Гори, чтобы светить

Коридор был совершенно прямым, прорубленным в породе чьей-то умелой рукой. По обе стороны от вошедших в него обнаружилась всего пара небольших дверей и двое недвижимых стражей в богатых доспехах, которые охраняли чьи-то покои и темнеющие дальше ответвления прохода. Нисса лениво ворочала головой, глядя на тканые полотна, что украшали стены из блестящего полированного камня. Лица, события, события, лица… Вдоль самих стен стояли тяжёлые лавки на толстых сдвоенных ножках. Проходя мимо арок, Нисса заметила пустующие малахитовые вазы — такие огромные, что она могла бы спрятаться целиком в одной такой. В конце коридора вместо ожидаемого тупика были ещё двери, широкие и массивные. Возле них несла свой дозор другая пара стражей. Их лица скрывались под шлемами, а руки крепко сжимали оружие наголо: стражники всегда были готовы защищать покой его величества. Других предположений о том, что за дверями, не оставалось. Король подвёл её прямиком к этим дверям. Один из стражей чеканно шагнул вперёд, чуть в сторону следом. Отрывистым движением закинул секиру на плечо, удерживая теперь лишь одной рукой, а другой распахнул перед его величеством двери. Нисса замешкалась, неуверенно оглядываясь и неловко глазея на бесстрастных воинов. Король недовольно кашлянул. Двери закрыли за её спиной с грохотом, так же резко. Она оказалась в большой комнате, освещённой лишь светом огня, что горел в камине. И, казалось, даже в коридоре обстановка была куда более роскошна, чем здесь. Стены были совершенно голыми, без картин или других украшений, только длинный шкаф тянулся по одной из них. Две высокие громадины возвышались до самого потолка по углам, а меж них стоял широкий комод. Вокруг царили порядок и чистота, лишь воздух казался перегретым, как и в кабинете у тронного зала, и будто каждый его дюйм пропитался запахом лаванды — так же пахло от короля. С другой стороны было две небольшие двери, они, должно быть, вели в спальню и умывальную. Здесь же, помимо шкафа и камина, обнаружилась ещё широкая софа, длинный столик из светлого дерева и пара старых продавленных кресел, обитых выцветшей тканью. Одно из них стояло совсем близко к камину и выглядело так, словно на нём сидели куда чаще, чем на другом. Софа и вовсе имела такой вид, будто на неё ничего тяжелее пыли никогда не опускалось. Нисса поглядела на короля. Зачем она здесь? Ведь даже его кабинет был куда ближе к трапезной. Что угодно, на самом деле, было ближе, мог ведь увести просто до спаленки и оставить там, или вообще стражнику сбагрить, как поступал до того… Но она была рада. Рада тому, что страх отступил. Тому, что он рядом, отчего? В какой момент это вдруг стало так нужно? Вокруг было так неуютно, а он раздражал каждую клеточку. Она знала это, понимала, но сейчас не чувствовала никакой неприязни. Теперь бояться нечего, он рядом. Нисса верила. — Всю ночь столбом стоять будешь? — недовольно поинтересовался Торин, прошагав к комоду. Потянул одну дверцу, достал бутыль и два кубка — не таких высоких, как в прошлый раз, но куда более широких по краям. Она машинально повернула перекрутившееся на пальце кольцо — размер был совсем ей не подходящий. Нисса сунула в него большой палец ещё там, внизу, не особо раздумывая. Не бросать же его было… И ладонь до сих пор была немного липкой от ежевики. Торин хмыкнул, достал из другого ящика небольшой котелок, перелил вино в него. Оставив бутыль на комоде, а кубки на столике, он подхватил всё прочее, а котелок подвесил с помощью длинного крюка над огнём. Нисса продолжала стоять на месте, не в силах понять, что ей следует делать. Это не давало покоя. Она должна быть не здесь. Он привёл её, чтобы успокоить? Нисса и сама бы легко справилась. Может, не слишком быстро, но всё же. — Я не останусь здесь на всю ночь, — едва слышно проговорила она. Совершенно не уверенная в правдивости своих слов. Оставаться одной хотелось сейчас меньше всего, но она ведь собиралась… она почти готова была поддаться очарованию другого. Его не стало слишком внезапно, а Нисса тут же оказалась в покоях короля. Она не так легкомысленна. Она вообще не легкомысленна. В голове больно стучало. Торин молчал, он тоже не верил ей. Нисса смотрела, как пристально и неотрывно он глядит в огонь, выпрямившись во весь рост. В его взгляде мерцала ненависть. Ожог, она видела ожог на его лице. Нисса любила огонь, несмотря ни на что. Ведь огонь был самой жизнью, пусть и отнять её мог порою. Он лишь требовал должного обращения, тогда