Капкан для волка

Сегодняшний день мог стать самым счастливым в жизни Егора, а вместо этого стал самым несчастным. Сидит на лавочке, в спальном районе столицы, понимая, что заблудился. А ведь вечер так хорошо начинался…

***

… Они с Мишей целовались в беседке, до припухших губ и головокружения. Хотелось большего, но Миша остановил его. — Егор, мальчик мой, как же я хочу тебя… Но не здесь, вот сбежим от твоего деда и начнём жизнь с чистого листа, лишь ты и я. Только сам понимаешь… Денег чуть накоплю на первое время… — Я знаю код от сейфа. Дед в санаторий собирается, возьму на первое время, — потянулся Егор за поцелуем. — Ну что ты, мальчик мой, я способен нас обеспечить, только чуть позже… — шептал Михаил меж поцелуями, доводя его до исступления, но не давая кончить. — Мишенька! — послышался голос горничной Лизы. — Иди сюда, надо шкаф отодвинуть. Они вздрогнули, разрывая объятья, и Миша поспешил на помощь Лизе. Оно понятно, это Егор дома, а Миша на работе, если Лизка нажалуется, и уволить могут. Егор зашёл в свою комнату, провёл рукой по припухшим губам, решил для себя, что сегодня ночью проберётся в комнату Михаила и расстанется, наконец, со своей девственностью. Пошёл в ванную, чтобы подготовить себя, пользуясь советами из инета: промыть струёй воды, смазать, растянуть пальцами… Пока подготавливал сюрприз для Михаила, жизнь в особняке затихла. Футболка, лёгкие штаны, кеды, украдкой пробрался в крыло прислуги. Дверь в комнату Михаила оказалась не заперта, легонько толкнул, хотел по-тихому подкрасться и замер на пороге. Миша самозабвенно трахал Лизу, при этом приговаривая, какая она мягонькая и ладная. Благодарил, что спасла его от приставаний Егора. — Обслюнявил меня всего. Когда я его уже на деньги разведу, и мы с тобой свалим отсюда? — сетовал он своей любовнице между вколачиваниями. И мир рухнул. Егор развернулся, пока его не заметили, захватил на вешалке куртку и выскочил на улицу. Ноги сами несли прочь из дома, ему было стыдно и больно. Пришёл в себя на вокзале, нащупал в кармане несколько мелких купюр, сел в первую электричку и поехал из пригорода в столицу. Бесцельно бродил по сонному городу, пока не заплутал…

