Непрочность натуральности (Деревня)

За окном смеркалось, удушающий, ничуть не остывший к вечеру воздух врывался в открытое окно офисного кабинета. Митрич как всегда зажал кондиционер, который обещал поставить уже третий год… Ну и хрен с ним… С кондером и с Митричем… Осталось всего пару часов, и Антон Ламницкий (он же, для близких, Кудряшка Сью) свалит из душного города в родную деревню к дедуле есть черешню и спать целыми днями на топчане в саду. Отвлекаясь все время на свои мечты о поездке, Антоха лениво цмыкал пальцами по клаве, доделывая ворох документов. Отпуск. Какое сладкое слово. Целых два месяца не видеть рыжую Галку, таскающую каждый день пирожные и усиленно пичкающую ими пол-отдела. Вечно ноющего Генку, ежедневно рассматривающего появившиеся прыщи на носу в Галкином зеркальце и жалостливо негодующего на поганую злодейку-судьбу. Программиста Артема, с утра ныряющего в комп и выплывающего из него только за 10 минут до окончания рабочего дня… Ну, скажите, что можно столько часов в нем делать? Работа – не бей лежачего.. Сто пудов смотрит очередную порнушку… И самое главное – два месяца свободы от Митрича, методично прогрызающего кору головного мозга всем и вся... Антоха распрямился, потянулся, сладко хрупнув косточками, вытянул ноги и блаженно откинулся на спинку стула. Баста! Последний график, последние цифры, и он свободен!!! Через несколько минут он выполз из-за стола, еще раз потянулся и стал потихоньку собираться домой. Офис ласкал слух приятной тишиной – все уже давным-давно разошлись. Побродив по кабинету, он собрал все свои вещи, еще раз все перепроверил, выключил комп, захлопнул окно и с чистой совестью шагнул за порог. Тем временем, в другом районе этого же города, Илья Ильич, он же Илья Топтунов, он же, в просторечии, Илюха-пельмень или просто Топтыга (для своих) с великим раздражением кидал в сумку шмотье, собираясь в незапланированную и потому совершенно ненавистную поездку к бабуле. Спорить с мамой было бессмысленно – та поставила ультиматум: или променад в Бехеровку, или женитьба этим же летом на Машке Бессоновой. Знала, чем сломать. Машка как супружница в его планы входила, но не в ближайшие. Встречались-то всего ничего – год. А маман уже всю плешь проела. Ощущение того, что он еще для супружеской жизни не созрел, мало кого тревожило. Молчаливое сочувствие отца только угнетало. Не то, чтобы Илюха был против – нет. Маня была идеальной претенденткой на создание семейного гнездышка. Маман это видела невооруженным глазом и торопилась прибрать ее поскорее к рукам для своего шалопая. А вот сам шалопай торопиться совсем не хотел. В любом случае, куда б его не несло – к девочкам или к мальчику (ну случился с ним в студенческие годы такой грех, хотя правильнее было бы сказать: «почти случился…»), он был в твердой уверенности в том, что ему еще рано, и в свои 27 лет еще хотел погулять, покуролесить и уж потом устаканиться. И вот теперь его комиссовали на два месяца с целым перечнем хозяйственно-полевых работ в то место, которое он на дух не переносил. Имея в подчинении, несмотря на молодость, почти десяток людей и держащий в ежовых рукавицах весь доверенный ему производственный отдел, маме он не мог сказать «нет». Это грозило развернутыми боевыми действиями, осадой и всей прочей военной дребеденью. Не раз набив с ней шишек, он предпочитал больше не связываться с женой генерала, а просто делать тихо свои дела. Но в этот раз он пролетел, как фанера над Парижем. Буркнув «пока», он смачно хлопнул дверью, чуть не выронив ключи от машины, и помчался вниз по лестнице. Машина жалобно ойкнула сигнализацией, впустила в себя дышащего праведным