можно было не бояться, тогда огонь можно было обратить в оружие против любого врага. Она знала это, как никто другой. Она сама чуть не воспользовалась таким оружием чуть раньше. Но Грунн так или иначе был мёртв. Ещё один, осмелившийся приблизиться к ней, и теперь мёртвый гном. Нисса позволила себе одну короткую и скупую слезу. Выносить смерть близких было выше её сил. Выносить собственное поведение было ещё хуже. Что, что она делает здесь с ним, который так выводит из себя одним своим видом?! Она хотела быть как можно дальше от него, так почему же тянется, словно мотылёк на огонь?! Только что другой погиб на её глазах, тот, к кому она против воли, против всех своих правил привязалась куда сильнее, чем могла представить, а теперь… Нисса стояла, уставившись в потолок и корчилась, глотая омерзительные ей рыдания. Он повернулся к ней резко, посмотрел внимательно. Нисса не видела, продолжала торчать у двери и постыдно реветь. А потом король подошёл, медленно, осторожно. Заглянул прямо в её глаза, пальцами ухватив за подбородок. Отражая в собственном взгляде всю её горечь. Так глубоко, казалось, в самую душу. Насквозь. Заставляя то, что обитало в глубине, всколыхнуться с новой силой, разворачиваясь и новой горячей волной литься по венам. Что это? Что он делает с ней, зачем? Ей не нужно это, не нужно… Жар, собиравшийся на кончиках пальцев, заставлял её бороться вновь, но с чем? Неторопливо перетекая по жилам, собираясь и наполняя под завязку, плеща через край, это тепло вновь рвалось прочь из груди. Так больно. Так нужно. Хлёсткими волнами устремляясь к нему. Он спас её ещё раньше, чем появился сам. Почему он? Это его присутствие, а не раздражение на него полнило её огнём. — Так уходи, — тихо сказал он, приблизившись ещё больше, — уходи сейчас. Иди и нарвись на ещё одну гниль, и пусть она прикончит тебя. Тогда мы оба будем избавлены от неприятного общения. — Я не доставлю тебе такой радости, — прошипела она, утирая лицо тыльной стороной ладони и отстранив его руку заодно. Она не знала зачем, почему это делает. Но была твёрдо уверена в том, что должна поделиться с ним, что для неё этого слишком много, что оно должно быть для кого-то ещё. И совсем не для Грунна… Невыносимо медленно протянув руку, она коснулась его щеки. Боязливо, осторожно до безумия. Сейчас и намёка не осталось на жуткий шрам. Ниже, по ледяной коже горячими пальцами. Он вздрогнул. И под подушечками почти дрожащих пальцев стало теплее. Отвела седую прядь спадающих на грудь волос. По шее, сколько позволял поднятый ворот толстого кафтана из крашеной шерсти. Не отрывая взгляда от его глаз, неосознанно удерживая тонкую нить, собравшуюся из острых осколков, вновь натянувшуюся меж них до предела, она потянула в стороны полы кафтана. Ведя ладонями по широким плечам, освобождала их от бесполезной сейчас, Нисса знала наверняка, одежды. Она могла согреть его сильнее. Вопреки всему это тепло было лишь для него. Так же, как ей — его холод. Прикосновениями она изучала сильные руки, могучую грудь, скрытые лишь тонкой, полупрозрачной материей тёмно-синей рубахи. И её захватило незнакомое чувство, которое никак не удавалось объяснить. И не хотелось… Сегодня ведь праздник и можно почти всё. Так попросту было правильно. Нужно. Нисса потянулась к нему, он ждал всё так же, не двигаясь. Ждал словно сигнала, разрешения. Чтобы притянуть её ещё ближе к себе, так близко — слышалось частое биение сердца. Чтобы вдохнуть всей грудью. Её губы мягко коснулись холодной щеки. Несмело — уголка рта. Его пальцы сминали тонкую ткань платья на её талии, другая рука обхватила шею под самым затылком. Он перехватил её следующий осторожный поцелуй, поймал его тонкими губами жадно и спешно. Ей не было больше ни душно, ни жарко. Всё лишнее уходило к нему, оставляя обоим только нежно окутывающее тепло, которое не позволяло прервать поцелуй. Лишь острая необходимость не упустить его, не позволить замёрзнуть вновь. Не позволить сгореть ей. Только нечто, безудержно рвущееся прочь из неё, необходимое и вместе с тем — переполняющее. Торин увлёк Ниссу к софе, не прекращая покрывать поцелуями каждую чёрточку бледного лица. Она легонько толкнула его ладонями в грудь, король сел, потянул её за собой, к себе на колени, лицом к лицу. Его губы коснулись оголённого плеча, минуя широкую сборку короткого рукава, спустились к локтю. И он ещё раз сводил её с ума. Безостановочно, бесконечное множество раз. Воздух наполнялся кружащим голову терпким ароматом