***

Сидит теперь, кутаясь в лёгкую куртку, без денег, без телефона, в каком-то спальном районе столицы, но возвращаться домой… Смотреть в глаза этому предателю… Это выше его сил. Где-то в центре живёт отец, но они почти не общаются, его воспитанием занимается дед. Отец с дедом в ссоре и общаются не часто. Он слышал как-то разговор водителя с начальником охраны о причине ссоры, но вслух о таком не говорят. Там история мутная, вроде дед отца в каком-то притоне из-под мужика вытащил, и как-то об этом журналюги пронюхали. А дело было накануне выборов, дед в мэры и не прошёл, подался в бизнес. Но ему кажется, это поклёп! Не может его батя, при такой внешности и должности быть геем, другое дело он, мелкий, тощий. — Какая куколка! — раздаётся пьяное улюлюканье, отвлекшее его от раздумий. — Я парень! — получается жалко. — Это и лучше, не залетишь, да и в полицию не побежишь жаловаться, — ухмыляется главарь. Егор слишком поздно понимает, что надо бежать, два подельника уже берут его в тиски, и он оказывается в окружении подвыпивших парней. Не к месту думает, хорошо, что растянул себя, может даже не порвут. — Что здесь происходит? — тихий, но властный голос. — Астапенко, снова за старое? — Да вы что, Алексей Владимирович. Мы помочь хотели, видим, паренёк не местный, дай, думаю, поможем, — заискивающе тараторит главарь. — Пошли вон, — тихо, но внушительно произносит мужчина. Егор поднимает глаза, рассматривая своего спасителя, и понимает, что пропал… На время мир перестаёт существовать, есть лишь они одни. Егор понимает, что надо отвести взгляд. Неудобно так откровенно пялиться на совершенно постороннего человека, но нет сил. «Так вот, что чувствует кролик, смотря на удава», — мелькает в его голове. И главное, ведь ничего особенного в стоящем перед ним мужчине нет. Мимо такого пройдёшь и не заметишь в толпе. Среднего роста, не урод и не красавец, руки в карманах, лёгкая щетина. С виду обычный работяга, возвращающийся со смены, но голос… Тихий, вкрадчивый, властный, пробирающий до дрожи, выдающий в нём человека, привыкшего командовать. Чем-то напоминает Егору голос его отца, при нём тоже хотелось вытянуться по струнке и отдать честь. — Что, нравлюсь? — нарушает тишину незнакомец. — Да. Нет. Не в том смысле… — его невнятный ответ звучит как жалкое блеяние. — Пошли, — предлагает мужчина, подавая руку. И он идёт, словно ягнёнок на заклание, за незнакомцем, вверяя ему свою жизнь. Идут молча, мужчина чуть впереди, а Егор, семеня за ним, сомневается в правильности происходящего, но шагу не сбавляет. Его потряхивает от холода, а может быть, от волнения. Мужчина так резко останавливается, оборачиваясь к нему, что он утыкается в его плечо и резко отскакивает. — Замёрз? — на плечи ложится куртка, обдавая его теплом и смесью запахов из кожи, сигарет и одеколона. Он лишь потрясённо качает головой, увидев на своём спасителе форменный китель с капитанскими погонами. «Так мужчина — полицейский, а я уже надумал себе черти что. Хотя жаль… Может, боль от первого проникновения уняла бы эту душевную тревогу? — Егор прислушивается к себе и удивляется: — Миша? А кто такой Миша?» Влюбленность прошла, словно наваждение, все его мысли занимает незнакомец, которого он поначалу принял за криминального авторитета. На очередном повороте мужчина останавливается у подъезда и, толкая тяжёлую металлическую дверь, приглашает войти. — Как тебя зовут, ягнёнок? — пропускает его вперёд. — Почему ягнёнок? — надувается Егор. Его фамилия Ягнев, и он разбил не один нос, доказывая, что он не ягнёнок. — Такой же маленький и беззащитный. — Я Егор. — Алексей, — замирает у двери мужчина. — Егор, я могу сейчас вызвать такси и отправить тебя домой, а можем подняться ко мне, но ты уже достаточно взрослый, чтобы понимать, чем мы займёмся. Голос, этот проклятый голос! Тихий, вкрадчивый, он лишает воли, завлекая в свои сети. Тело Егора охватывает мелкая дрожь. — Просто скажи «нет», и через минуту ты будешь уже в такси. — Да. Шаг в неизвестность, он страшит и манит одновременно. Егор замирает перед порогом, перед тем как сделать шаг. Входят в квартиру. Тишину полутёмного коридора нарушает вжик молнии. Резко оборачивается на звук, куртка скользит к ногам. — Подойди и опустись на колени, — в темноте раздаётся вкрадчивый голос, от которого слабеют ноги. Шаг на ватных ногах, Егор выполняет приказ. Руки несмело тянутся к расстёгнутой ширинке и освобождают член мента. — Смелее, поработай ротиком, ягнёночек. — Слушаюсь, товарищ волк, — язвит Егор, пытаясь скрыть волнение. — Волков. — Что? — Фамилия моя — Волков. — А я Ягнев. — Как у моего начальника… А ты не отвлекайся, — Алексей слегка надавливает на его затылок, направляя к своему паху. Головка члена, скользкая от смазки, легко скользит в рот. И Егор старается заглотнуть резче и глубже, как любил Михаил. — Я смотрю, ты опытный, тогда до конца, — тихий шепот, и мужчина резко толкается в горло. Егору остаётся лишь обмякнуть безвольной куклой, слушая тяжёлое дыхание Волкова, цокот наручников и глухие удары кобуры. При каждом толчке кобура на ослабленном ремне норовит соскочить вниз. Лязг металла отвлекает Егора от процесса, не давая расслабиться. Видно, этот звук мешает и Алексею. Он, не сбавляя поступательных движений, вздёргивает ремень, и с глухим гулом портупея падает к ногам, за ней следуют наручники, громко брякнув об пол. Наступает блаженная тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием мента. Движения становятся ещё резче и заставляют голову Егора кивать, словно китайский болванчик. В рот ударяет первая обильная порция семени. Горьковато-терпкая, она брызгает в горло, и Егор старается скорее глотнуть, преодолевая рвотный порыв. Миша минет любил, заставляя его глотать вязкое болотистое семя. Память вновь не вовремя