Колдограф

•G •Герои старше 18 лет — У тебя не голубая кровь, Малфой. Как бы ты ни старался убедить всех в обратном! — Гермиона стояла посреди пустой лондонской улицы и кричала вслед удаляющейся фигуре, которая время от времени появлялась в тусклом свете уличных фонарей. — И ты даже не скажешь ничего? Драко остановился и медленно обернулся: — А что мне сказать тебе, Грейнджер? Я в самом начале предупреждал, что между нами не будет ничего серьёзного. Но ты была ослеплена любовью, не так ли? — он неторопливо приближался к Гермионе. Шаги были абсолютно не слышны, казалось, Малфой плывет над землёй, такими плавными были его движения. — Пришло время положить конец нашей интрижке, ты так не считаешь? Посмотри, бедный Уизел уже не знает с какой стороны к тебе подступиться, а ты всё его отшиваешь. Мне, конечно, лестно, что Героиня войны выбрала меня, — Драко усмехнулся и стряхнул с мантии невидимую пылинку, — но эти отношения для меня ничего не значили. Мы можем остаться друзьями, если хочешь, — он безразлично повёл плечом. — Друзьями? — Гермиона закатила глаза. — Это самое глупое, что я от тебя когда-либо слышала. Думаю, ты прав, нам стоит просто разойтись в разные стороны. — Ты ведь будешь в порядке, да? — он положил руку ей на плечо, пустив мурашки по всему телу. Жест был тёплым, но во взгляде эта теплота не отразилась: он был абсолютно безразличным. Гермионе вдруг стало холодно, но место его прикосновения горело огнём. — Глупый вопрос, не считаешь? — прошептала она и аппарировала. *** Мазки всё никак не хотели приобретать задуманную форму. Злость Гермионы искала выхода и нашла его в холсте, кистях и красках. Сначала рисунки были простыми: портреты Малфоя выходили из-под руки волшебницы легко и непринуждённо. Он смотрел на неё с холста в своей обычной манере, как делал до этого каждый раз во время их встреч. Пока Гермиона одевалась, он сидел на кровати, укрывшись простыней и слегка склонив голову набок, и наблюдал за ней. Взгляд был изучающим и оценивающим. Малфой оценивал всё и решал, стоит ли это его внимания. Гермиона Грейнджер явно стоила. По крайней мере, в тот момент. Портреты были похожи, но показывали Малфоя в разные моменты. На одной из картин он прикрыл глаза, а лицо полностью расслаблено, на веках играют солнечные блики, отражающиеся от огромной хрустальной люстры. А на другой изучает меню в ресторане: брови немного сведены, между ними пролегла небольшая морщинка, взгляд сосредоточен, половины лица не видно за папкой ярко алого цвета, прямо как цвет Гриффиндора. Гермиона сидела в окружении портретов, и злость переполняла её. Злость на себя, на него, на всю эту ситуацию. Она переводила взгляд с одного изображения Малфоя на другое, пытаясь разглядеть в мёртвых, нарисованных глазах живые чувства, надеясь увидеть там хоть каплю взаимности. Грейнджер понимала, что сама себя в это втянула, но ничего не могла поделать с юношеской влюбленностью, которая получила возможность перерасти во что-то реальное и высокое из простых тайных взглядов в адрес своего недруга. Наивное сердечко не хотело признавать всю невозможность и безысходность своих желаний. Теперь она осознавала, что была лишь игрушкой в руках аристократа, очередным его достижением. Но чувства никуда не уходили. Гермиона Грейнджер не из тех, кто будет мстить, она выше этого. Но злости было необходимо дать выход. Все портреты были сорваны и брошены в одно место. — Инсендио, — произнесла Гермиона, направив палочку на рисунки. Они вспыхнули, и бумага постепенно стала чернеть. Вот огонь медленно стирает с холста папку меню, подбираясь к лицу Драко, который будто видит его воочию и сосредоточенно, даже пугливо, смотрит на него. Секунда за секундой воспоминания о совместных моментах неумолимо погибали в безжалостных языках пламени. Дождавшись, пока догорит последний клочок бумаги, Гермиона взяла новый холст и принялась за работу. В этот раз Малфой был изображён спящим. Лицо приобрело невинное выражение, на нем совсем не отразилась тяжесть войны и потерь. Грубые мазки привели в беспорядок его волосы и накинули на его тело белоснежную простынь, укрыв до пояса. Гермиона придирчиво осмотрела работу и не глядя окунула пальцы в краску. Она хотела закончить картину руками. После пары штрихов стало казаться, что Малфой истекает кровью. Кровью голубого цвета. Раны разрывали его грудь в тех местах, где руки коснулись холста. Постель была вымазана в крови, которая стекала с груди, образуя небольшие лужицы вокруг тела. Гермиона недоуменно посмотрела на свои руки. Они были перепачканы, оттенки смешивались, образуя собственные узоры, а с кончиков пальцев на пол мастерской капала голубая краска. — Даже меня всё-таки убедил, — тихо прошептала она, устало закрыв глаза. Картина была сорвана, а дверь в мастерскую и в сердце Гермионы плотно закрыта.