нагревшегося вина. — Огонь, — проговорил король, пристально вглядываясь в рисунок, вбитый умелой рукой мастера под кожу. Рыжие языки взвивались, тянулись к шее, холодным голубоватым пламенем исходя от локтя. — Знак твоего рода? — Да. — Нисса кивнула, немного напрягшись. — Я не могу вспомнить, чей именно… — Это сейчас так важно? — Натянуто улыбнулась она. Меньше всего хотелось говорить о своих предках. Вообще говорить. Только Торин, хоть и смолчал, всё же задумался. Нисса выпрямилась, воспользовавшись моментом, и вынула одну заколку из волос. Торин глядел на неё. Перехватил руку — Нисса тянулась за второй заколкой. Осторожным и ловким движением вытащил украшение из собранных волос, и скрученные локоны спустились растрёпанным беспорядком на плечи. И она видела по его ошеломлённому взгляду, знала, что в этот миг не одну её окутало ощущением того, что так уже было, что только так и может быть. Он вспомнил о вине, ничего не сказав. Легко снял Ниссу с коленей, бережно усадил на софу, подошёл ближе к камину и взял крюк, который оставил на полке. Сунулся было, но слишком неосторожно, едва не обжёгся. Отдёрнул руку, крюк с тихим звоном упал на пол. Король поморщился, и Нисса тут же невесомыми шагами поспешила к нему. Молча опустилась на корточки за крюком, внимательно поглядела на Торина снизу вверх. Нет, от раздражения и следа не осталось. Она потянулась вперёд, к камину, и ловко подцепила котелок. Осторожно, чтобы не расплескать вино, перенесла на стол. Торин неспешно обошёл её со спины, следя за каждым расслабленным движением. Потом вновь опустился на софу. Нисса подхватила котелок за тонкую ручку через тряпицу, что лежала здесь же, на столике — чтобы не обжечься. И разлила вино, от которого исходил ароматный пар, по кубкам. Торин молчал, и Нисса пригубила первой, перекатила с удовольствием по языку сладкий напиток, подметила вслух чуть неловко: — Чудное вино. — Как и ты, — неожиданно ответил он, и Нисса замерла, продолжая стоять боком к нему, не глядя. — Сядь рядом. Нисса бросила на него неуверенный взгляд, продолжая бороться с одолевшей неловкостью. Ничего не изменилось, так что же она творит? Что за безобразные, совершенно неприемлемые порывы? И в голове всё стучало — куда же, куда же ты лезешь… Но Нисса не могла с этим бороться, не могла противостоять и уже почти не хотела. И она села, оставляя между собой и его величеством расстояние, как ей казалось — приличное. Он потянулся вперёд, за своим кубком, повертел в пальцах толстенькую серебристую ножку. — Ты превосходно танцуешь, — тихо проговорил. — Не выношу лесть. — Я похож на того, кто станет тебе льстить? Не переоценивай себя. Это лишь правда. И я не о сегодняшнем вечере. О том, когда ты танцевала с ним… — Рассеянно, как будто удивлялся, что говорит это вслух. И вдруг: — Почему я не могу перестать думать о тебе, Нисса? Почему ты не идёшь из моей головы? Я смотрю на тебя и не могу увидеть ничего, что могло бы так… опьянять. Но всё равно злюсь, как неразумный юнец, когда вижу с другим. Она молчала, только глаза шире распахнулись. Ждала чего угодно, очередной отрезвляющей колкости, которая хоть немного развеет то, что повисло здесь. Между ними. А получила слова, от которых вспыхнули щёки, получила… признание? Колкое, но признание. В чем? И отказывалась признавать, что её мучают схожие вопросы. Пыталась представить, что увидела бы его с другой девицей, как и думала — хоть бы за шкирку притащенной в трапезную, и тоже ведь злилась. Почему ты не идешь из моей головы? Какой хороший вопрос. Торин развернулся к ней телом, подвинулся ближе. — Я думал, что ты колдуешь, наводишь на меня мороки. Думал, что ты ведьма, представь только! — Он улыбнулся, неискренне. Нисса молчала. — Знаешь, я никак не могу избавиться от жгучей зависти. — Кому ты можешь завидовать? — Ему. Следопыту. Каждый раз, как я вспоминаю, как ты поила его из своих рук. Каждый раз, как думаю о том, что прервал своим появлением в кабинете Харлана. И мне плевать, насколько это глупо, я не могу ничего с этим сделать. Нисса поджала ноги, пристроив босые ступни на софе, опустила взгляд. Торин тоже был разут, и она невольно засмотрелась на его широкие ступни. — Ничего не прервал, — смело заявила она в ответ. — А пить из моих рук… Он ведь переплясал меня, и это было частью игры. Мне совсем не хочется устраивать плясок здесь, ваше величество. Они глядели друг на друга безмолвно, и в одно мгновение та мучительная неловкость вдруг исчезла. Испарилась, словно