решает напомнить о предателе. Сперма Алексея не отдаёт тиной, он не удерживается и гоняет языком семя, словно дегустируя вино. В последний раз выстреливает, и он присасывается к обмякшей плоти, впервые начиная получать удовольствие от ощущения члена во рту. Алексей накрывает его губы поцелуем. Вот эти губы, которыми он только что елозил по ментовской елде, на которых чувствуется запах и вкус кончины, вылизывают, высасывают, словно самое вкусное лакомство. Рука Алексея скользит ему в штаны, хватает пары движений, чтобы излиться. Егор ещё плавает в послеоргазменном мареве, а Алексей уже трётся о его бедро, показывая полную боевую готовность. Словно не с ним, будто во сне, всё кажется таким нереальным, ведь он не мог вот так с первым встречным. «Надеюсь, отец не узнает», — мысль в голове. Шаг в спальню, замирает на пороге, клацает выключатель, и комнату наполняет приглушенный свет. Широкая кровать с коваными металлическими спинками, смятое постельное бельё, низкий прикроватный столик, на котором поверх бумаг стоит ноутбук, пустая тарелка и полицейская рация. Поцелуи, жадные, неистовые, выбивающие дыхание и мысли. Егор плывёт, ведомый опытным любовником. Щелчок, и его руки прикованы к спинке кровати, сковывая движения. Возмущение смято собственническим поцелуем, ноги широко разведены и заброшены на плечи, а в сжатый сфинктер проникают влажные пальцы. Ощущение не из приятных, но руки и губы Алексея заставляют плавиться от желания. Пальцы заменяет член, проникая тягуче-медленно, давая прочувствовать наполнение. Входит — замирает. Боль отступает, Егор окидывает Алексея взглядом. Мент даже не удосуживается раздеться, только чуть спускает штаны и расстегивает китель. Есть в этом что-то неправильное, порочное. Егор толкается бёдрами, проезжается лодыжками по погонам, кривится, оцарапав ноги. Алексей снимает китель и бросает его на стол. Пиджак, ударившись о край стола, скользит на пол, задевая рацию. Она падает и включается. «Седьмой экипаж, на улице Чапаева бытовая ссора…» — раздаётся из динамика. Алексей, скинув вслед за кителем рубашку, закидывает его ноги себе на плечи и вбивается, меняя угол проникновения до тех пор, пока Егор не вскрикивает от пробравшего внутренности удовольствия. Хочется продлить это наслаждение, и он обхватывает шею любовника ногами, прогибаясь в спине. Пустота. Наполненность. Разряд. Сладкая пытка выворачивает внутренности. Хочется освободить руки и довести себя до разрядки, он бряцает наручниками, но любовник, самодовольно улыбаясь, продолжает экзекуцию. — Пожалуйста, отпусти руки, — скулит Егор, перекрикивая милицейскую волну на включённой рации. — Что ты хочешь, ягнёнок? — Кончить! — молит Егор. — Кончай, — насмешливый взгляд в ответ, а движения ускоряются, доводя до беспамятства. Комнату пронзает истошный крик, его выгибает в оргазме под садистом-ментом, и он проваливается в темноту, уже не чувствуя, как его отстёгивают и подгребают под себя. *** Утром, захлопывая дверь квартиры и оставляя любовника в своей постели, Алексей нарушает несколько правил своей жизни. Первое, никогда не связываться с малолетками, второе, не приводить любовников в квартиру, и, следовательно, не оставаться ни с кем до утра. Но правила нарушены, небо не сошлось с землёй, море не вышло из берегов, а он идёт и глупо улыбается. Заходит в райотдел и сначала даже не замечает суеты, витая в своих мечтах. — Волков, где ты шляешься? — ему навстречу выскакивает начальник райотдела. — Сам Ягнев из управы пожаловал, требует лучшего следака. В другой день Алексей поломался бы, пытаясь отнекиваться от очевидного, но сегодня, будто шестое чувство — не бывает таких совпадений! — Здравия желаю, товарищ полковник! Вызывали? — бодро отрапортовав, застывает, видя перед собой Ягнева Валерия Давидовича, его отца (бывшего мэра столицы) и министра внутренних дел Станислава Игоревича в своём кабинете. — Не удивляйтесь, — указывает ему на стул Валерий Давидович. — Это дело внутрисемейное… Хотелось бы, чтобы это не вышло за пределы кабинета. То, что Ягневы родственники, он знал, но вот про министра… Да, был слух, так мелкий слушок в узких кругах, что начальник управы и министр — любовники, поговаривали даже, что живут вместе. Капитан Денисенко по-пьяни как-то рассказал, что сам лично видел, как начальника управы, тогда ещё просто сынка мэра, трахнул теперешний министр прямо во время задержания в наркопритоне… Он принял это за пьяный бред. Видно, что-то отразилось в его взгляде, раз Станислав Игоревич решает признаться. — Я имею к семье Ягневых непосредственное отношение, мы живём вместе с Валерием, но, думаю, вас это не должно смущать. — Это он так намекает, что знает о его ориентации? — Стас, — вмешивается Давид Львович, — оставь политесы, у меня внук пропал! Надо что-то делать! — Можно фотографию внука? — голос Волкова дрожит. С фото на него смотрит его ночной любовник, счастливо улыбаясь. — Егор? — узнаёт он парня. — Где он? — впивается в него глазами Давид Львович. — У меня. От цепкого взгляда Валерия Давидовича не укрывается ни помятый вид Волкова, ни засосы на шее, и он громко смеётся: — Не дождаться вам, отец, правнуков! Разве что как со мной, споите до невменяемости и подложите под хваткую девицу! — Но как же так? — обиженно сникает Давид Львович. — Я же всё продумал… Миша так хорошо играл роль подонка, это должно было отвратить Гора от парней… — Радуйся, что он в петлю не полез… Интриган! — вскипает Валерий. — Хватит собачиться! — вмешивается Станислав Игоревич. — Может, оно и к лучшему, пусть мальчик «погостит» у Алексея Владимировича, вернёт душевное равновесие. Вы ведь не против? — Нет, не против, — выдавливает Волков, чувствуя, как захлопывается капкан, в который он сам угодил, заманивая в свою квартиру беззащитного ягнёнка.