гневом водителя, колеса вжикнули и, выбрасывая гальку, машина рванула с места… Антон же, собирался неторопливо – с чувством, с толком, с расстановкой. Любовно прикупленные почти за год подарки деду Матюше уже не помещались в чемодан. Задумчиво почесав репу, Тоха полез в кладовую за сумкой… Деда до фанатизма увлекался разведением редких пород кур, и Антон вез ему целый ворох правдами и неправдами добытой литературы. Оригиналы он бы ни за что не купил, потому как органически не переваривал никакую живность, окромя своего фикуса, оставшегося еще от бабушки с незапамятных времен. Наконец все было собрано, упаковано и он со спокойным сердцем пустился в дорогу. Маленькая, аккуратненькая, как сам Антоха машинка, стоящая у подъезда, была загружена под завязку. Вечером, проезжая мимо магазина, он закупился, как для многолетнего похода. Дедуля любил вкусно поесть и выпить, баловался хорошим куревом, поэтому внучек с удовольствием тратил деньги, таща в машину все подряд. Любовно погладив свою железную малышку по капоту, Тоха уселся за руль и неспешно выкатился вон из города. Ночная дорога доставляла ему удовольствие, извиваясь широкой лентой и зовя вдаль. К утру он будет на месте. Илюха тем временем гнал свой ровер, не глядя на спидометр. Злость понемногу проходила, и он начинал получать наслаждение от быстрой езды. Через несколько часов машина преподнесла ему сюрприз: замигала лампочка индикатора топлива - заканчивался бензин. Выругавшись скорее на себя, чем на нее (дурак, от расстройства даже не глянул), он стал искать заправку. Слава Богу, этого добра сейчас валом и минут через двадцать он увидел желанный объект. Недовольно скривившись, подкатил в зад какой то букашке, стоящей перед ним (чудеса… ночью, еще и очередь… да еще какая то мелюзга торчит перед мордой его коня – он до дрожи не любил всех этих мини-уродцев), Илюха стал ждать. Заправившись, букашка наконец отвалилась, как сытый клоп, насосавшийся кровушки у ахалтекинца, и откатилась на несколько метров вперед. Открылась дверца, и такой же мелкий водитель двинулся к дверям магазинчика, находящегося рядом со станцией. Илья, проводил его глазами и подъехал к заправочной колонке. В этот момент парень попал в полосу света, и у Топтунова екнуло сердце. Что-то в нем было знакомое. Выскочив из машины и заплатив за бензин, Илья не спеша двинулся к ночному магазину. Войдя внутрь, он увидел, как хозяин букашки, нагнувшись, вытаскивает с нижней полки холодильника запотевшую колу (шикарный хвост из волос при этом перевалился на одну сторону, от чего Илюху перекосило – волосатых парней он тоже не любил) и снимает со стенда пачку сигарет. Пройдя к кассе, он неторопливо расплатился и развернулся на выход. И тут Топтунов обалдел. Перед ним собственной персоной стоял его бывший закадычный друг, потом самый наизлейший недруг, соседский внук, часто приезжавший к деду в Бехеровку, Антоха Ламницкий. — Вот бля, — выдохнул он тихо. – Что, решил деда проведать? – уже громко спросил он. — И тебе привет, — откликнулся спокойно Тоха. – Да, в отпуск еду, отдохнуть на свежем воздухе. — И какой продолжительности отпуск? — вдруг занервничал Топтунов. — Два месяца, – ответил тот. — Еще раз бля… — простонал Илюха про себя. Мало того, что ему придется торчать два месяца у бабы Клавы, оторванным от цивилизации, так еще этот ушлепок будет под боком. — Отойди, — хмуро бросил ушлепок, двинувшись вперёд. Потеснив его от входа, вышел на улицу, сел в свою малолитражку и отчалил восвояси. С совсем испорченным настроением Топтунов побрел к коню, так ничего и не купив, завел двигатель и покатился в уже сидящую в печенках Бехеровку. Подъезжая