и не было её и не должно было быть. Потому что никуда не делось то, что так безудержно тянуло Ниссу к королю, против воли, лишая её вовсе. Только вспыхнуло вдруг с новой силой, когда он подался вперёд, скрадывая почти до конца расстояние между их лицами, и пояснил: — Я обойдусь и без них. Он поднял свой кубок повыше, вдохнул с нескрываемым наслаждением. Приоткрыв рот и закусив язык, Нисса следила за тем, как медленно он погрузил в кубок два пальца. На одном из них было кольцо, странное, притягивающее внимание. Действительно было там, а не почудилось, как в тот раз… Но куда больше цеплял взгляд короля — в синих глазах плескалось азартное предвкушение. Влажные и ощутимо согревшиеся пальцы невесомо коснулись её раскрытых губ, оставляя на них винный след. Нисса забыла вдохнуть. — Вот так, — тихим, бархатистым голосом проговорил он. И не вино, а его взгляд лишал способности мыслить трезво. И дыхание больше не было необходимостью. Нисса сама потянулась к нему, опустив собственный кубок в сторону, на стол. Пусть бы и прямо на пол, она была готова отшвырнуть всё, что мешалось теперь, куда подальше. Не переживая больше о том, что делает и куда лезет. Ладонями уперлась в мягкую подушку, на которой сидела. Торин вновь провёл смоченным в вине пальцем по её верхней губе, Нисса прикрыла глаза, открывая рот шире. Поймала зубами, прикусила легонько, глядя на короля. Кончиком языка провела по грубой, чуть шершавой коже, горьковатой и пряной от вина. Синие глаза потемнели, взгляд затуманился. И если она шевельнётся, ещё чуть смелея, он нападёт, словно охотник на желанную добычу. Нисса мягко забрала кубок из его рук, он откинулся на спинку софы. Склонившись к нему, чтобы вновь убрать курчавую прядь, упавшую на лицо, провела пальцами по шраму: показалось, что он виднеется чуть более явно, словно проступает сквозь неощутимую вуаль. И неожиданно даже для себя самой вдруг прикоснулась губами к искалеченной коже. Её обожгло изнутри, коротко и всё ещё терпимо. Только подсказывая, что всё верно, всё по-прежнему правильно, как бы ни твердил разум обратное. Широкая ладонь сжала её бедро, Нисса медленно окунула указательный палец в кубок. Она смотрела на него, прикрывшего от удовольствия глаза, когда вела пальцем по тонким, удивительно мягким губам. Смотрела и продолжала сходить с ума. Так медленно и непередаваемо быстро, одно за другим: острые зубы, горячий язык, вновь вино — остывающее. Опаляющее и плавящее дотла дыхание, прохладная кожа. Он не был красив, она совсем не была разумна. Но был тихий хриплый стон и синие, невозможно затягивающие на самую глубину омуты глаз. Она не тонула, она намеренно шла ко дну. Пальцы рук переплелись, рваные выдохи смешивались с такими же быстрыми вдохами, и больше ничто не могло иметь значения. Только ведь что-то настолько прекрасное и верное не могло продолжаться достаточно долго. Они оба понимали это, привыкли к этому. И их прервали, вернули на твёрдую землю неприятным рывком. Ничуть не удивляясь, Нисса скрыла разочарованный взгляд под опущенными ресницами, отстранилась. Прислушалась к голосам, раздавшимся за большими дверями: женскому — высокому и взволнованному, и мужскому. — Тебе ж сказали — не положено. — Мне нужен мой командир! Пусти! — Не положено! — Каменная твоя башка, у меня же срочное! Дело срочное! Пусти, говорю! В двери несколько раз гулко стукнули, как будто ногой. Или голой пяткой. Нисса озадаченно поглядела на Торина. — Иди давай. Не положено — значит не пущу. Утром придёшь. — Пусти, а то пожалеешь! Ай! Пусти, баран! Команди-ир! Нисса! Нисса бросилась к выходу, узнав наконец голос. Найта не стала бы искать её из-за какого-то пустяка, она бы явилась только если… Сердце ухнуло в пятки. Только не сейчас! — Да чтоб тебя!.. — в сердцах воскликнула она, толкая дверь, которая открывалась вовнутрь. Где-то за её спиной король спешно кутался в свой кафтан. — Нисса! — В глазах Найты стояли слёзы, а ноги тоже были босыми. — Тея. — И это был не вопрос, это была жуткая догадка. Одного короткого кивка хватило, чтобы вернуть мысли в реальность. Найта всхлипнула, утёрла нос длинным рукавом платья из тонкой светлой ткани. Они одновременно сорвались прочь, бегом проносясь мимо медленного подъёмника к чёрной лестнице, узенькой и неосвещённой. Сердце заколотилась так быстро, что, казалось, ещё чуть-чуть, и выпрыгнет из груди вовсе. Они бежали по галереям и переходам, и от них шарахались в стороны босоногие гуляки. Нисса ругала себя вновь и вновь, ругала, как