Волчья судьба

      В четверг ровно в пол шестого я дома. Ровно в шесть доктор Дабижинова стучится в дверь, которую я нехотя открываю.       - Добрый вечер, Амелфа. – Холодно улыбается она, переступая порог.       - Добрый. Непривычно видеть Вас без белого халата. – Приветственно киваю я, окидывая ее взглядом. – Чай?       - Благодарю, Амелфа, не стоит.       В гостиной она достает белый халат, который педантично застегивает на все пуговицы. За халатом следуют орудия пыток каждого врача. Кхм, прошу прощения. Следуют принадлежности для взятия крови.       - Итак. Как Вы, Амелфа, чувствуете себя? – Присаживаясь на диван и отрывая планшет, интересуется доктор Дабижинова.       - Мне казалось, что я записываю видео дневник именно для того, чтобы избежать этого разговора. – Хмуро отзываюсь я.       - Да. Вы, Амелфа, ведете его весьма безупречно. Я рада Вашей сознательности и исполнительности. Но поскольку я сегодня здесь, а Вы, Амелфа, еще не записывали дневник, то не вижу причин не узнать все лично. – Приподнимая подбородок и смотря на меня сквозь очки на носу, отвечает доктор Дабижинова.       - Значит, сегодня я могу не записывать видео? – Интересуюсь я, перебирая пальцами от волнения.       - Верно. – Растягивая губы в очередной холодной улыбке, соглашается она. – Так, как Вы, Амелфа, себя чувствуете?       - Последние два дня беспокоят только тошнота и жар. Я об этом уже говорила на предыдущем видео. – Пожимаю плечами, наблюдая как Дабижинова печатает за мной на планшете.       - Хорошо. Как Ваше, Амелфа, обоняние?       - Все так же. Запахи чувствуются более насыщенными. Почуяла Вас еще до того, как открыла дверь. И слышала я Вас, еще когда Вы подъезжали к дому. Не уверена, но, кажется, слух тоже обострился.       - Хорошо. – Тонко улыбается доктор, не отрываясь от планшета. - Амелфа, в этом месяце у вас была менструация? – Следует новый вопрос.       - В этом месяце… Нет… У меня, кажется, задержка. – Хмурюсь я, лихорадочно копаясь в памяти. – Я не могу быть беременна…       - Конечно. Амелфа, я предполагала такой исход событий. Ваш организм терпит огромный стресс, который и привел к задержке. – Снисходительно улыбается доктор Дабижинова. - На этом, пожалуй, остановимся. Позволите, Амелфа, взять кровь?       - У меня есть выбор? – Хмыкаю я, задавая традиционный с нашей первой встречи вопрос и расстегивая манжеты на рукавах рубашки.       - Чисто формальность, Амелфа. – Откладывая планшет и натягивая медицинские перчатки, отзывается Дабижинова. Дальше все происходит в полной тишине. Я молча протягиваю руку с закатанным рукавом. Доктор молча перетягивает руку выше локтя и, прокалывая иглой вену, берет нужнее ей количество крови. Так же молча протягивает новую порцию непонятных мне пилюль. И молча собирает все обратно в чемоданчик. Мне нравится, когда она молчит. Не так сильно раздражает.       - До следующего четверга, Амелфа. – Прощается на пороге Дабижинова и, не дожидаясь ответа, выходит из дома, стремительно направляясь к темной машине. Мрак, теперь надо придумать для соседей почему к нам приезжали.