ранним утром, он увидел свежевымытую Антохину букашку перед дедовским домом. Подкатив к соседним воротам, поставил запыленный джип рядом, вытащил свою отсиженную задницу, толкнув калитку, зашел во двор. Бабуля, чем-то занятая, подняла голову, всплеснула руками и бодрой рысью кинулась к внучку. — Ой, Илюшенька!! А я тебя и не ждала в этом году. Совсем сюда дорогу забыл… Здоровый то какой стал… Дай, я посмотрю на тебя. — Ба, да ладно тебе, — сконфузился он. - Я надолго. Весь в твоем распоряжении. Можешь ездить на мне два месяца. Подожди, я выгружу кое-что. Переговариваясь и перетаскивая баулы, заряженные маман под завязку, Илья напряженно прислушивался к шуму за забором. Но там было тихо. Затащив все в хату, Илюха почесал живот и крикнул баб Клаве: — Ба! Помыться бы. Баньку не топила еще? — Нет, внучек... Ты ж не предупредил, что едешь. Сейчас организую. Потерпи чуток. Поешь пока, да сумки разложи. Ворча, Топтыга принялся освобождать содержимое, попутно кидая в рот все, что находил в холодильнике. Через час с лишним купальня поспела, и он завалился отмывать дорожную пыль. Довольно покряхтывая, поддав парку, он драл себя лыковой мочалкой и нежил веничком. Вылезать из баньки не хотелось, но хорошего помаленьку. Розовый, распаренный, Илюха выкатился свежим колобком и потопал в хату. Заглотил почти литр холодного квасу и рухнул в мягкую бабулину перину, мгновенно отъехав в объятия Морфея. Тоха, соскучившийся по уютному деревянному дому с резными наличниками, буйным ветром носился из комнаты в комнату, подбегая к деду то за одним, то за другим. Радость била ключом, безумно раздирало покричать или выкинуть что-то невообразимое. Подскочив к деду, обняв его и приподняв над полом, он звонко расхохотался. Тут же опустил его на место, помчался в огород – делать ревизию. — Господи, 24 года человеку, а он прыгает, как двухмесячный козел, — вздохнул дед Матюша. Но глаза светились счастьем и радостью, от того, что любимому внучку так здесь комфортно. — Вот обормот, и куда столько припер? – ласково негодовал он, тем не менее, с удовольствием перебирая и раскладывая привезенные Антоном подарки. Дед был похож на мальчика, ожидавшего на Новый год сюрприз, но вместо одного получивший целый ворох подарков. Антон носился по огороду, срывая зеленые яблоки, заталкивая в рот малину, закусывая их огурцом, обдирал рубиновую вишню, нюхал мяту пока, наконец, в бессилии не опрокинулся на дедов топчан, сбитый между двумя орехами. Сладко потянувшись, уставился в их крону и, счастливо вздохнув, свернулся клубком. Длинный рабочий день, долгая дорога и море эмоций сделали свое дело - парень стал потихоньку засыпать. Через полчаса, вышедший из дома дед Матюша, обнаружил сладко посапывающего внука, притащил покрывало, накинул на Антоху и пошел готовить ужин. Тоху разбудили вкусные запахи, долетавшие до него через открытую дверь кухни. Сползая с топчана и шаря ногами в поисках тапок, он услышал голодное урчание собственного желудка, вскочил и припустил в хату. Деда что-то кашеварил у плиты. — Уиииййй… Как вкусно пааахнет! – протянул Тоха. — Садись давай, будем ужинать, - обернулся дед. Антоха увидел на круглом столе огроменный поднос с пирожками… Принюхавшись, цапнул один, куснул разом половинку и с блаженством задвигал челюстями… — Фкуснятина акая… Фам нафёк? – пробубнил он с набитым ртом. — Да ты что, когда это я сам пирожки пек? Баба Клава притащила, как узнала, что ты приехал. Илюха вон тоже прикатил. Вместе что ли ехали? – поинтересовался деда. Антоха поперхнулся. — Нет, мы по отдельности. Я вообще не знал, что он тоже приедет, - откашлявшись, ответил он, и вдруг подозрительно