только умела. Зачем она вообще полезла в это, почему маялась непозволительной дурью с этим несчастным величеством, когда Тея там… Как посмела вообще? Чтобы вообще всё вылетело из головы. Из груди вырвался горестный всхлип, и Нисса побежала ещё быстрее, не обращая никакого внимания на глазеющих зевак. Впрочем, тех и не удивляла пара неизвестно куда бегущих девиц — мало ли. День Дурина ведь. — Я пирога ей хотела… Праздник же, — сбивчиво лепетала Найта, немного запыхавшись, когда они вдвоём вломились в лазарет. — А она тут… Нисса угрюмо поглядела на лекаря, что вышел им навстречу. По его лицу легко можно было разгадать, что в этом месте никакого веселья сегодня не было. В носу вновь защипало, по рукам побежали мурашки. Нисса знала, что это случится. Что именно этим кончится, знала, предупреждали ведь. Чтобы была готова. Как можно быть готовой к этому? Как теперь смириться, найти силы заглянуть за ширму следом за Найтой. Нисса не могла, она не хотела верить. Две жизни за один вечер — слишком много. Но она должна была посмотреть. Поверить, осознать. И вместе с лекарем Нисса завернула за ширму, к койке, против воли старательно отводя взгляд. — Как будто бы просто спит, — грустно прошептала Найта. Нисса сжала зубы и поглядела. Не уберегла. Знала же, что не сможет, и всё равно винила себя. Ещё хуже было оттого, что ведь почти получилось, почти спасли же. Ведь несколько дней она чувствовала себя лучше. Зачем теперь всё это… Больше смотреть Нисса не могла. Отвела взгляд, прикрыла глаза и открыла тут же, глядя вверх, смаргивая предательские слёзы. Хватит с неё, она никогда не рыдает. И сейчас не станет. И нет её вины, совсем нет, ведь она не заставляла никого идти за собой. Только как перестать теперь корить себя? Могла бы лишнюю минуту рядом побыть, поддержать, а вместо этого… тьфу! Слишком тяжко. Тея и впрямь выглядела так мирно, будто просто спала. Только она не проснётся больше, совсем. Не улыбнётся привычно, ничего не скажет, не споёт красиво, как умела. Чего же ради было мучить её, ноги отрезать? Так и уйдёт теперь к праотцам — калекой. Нисса подошла ближе, каждое движение давалось безумно тяжело. Она села на койку, коснулась Теи. Осторожно погладила по волосам и машинально поправила загнувшийся край одеяла. И без умолку извинялась перед ней про себя, несмотря на все доводы разума, продолжая чувствовать невыносимый груз вины. — Она бредила перед… Перед тем, как… — с надрывом говорила Найта. — Улыбалась. Говорила, как будто с Создателем, Махала всё звала. Махал, значит. Нисса сжала зубы до боли. И тут же из-за спины прозвучало низкое, властное: — Здесь святилище в двух шагах, если нужно. — Нисса обернулась на короля, ослеплённая вновь вскипающей обидой. Ни на кого и одновременно — на всех. — Говорил я им уже, ваше величество, — встрял лекарь, печально потупив взор. — Не один раз говорил, надо бы сходить. Упрямые ж. Не идут. А сходили б! Там оно и вам полегче будет, девоньки. — Я потом, — едва слышным шёпотом отвечала Найта, сжимая руку подруги. — Я ещё побуду. — Полегче? — прошипела Нисса, медленно поднимаясь на ноги. — Вот так всё просто, значит? Чуть что — сбегай поплачься Махалу. И всё! Он сразу её вернёт, всех вернёт, и всем хорошо сразу станет! Да не слышит он ничего, ни просьб, ни слёз, ничего не слышит, а вам только б послать куда, сами не можете ни хрена! Сходить? Я пойду. Пойду! Только не плакаться, я плакаться не привыкла, я пойду и выскажу ему всё, так ведь тоже можно! Потому что он не слышит всё равно! Пусти! Пусти, я сама пойду! — кричала она сжавшему её локоть Торину. Найта проводила командира печальным, полным тоски взглядом. Она не понимала. Никто из них не понимал. — Не ори так, — буркнул король, не обращая внимания на попытки Ниссы вырваться из его хватки и выпроваживая её прочь из лазарета. — Пусти сейчас же, или я вправду орать буду! — Брыкалась Нисса, ведомая им мимо дверей к арке, ведущей на лестницу. — Ну ори. Я найду, чем тебе рот закрыть. Он не отпускал. Спустился вместе с нею, лишь раз тяжело вздохнув. И пальцы разжал только когда остановился у невзрачной скамейки со спинкой, прислонённой к стене. Дальше вёл совсем узкий проход, издалека мерцал неяркий свет. Нисса спешно оглянулась: это был коридор из нерукотворных пещер, тех, что появились вместе с самой горой, задолго до поселения в ней первых гномов. Поглядела гневно на короля — он опустился, оправив полы кафтана, на лавку — и, вскинув подбородок, быстрым шагом устремилась