***

      Ночью мне в очередной раз не спиться. И я вновь сижу на кухне с чашкой горячего чая. Я не включаю свет. Он мне не нужен. Я вижу так же четко, как и днем. Тишина нарушается только звуками природы – стрекотанием кузнечиков, писком мышей, шуршанием травы при очередном порыве ветра. Мне нравится такая тишина. С тех пор, как начал улучшаться слух, я стала ненавидеть дневную суету. Постоянный шум, постоянный гул голосов. И самое отвратительное это то, что я порой слышала как обо мне шепчутся. Кажется, было весьма наивно полагать, что мои изменения не привлекут внимание.       И я устала. Очень.       Мне не спиться ночами. А днем приходится вести себя как прежде. Не оборачиваться когда кто-то произносит мое имя в другом конце коридора и не закрывать уши, когда звенит звонок. Не морщить нос, когда очередной курсант забывает пользоваться ароматизаторами. И этих «не» становится с каждым днем все больше. С каждым днем все труднее сдерживаться.       А Богданка с каждым днем смотрит все с большим беспокойством. Она не спрашивает про мою бледность, не спрашивает про синяки под глазами и принимает мою вымученную улыбку. Она крепко обнимает на прощание каждый день. Она приняла то, что я не могу об этом говорить. Приняла то, что я стала предпочитать тишину. Приняла, что стоит говорить со мной на полтона тише. Во взгляде ее карих глаз беспокойство и вопрос.       Она тоже прекрасно знает историю.       Очередной день в академии проходит как и все предыдущие. Мне хочется скорее домой. Я и Данни уходим не так далеко от академии, когда натыкаемся на группу парней в форме как у нас. Ничего нового, кто-то вновь решил утвердиться за счет более слабого.       - Мел, не стоит… - Начинает Богданка, но я игнорирую ее и направляюсь к группе. И, кажется, нет ничего удивительного в том, что главным задирой оказывается Данияр.       - Решил в очередной раз потешить свое эго за счет других? – Подходя ближе и насмешливо растягивая слова, интересуюсь я.       - О-о-о, кто к нам пожаловал?! Сама справедливость решила снизойти до нас смертных! – Так же насмешливо отзывается Данияр. – Без тебя, дорогая, разберусь что, где и чем я занимаюсь.       - Да, мне плевать что ты делаешь, пока это касается тебя самого. Но видишь ли, милый, кажется этот парень не является тобой или твоей собственностью. – Мило улыбаюсь я.       - Катись отсюда во Мрак, Мел. – Раздраженно вздыхает мой бывший парень.       - Только следом за тобой. – Шиплю я.       - Как была раздражающей сукой, так ею и осталась. – Возможно эта фраза стала последней каплей в море моего терпения. Возможно, просто вся обида на него за то, что он бросил меня уйдя к другой и на последок назвав шлюхой, наложилась на усталость от последних недель. Но в итоге это привело к вспышке сильной ярости во мне. Мне хотелось вырвать глотку этому кретину. Но я лишь врезала ему в его противную насмешливую рожу. И с моим усиленным слухом я слышала как хрустнул его нос. И почувствовала запах крови.       - О, Мрак! Мел, что ты творишь?! – Восклицает Богданка, вставая передо мной и хватая за руки. Что-то клокочущее зарождается в груди, хочется вновь врезать так, чтобы пошла кровь, запах которой туманит голову. Хочется оскалиться и впиться зубами, чтобы почувствовать манящий вкус во рту.       – Мел… - Испуганно шепчет она, смотря в мои глаза. – Домой, Мел, пошли. А я чувствую как меня потряхивает, как стучит моя собственная кровь в ушах, не мешая пробиваться стуку чужого сердца и подвываниям от боли в сломанном носу. Но я повинуюсь настойчивым и требовательным движениям подруги, следуя за ней. Она, крепко сжимая мою руку, быстро идет домой. А мне хочется вернуться назад и вновь почувствовать запах, вновь услышать… И я испугалась того, что хотела… Ярость внутри улеглась, уступая место страху.       Я следую за подругой, не глядя куда она ведет. Все больше погружаясь в отчаяние и ужас. Богданка вталкивает меня в дверь дома, захлопывает ее и приживается к ней спиной, не спуская с меня взгляда.       - Это… Мел, почему ты продолжаешь ходить в гребанную академию?! Я не понимаю… - Качает головой Богданка. Я же обессилено опускаюсь в кресло.       - Я не знаю… - Тихо шепчу я, обнимая себя за плечи и стараясь не впадать в панику. Те чувства, что одолевали меня совсем недавно, уступают чувству страха. Страха того, что мне хотелось сделать. Повисает тишина. Я стараюсь дышать глубоко и не прокручивать в голове вновь и вновь ту сцену.       - Что… Что они собираются делать? – Отступая от двери, интересуется Богданка.       - Не знаю… Мне страшно, Данни. – Признаюсь я, поднимая испуганный взгляд на подругу и крепче сжимая плечи. Боль от надавливания на укус немного отрезвляет и заставляет мысли обратиться к ней.       - Мрак, побери! Еще бы!!! – Восклицает Богданка, взмахивая руками и заставляя меня морщится от громкости ее голоса.       - Что ты увидела, когда посмотрела на меня? Ты… Ты выглядела испуганной. – Нарушаю я вновь повисшую тишину, заставляя себя разжать пальцы на ране и сосредоточить внимание на подруге. Не думать о запахе, не думать о желании…       - Твои глаза… Они стали другими и словно светились… Не знаю, сложно описать. – Качает головой Богданка, все еще оставаясь у двери.       - Ты боишься теперь меня? – А в груди сердце готово вырваться, в ожидании ответа.       - Я боюсь за тебя, Мел… Расскажи мне все. – Решительно говорит Богданка, и без страха преодолевая расстояние от двери до меня и присаживаясь на диван напротив.       И я рассказываю, наплевав на запрет. Я не говорила ей об этом, она сама обо всем догадалась.       Богданка крепко держит меня за руку и внимательно слушает, не перебивая. И я безмерно рада тому, что она не убегала от меня с криками ужаса. В ее глазах лишь страх за меня и поддержка. Она долго и крепко обнимает меня на прощание.