спросил: - А что это баба Клава тебе пирожки таскает? Дед, как ни странно смутился… — Да просто занесла, по-дружески… — И.. давно вы с ней… дружите??? — Нуууу… Ээээ…. — Поняяяятноооо, – протянул внучек. – Ах ты, старый греховодник! Никак не угомонишься? — Да что нам-то, старым? Живем через забор, поговорить иногда заходим друг к дружке, да помочь когда чем друг другу… — Ахха, – многозначительно закивал Тоха, – а то я тебя не знаю… Застолбил небось Илюхину бабку, что теперь к ней никто и носа не кажет… Всех хворостиной отгоняешь… — Цыц, мелюзга! – гаркнул покрасневший дед, не придумав, что ответить въедливому внучку. – Садись есть! Антоха с удовольствием, хихикая, втиснулся за стол, взял в руку ложку, постучал ею два раза по столу и приготовился ждать… Деда разлил по мискам наваристый борщ, навалил в отдельную тарелку кучу мяса, накромсал овощей с зеленью, поставил запотевший графин с наливкой, нарезал хлеба и, наконец, сам присел за стол. — Боооже…. Как же я соскучился по твоему борщу, – протянул Антон с набитым ртом… Ужин затянулся на несколько веселых часов — оба рады были друг друга видеть. Пересказ новостей требовал много времени, деда рассказывал о житье-бытье в селе, а Тоха делился городскими сплетнями и новостями… Челюсть устала не только от еды, но и от разговора. Захмелевшие, еле выползшие из-за стола, они принялись убирать посуду и наводить порядок. Управившись, вышли оба на крыльцо. Дед Матюша вынул новехонький мундштук – подарок внучка, Антон вытряхнул сигарету из пачки, и мужики принялись неспешно курить. Стрекотали кузнечики и пели сверчки, воздух был наполнен безумными ароматами, наичистейшее небо подмигивало яркими звездами. — Кайф, — подумал Ламницкий. – Как жалко, что один день из двухмесячного отпуска уже прошел… Привыкший вставать рано, Антоха вышел во двор и с удовольствием втянул в себя свежий воздух. Деревня уже проснулась давным-давно, для нее это было уже полдня, а не раннее утро. Где-то недалеко ругались соседки, мычали коровы, на крыльце вылизывался здоровенный котяра, а по двору квочка водила свой выводок. Антон приблизился к наседке и с интересом стал наблюдать за цыплятами. Маленькие, забавные пушистые комочки то рассыпались, то толклись, собираясь вокруг курицы. Не удержавшись, Тоха подцепил одного, чтоб посмотреть. Недовольная мать семейства тут же раскудахталась. — Да не съем я его, успокойся, — сказал он ей, – посмотрю только… Повертев цыпленка туда-сюда, погладив нежный пушок, Антон стал опускать его на землю. В этот момент на него налетело что-то разъяренно клокочуще-квохчущее, бьющее крыльями и пребольно клюнувшее в задницу. Обалдев, и не донеся цыпу до земли, а просто выронив из рук, Антон отскочил от выводка, развернулся и увидел кидающегося на него лучший дедовский экземпляр - малайского бойцового. Разъяренный отец семейства распустил крылья, и, подпрыгнув, попытался тюкнуть Антоху в причинное место. Тот увернулся, отпрыгнул в сторону и припустил в огород. Петух, пробежав несколько метров за ним, остановился, выпятил грудь, прокудахтал вслед какое-то петушиное ругательство и, не торопясь, двинулся к своим подопечным. Почесывая зад, куда ощутимо приложился клювом этот гладиатор в перьях, Антоха еще раз дал себе слово, что никогда, ни за какие коврижки не позволит, кому бы то ни было, завести в своем доме кого бы то ни было. — Черт, — ругнулся он, обнаружив, что в момент бегства с волос слетела резинка - они рассыпались и лезли теперь всюду. Откинув одной рукой со лба космы, второй продолжая тереть ягодицу, Тоха услышал за забором сдавленный смех, икоту, а затем откровенное ржание. Тоха вскинулся и