вперёд. Влетела в зал, мельком осматриваясь. Нисса была нечастой гостьей в подобных местах. Проще было справляться самостоятельно, не надеясь на то, что нытьё поможет призвать какие-то высшие силы. Среди неровных, сужающихся к верху стен неловко ютились дары. Подношения, самые разные, сделанные руками просивших. Игрушки, кубки, расписные тарелки, украшения и просто драгоценные камни, всё лежало у ног большой статуи, возвышавшейся по центру зала. Статуи Махала. Сурового, но с добродушной улыбкой на бородатом лице. Его расслабленно опущенная вдоль тела рука крепко сжимала исполинский молот. — Где моё полегче-то? — вопрошала Нисса, обходя его кругом. — От улыбочки твоей бесполезной полегчать должно? Ну, конечно, прям отлегло сразу. А тебе да, чего б не улыбаться, разве тебя заботят дела обыкновенной глупой девицы! Остановилась, обиженно заглядывая в невидящие каменные глаза. Какая глупость — говорить со статуей! Но ведь никто всё равно не увидит. Никто не увидит, никто не услышит… Только Нисса и впрямь стремительно успокаивалась. Кричать наедине с собой было ещё глупее. — Ты всё равно никогда не слышишь. — Едва слышно, угрюмо. — Потому что не хочешь, или потому что слова так далеко не долетают? Они послали меня сюда, чтоб отвязаться, я знаю. Капризная девка, как же! Легче, легче… Ничего не легче! — Нисса топнула ногой. — Я даже не знаю, что нужно говорить. Я не хочу с тобой говорить, если совсем по-честному. Тут же честно надо, так? Нисса растерянно оглянулась, прислонилась спиной к стене. Ничего абсурднее она в своей жизни ещё не делала. И до чего же устала за этот безумный вечер! Она зевнула, прикрыв рот кулаком. Может быть, так и надо было. Не в мыслях и где попало, а лицом к лицу. Со статуей, ну как же нелепо! Отвратительно было настолько, что Нисса всё решилась попробовать. — Тебе приносят подарки. У меня его нет. Но я всё равно скажу. Если ты вдруг услышишь меня сейчас, отец, я умолять стану — избавь меня от моей доли. Пусть перестанут те, кто дорог, оставлять меня. Я же боюсь, я так боюсь остаться в одиночестве. Если я где-то что-то не так… Меня забери, только не близких. Не надо больше, видишь, из дурного камня я у тебя уродилась, нет во мне больше сил это выносить. Нисса опустилась, сначала на корточки. Но так быстро стали затекать ноги, и она уселась прямо на пол, спиной подпирая стену. Задела коленкой крошечную яшмовую шкатулку, потянулась, чтобы взять её в руки. Повертела, разглядывая медную замочную скважинку. — Или хоть знак мне дай. Что делать, как быть. Может, я живу как-то неправильно, в самом деле. Замолчав, она мрачно покосилась на изваяние. Ей действительно становилось спокойнее. Всё так же горько, но ругаться больше совсем не хотелось. Напротив — она пропускала сейчас через себя всю свою тоску, всю печаль. Так долго избегала этого, опасаясь, что не справится. Но справлялась. Может, потому что какая-то часть подсознания всё ещё верила. Может, просто потому что вслух сказала. Хоть немного сказала того, что постоянно вертелось на языке. Высказала свой главный страх, из-за которого не решалась сближаться хоть с кем-то лишний раз. Или потому что признала, не вынося обид, свою собственную, незримо тянувшуюся из самого детства. Ты всё равно никогда не слышишь… У неё не было никогда ни толпы друзей, как у прочих, не было большой семьи в несколько поколений. И никогда не будет, потому что очень легко запретить себе такую радость из страха потерять вновь. Своих близких Нисса могла сейчас пересчитать по пальцам одной руки, и даже этого было более, чем достаточно. Делмы и Даина с его семейством хватало, чтобы жить как на иголках, ежечасно страшась лишиться даже этих крох. И опять она обманывала саму себя. Пальцев одной руки не хватало. Но она упорно избегала мыслей о последнем. И самом важном, самом дорогом… Потому что ещё будучи ребёнком, похоронила его с другими в своих мыслях. Потому что он жил, погибнув много лет назад, она и убила его сама, своими руками. Он больше не был, и никогда не станет таким, каким знала и помнила его дочь. Давным-давно, когда земля была ещё очень юной, в край, где горные утёсы и море были братьями, а деревья шелестели своею самой зелёной листвой, пришли однажды удивительные дети, очень мудрые и неописуемо прекрасные. Полюбился им этот мир, и они долго ходили по свету, чтобы учить и обучаться, чтобы радоваться и приносить радость. Среди них была одна девица, прозванная Огоньком за весёлый и кроткий нрав. Её волосы искрились