***

      Ночью мне сниться словно я за Стеной. Мне снятся запахи. Они кажутся мне словно знакомыми. Точно, так пахнут растения, которые принес отец и которые прижились в моем садике. Нет страха. Нет боли. Только чувство… Свободы. Мне хорошо. Мне спокойно.       - Мел, вставай. Ты опоздаешь. – Выдергивает меня из грез голос папы и его приближающиеся шаги.       - Встаю. – Отзываюсь я, отрывая голову от подушки.       - Как ты себя чувствуешь, котенок? – Спрашивает отец, присаживаясь на край кровати и убирая волосы с моего лица.       - Никаких изменений. – Щурюсь я на яркий свет в комнате.       - Я не только об этом. – Качает он головой. – Ты держишься молодцом, Мел. Но если ты…       - Ты ничем не сможешь помочь, пап. – Грустно улыбаюсь я.       - Даа… Не смогу. И эта мысль так невыносима. Я чувствую себя так же, как когда узнал о болезни твоей мамы.       - Ты… Ты… Уже смирился? – В ужасе выдыхаю я, чувствуя как сердце грохочет в груди.       - Что? Не говори ерунды, котенок, я…       - Кажется, тебе скоро придется давать мне новую кличку! На котенка я точно буду не похожа! – Новая вспышка злости и чувство, словно меня уже похоронил единственный родной и близкий человек.       Я вскакиваю с кровати, отталкивая руки отца, который пытался меня удержать, и запираюсь в ванной, отчаянно сдерживая слезы. Отец пытается поговорить, но я закрываю уши, не желая ничего слышать. А в отражении зеркала я вижу не себя. Я вижу бледную похудевшую девушку с красными от недосыпа глазами и синяками под ними, со страхом в них и со впалыми щеками. Где уверенная и сильная Амелфа Станимирова, лучшая курсантка академии Айдар города Колояр? Где Я? Почему в отражении какая-то другая, слабая и уставшая Амелфа?       Зеркало летит на пол осколками, заполняя ванную перезвоном разбитого стекла.       - Мел? Мрак, побери, открой сейчас же! – Требует папа за дверью, а я не могу сдвинуться с места. Лишь могу смотреть на разбитое зеркало у своих ног, хватая ртом воздух. Которого мне словно не хватает. И мне безумно страшно. В голове пульсирует лишь мысль о том, что мне безумно страшно. Страшно.       Замок не выдерживает напора папы и дверь открывается. Папа что-то говорит. Но я не слышу, я словно тону и в ушах лишь шум. Ноги больше не держат и я бы упала на разбитое зеркало, но папа успевает подхватить меня. Он сидит напротив и говорит. Я вижу как открывается его рот, но по прежнему ничего не слышу кроме шума. Мне кажется, что воздуха по прежнему не хватает и я не могу его вдохнуть. Так много всего, что хочется кричать!       - Мел, ты должна дышать со мной. Давай, милая, глубокий вдох! – Наконец пробивается сквозь шум в ушах голос папы, который крепко держал мои руки у своей груди. Я делаю судорожный вдох следом за ним. И выдох. Снова и снова. Пока шум в ушах не уходит окончательно, а легкие перестают кричать о нехватке кислорода. А страх отступает перед заботливым и взволнованным взглядом папиных глаз и его уверенным голосом.       - Все хорошо, Мел. Я рядом. – Притягивая в объятия и целуя в волосы, шепчет папа. И я вновь чувствую себя маленькой слабой девочкой, которую сильный папа защитит от всего. И я вновь плачу. Но уже не в подушку, а в родное и сильное плечо отца.       Я остаюсь дома вместе с папой, который берет внеплановый выходной. Мы валяемся на кровати – я закутанная в одеяло как гусеница и папа рядом в домашней одежде в связанных когда-то мамой носках с ушками кролика. Они уже не такие приятные на ощупь, но все так же милы как и в день когда папа их впервые надел.       Он читает вслух детскую сказку, держа планшет в одной руке и крепко обнимая меня второй. Я лежу на его груди, слушая как ровно бьется его сердце и спокойно звучит его голос, порой приоткрывая глаза и поглядывая на иллюстрации к рассказу.       После обеда, который мы готовим вместе, я крепко засыпаю под теплым папиным боком, убаюканная его голосом.       И впервые за последние недели я вновь чувствую себя хорошо, я вновь высыпаюсь. Мне не страшно. Ведь я в надежных папиных руках.