узрел Топтыгу. — Чего ржешь, вуайерист недоделанный? – разозлился он. — Такое грех пропустить… Ну и как филейная часть? — Не твое дело! Развернувшись, Антон потопал в хату, кося глазом на забор. — Принесла ж нелегкая этого придурка. Ведь испортит все два месяца отдыха... — злился он. С опаской пробираясь по двору, Тоха нырнул в избу, выловил деда и стал спрашивать, что бы такого ему сегодня поделать… Тот немного подумав, выдал, что дел невпроворот, но на сегодня он свободен. С дороги надо немного отдохнуть, отлежаться и расслабиться, а уж потом он его будет запрягать так, что над ним кони ржать будут... Антон ничего против не имел. Он покопался в сенях, прихватил тряпку и ведро, пошел опять мыть свою букашку. Выгнав ее на улицу, раскрыв и вынув все, что можно, принялся наводить в ней чистоту. — Маньяк, — фыркнул вышедший на улицу Илюха. Он всегда поражался Антоховой патологической склонности к чистоте. У него все всегда было идеально и чисто до тошноты. Все вещи находились на специально отведённых для них местах, даже кружки на полке стояли ручками в одну сторону. Идеальный порядок во всём и везде. Во времена их былой дружбы, этот мелкий зануда всегда следил за его внешним видом и напрочь отказывался с ним куда-либо идти, если его что-то в нем не устраивало. Доходило чуть ли не до драк, но верх всегда был за ним. Будучи старше на 4 года, Илюха все равно проигрывал и делал так, как решал Антон. — Дырки в своей козявке не протрешь? — подначил он. — Ты на своего монстра грязного посмотри, – отфутболил Тоха, – на нем уже коноплю сеять можно... — А меня и так устраивает, – усмехнулся тот. — Ну вот и не мешай людям приятным делом заниматься. Проваливай, – буркнул Ламницкий. — Слышь, Кудряшка, может мораторий уже объявим? — Не называй меня так! — Но раньше ж можно было! — То было раньше. И зачем тебе мораторий? Чтоб можно было получше подготовиться к очередным военным действиям? — Да брось, ты, Тох… — примирительно проворчал Топтунов, – Времени-то сколько прошло. Может, пойдем на мировую? — Ндааа? И как мы, интересно, на нее пойдем? — Ну, давай, что ли сегодня в клуб сходим. Ребят повидаем, с девчонками встретимся. Давно ж уже не видели всех. — Я подумаю, – буркнул Антон. Илья докурил, кинул бычок в траву и отчалил за свою калитку. — Вот же принесли черти... — вздохнул Антон, домывая свою машинку. Закончив, он загнал ее в гараж, повесил на него амбарный замок и с чистой совестью опять завалился на топчан. Дед растапливал баню, ворковал со своими ненормальными курами, за забором Илюха о чем-то бурно спорил с баб Клавой. Под общий гомон Тоха стал дремать, а потом и вовсе провалился в сон. Проснулся он от чьего-то пристального взгляда. Распахнув глаза, он увидел над собой лицо Топтунова, выражавшее крайнюю степень изумления и растерянности. — Ты чего? – вскинулся Антон. — Эээээ… Да я это… Зашел напомнить, что мы сегодня вечером прогуляться собрались, — неуверенно пробормотал тот. — А чего на меня пялишься? Спящего человека не видел? — Извини, я не нарочно. — Сказал? Свободен. Увидимся вечером. — Так мы идем? — Идем. Илья лосем ломанулся вон из огорода. Весь кайф был испорчен, и Антоха, собрав нехитрое барахло, пошел в баньку. Деда оттопил ее знатно, чем Тоха и воспользовался, пропав в ней на полтора часа. Постучавшийся дед Матюша спросил, жив ли он там, на что разомлевший на полатях внук слабым голосом ответил, что дед не дождется… — Охламон! Язык, как помело, — крикнул старик. – Выходи уже, а то плохо будет. — Ща, дедуль! – пообещал Тоха. Ближе к вечеру Антон стал собираться на прогулку. Не мудрствуя лукаво, вытряхнул из чемодана джинсы и белую футболку. Волосы