подобно огню под светом солнца и луны, а глаза светились словно янтарь. Лучше других она умела обращаться с огнём, а милее всего прочего её сердцу были горы и камни. Подолгу гуляя среди скал, одним днём она забрела в большую пещеру, где орудовал своим молотом умелый кузнец из невысокого народа, что зовут гномами. Был тот кузнец суров и красив, волосы его были чернее ночи, а глаза синее сумеречного неба. И полюбили они друг друга горячо и самозабвенно, и не разлучались с тех пор. Рука об руку работали и отдыхали, ковали металл и бродили в горах. Не было любви нежнее и горячее, чем между ними, не было такой силы, что могла бы их разделить. Но тогда явился юный могучий воин, и был он так зол, что прекрасная дева не рядом с ним, а лишь с кузнецом, что украл её. Увёз далеко-далеко от суженого, запер и не выпускал. В своей тоске кузнец, ослеплённый горем, бросился искать возлюбленную, а когда нашёл, пытался сбежать вместе с нею. Но настиг их гнев воина, он бросился в погоню за ними. Был он столь силен, что никто не мог одолеть его, никто не брался сражаться с таким противником. Воин замахнулся своим мечом, желая погубить деву, чтобы не досталась она никому, раз не хочет полюбить его. Но плечом к плечу встали дева и кузнец, он умел орудовать большим молотом, она умела управляться с огнём. И одолели они воина, одолели зло, что сносило всё на своём пути, желая разлучить их и завладеть тем, что не принадлежит ему — сердцем девы. С тех пор жили счастливо дева-Огонёк и кузнец, в любви и согласии, помня всегда, что вместе, металлом и огнём они сумеют одолеть любую напасть. Нисса очнулась, не успев ещё даже понять, что задремала. Прямо здесь же, в святилище, уронив голову на грудь и неудобно подогнув босые ноги. Сон и явь смешались в единое целое, когда она с упоением слушала сказку, знакомую с детства, самую любимую, а кто-то большой и удивительно сильный осторожно обнял её, отрывая от пола. Медленно открыв глаза, Нисса вздрогнула, узрев перед собой короля. — Я не хотел тебя разбудить, — неожиданно мягко, словно извиняясь, проговорил он. А Нисса гадала, чей голос говорил с нею во сне. — Ты долго не возвращалась, и я решил проверить, всё ли в порядке. Должно быть, ей просто приснился отец. Это было самое очевидное объяснение. Он любил эту историю больше всех прочих и даже легенду, по которой придумали красивую сказку, знал наизусть целиком. Нисса думала о нём перед тем, как заснуть, вот и привиделся… — В полном, — ответила она и поднялась на ноги самостоятельно, не принимая помощи Торина. — Совсем необязательно было ждать меня. Он пожал плечами: — У меня веский повод приглядывать за тобой, по крайней мере, сегодня. — Я должна быть польщена? — буркнула она чуть задиристо. — И не мечтай. Но я должен знать, как ты связана с этой тварью, которая губит гномов в горе. — Никак. — Не сомневаюсь. В любом случае, я надеюсь, что теперь ты достаточно набегалась, и мы можем вернуться. — Я должна вернуться в спальню к своему отряду. — А мне прикажешь у дверей подежурить? Кончай упрямиться. — Он потянул её за плечо. — Оставь свои переживания Махалу и пойдём. Сегодня праздник, в конце концов, негоже скорбеть в день Дурина. Создатель не просто так забрал твою девицу сегодня, так дай ей спокойно повеселиться в его чертогах. Или тебе хотелось бы, чтоб она мучилась здесь? — Я с тобой не пойду, — отчеканила Нисса, не двигаясь с места. И всеми силами скрывала собственную наглую ложь. Пойти с ним, вернуться в его покои, где было так… так… Где всё могло бы продолжиться, где можно было не думать. Где всё завертится вновь с пол-оборота. Уже завертелось. Но пока ещё была возможность остановиться. И Нисса намеревалась эту возможность использовать. Только король её мыслей не разделял, обхватил вдруг за талию, чуть приподнял, так, что Нисса могла касаться каменного пола лишь обнажёнными пальцами ног. — Хочешь проехаться, как мешок яблок — на плече? — Не выношу яблок, — выдохнула она ему в лицо. А там читалась такая угрюмая решимость, противостоять которой было почти невозможно. Сложно было не поверить, что если взбрыкнёт сейчас ещё самую малость — он в самом деле завалит её на плечо и понесёт вот так, у всех на виду. Наверняка до сих пор ещё куча народу шлялась по горе. — Я прошу тебя, Нисса, идём. — И она распахнула глаза шире, не в силах скрыть удивление. — Только сегодня. В день Дурина можно всё. Это не обернётся одним днём, неужели он не понимал. Нисса покачала головой, медленно. Внимательно глядя в его глаза. Там вновь схватывалась ледяная корка. Моментально. Потрясающе. Она не хотела уходить к себе. Она не хотела, чтобы он вновь замёрз. И он не хотел отпускать её столь же сильно. — Ты просто упрямая… рыжая… коза! — Нисса вскинула брови, уже не изумляясь. — Да хоть тот барсук, — бесстрастно, держа голос в узде усилием целого войска, проговорила она. — Я не хочу с тобой идти, и ты меня не заставишь. Не можешь заставить. Знаешь, почему? — Немой вопрос вместо ответа, одним взглядом. — Потому что я вздорная сопливая барышня. Вот так. Поправив перекрутившийся рукав платья, она повернулась лицом к выходу. Часто и глубоко дыша, собралась уже сделать шаг. Один малюсенький и такой невозможно огромный в своей медлительности шаг. Он опередил. В который раз? Встал вплотную прямо за её спиной, упираясь одной рукой в стену, готовый в любую секунду перекрыть любые пути к отступлению. Не позволяя развернуться к себе, почти прижав к той же стене. И ещё ближе, прижимаясь всем своим телом. Не дай уйти, удержи, кричало внутри, и Нисса дышала ещё громче, едва сдерживая этот крик. Она не могла оставаться. После Грунна, после Теи. Не смела позволить себе ещё одну слабость! Она боялась теперь ещё больше. Боялась новой потери. Король осторожно собрал рукой копну её волос, пропуская случайные пряди сквозь пальцы. Отвёл в сторону, шеи случайно коснулись вновь леденеющие пальцы. И как же сильно хотелось ей откинуться, прижаться к нему, согреть вновь, ведь до чего несправедливым, неправильным был этот холод! Не уходить, всё, что угодно, только ещё один, самый невесомый повод остаться. Кончиком носа он провёл по её шее. Нисса вздрогнула. Торин выдохнул, почти коснувшись губами кожи: — Я могу приказать. Я твой король, — прошептал он угрожающе, когда она выгнула шею, подставляя, своим движением умоляя коснуться. Она приоткрыла рот, но в горле пересохло, слов не хватало. Повод оказался весомым настолько, что почти раздавил её. Размазал по камню стены. Прикажи. Прикажи, прикажи! Но он медлил, оставляя ей выбор. Нисса должна была уйти, потому что в этот раз страх был сильнее. Она попыталась отстраниться, но он не позволил — ладонь перед её глазами сжалась в кулак, как и та, что всё ещё сжимала её длинные волосы. Не грубо, но всё с той же молчаливой просьбой: останься. Последним рывком, на который ещё была способна, она по-бараньи упрямо наклонила голову вперёд, повернулась, на миг усиливая натяжения, и он тут же отпустил, коротко и раздражённо выдохнув ей в затылок. Она так и не обернулась, просто ускользнула тенью во мрак коридора. И не сказала того, что вертелось на языке. Не сказала о том, как сильно хочет пойти с ним. Ведь они оба видели, как погиб Грунн. А ведь следопыт хотел примерно того же, что и король. Они оба намеревались заполучить желаемое от неё, и оба почти добились своего. И Нисса понимала, как сильно она не хочет, чтобы король закончил так же. И раз уж всё живое вокруг неё мрёт с невероятной скоростью, она просто будет держаться подальше. От него — точно. Лишь спустя бесконечные минуты, когда дыхание сбилось от долгого и быстрого шага, она позволила себе остановиться и прижаться лбом к холодной стене, остановившись далеко от тех, кто продолжал шумными компаниями шататься по дворцу, радуясь празднику. Сегодня был праздник. И можно было почти всё. Например, быть законченной дурой, кусающей собственный кулак от желания провалиться туда, где никто и никогда не достанет. Нисса пошла ещё дальше. Не глядя, не думая. Не желая возвращаться и к своим теперь, не желая говорить с ними о Тее. Не сейчас. Просто идти, куда ноги унесут, и пусть бы наткнуться хоть на самого балрога. Было просто всё равно. Тихое шипение из-за спины настигло её посреди неширокой галереи с невысокой оградой. Нисса остановилась, настороженно оглянулась через плечо. В полумраке казалось, что позади расползается, перетекая следом за ней, клубящийся дым. Нисса нахмурилась и повернулась, медленно, не слишком смело, но без страха. Ей было не по себе, и вновь появилось ощущение, что кто-то следит. Только ужас не появлялся. Её не хотели пугать. Дым подбирался к ногам и взвивался вверх, у самого лица свиваясь тёмно-серыми, почти чёрными клубами и плотнея. Нисса стояла, не шелохнувшись. И в следующий миг перед её взором вспыхнули два ярких глаза ядовито-жёлтого цвета. Она отшатнулась, и тихий голос, раздающийся отовсюду и ниоткуда, словно в самой её голове, с мрачным торжеством прошептал: — Ну здравствуй, Огонёк.