собрал в хвост, натянул кроссовки, засунул в задний карман сигареты и вышел на улицу. Около калитки стоял Илья, практически в такой же одежде. Тоха фыркнул, отметив про себя, что Топтунов наконец-то научился одеваться как положено, а не как придется. — Какая программа? – поинтересовался он. — Да откуда я знаю? Пошли в кино что ли сначала сходим, потом на дискотеку. Все равно тут больше ничего нет. — И что, даже пить не будешь? – поддел Ламницкий. — Не буду! – разозлился Илья. — Ну тогда пойдем, трезвенник. Твоя язва может быть спокойна. – Вогнал он последний гвоздь, от чего Илюха обиженно засопел. Прогулочным шагом они добрались до местного клуба, в котором совмещались кинотеатр, танцпол и еще масса всякой хрени. Самое что ни наесть универсальное здание. Фильм оказался настолько старым, что Тоха опять задремал, не заметив, как прислонился к Топтунову. Илюха боялся дышать. Тихонько повернув голову, он пытался рассмотреть повзрослевшего друга. Выпавшая из хвоста прядь легла ему на щеку и приятно щекотала кожу. Черты лица были настолько красивыми, что хотелось пройтись по ним кончиками пальцев. Рука дрогнула от желания подняться и пощупать Антохино лицо. Стройные ноги, обтянутые джинсами и сведенные крест-накрест, вызывали в нем странное ощущение. Худой и маленький с виду, вблизи Тоха оказался совсем другим. Рука, покоившаяся на подлокотнике, была перевита тугими мышцами, на кисти проступали голубые вздувшиеся венки. И хоть она была маленькой и аккуратной, но выглядела мужской. Зрелище дремавшего на его плече Ламницкого завораживало Илью. Все полтора часа он ничего не мог с собой поделать и пялился на Тоху как баран. Зажегся свет, и Антон, сонно хлопая глазами, прошелся недоумённым взглядом по залу. — Я что, сеанс проспал? — Да, было немного… — Совсем заработался за год, уже на ходу, как лошадь засыпаю, — посетовал он. — Пойдем на воздух покурим? Народ подтягивается, скоро танцульки начнутся. Потом поднимемся на второй этаж. — Давай, а то я что-то совсем расслабился, — потерев виски, выдохнул Ламницкий. Выйдя на улицу, встретив несколько старых знакомых, куря, они на время попали в прошлое, когда вот так же, вдвоем ходили по танцам и девчонкам, курили тайком сигареты, пили неразбавленную бражку, потом на пару мучаясь головной болью. Разбежались они чуть больше четырех лет назад, но сейчас было ощущение, что ничто никуда не делось, и они снова там, в далеком времени. Раздались первые звуки музыки, и народ потянулся в помещение. Еще немного постояв, парни двинулись внутрь. По дороге Атноху выхватил Егор Треухов, старый знакомый и друг, и он, затормозив, отправил Илью наверх, побещав скоро быть. Пообнимавшись и выкурив в беседе с Егором еще пару сигарет, Антон отправился к Илье. Зайдя в зал, Ламницкий увидел этого здоровяка, облепленного стайкой девушек, при виде его, бросивших высокого красавца и с визгом налетевших на него. Антон смеялся, всех перецеловывая, обнимая, шутя и наслаждаясь встречей. Девчонки тараторили, теснили его в угол, не забывая при этом его обследовать. Кто-то сдернул резинку с волос, распустив его гриву. Тоха, шутя, отбивался, незлобно ругался и отвечал абсолютно всем. В другом углу тихо сопел от злости Илья. Вот все время так. Он - высокий, красивый, стройный блондин всегда оказывался забыт, как только появлялось это недоразумение. Секрета до сих пор он понять не мог. Девки вешались на Антоху, будто он был весь обмазан медом, облит патокой и обсыпан кешью. Что в нем такого, что он не успевает отбиваться от разномастных красоток? Причем никто никогда не смотрит ни на его рост, ни на вес, ни на цвет глаз… Обнимавшие Кудряшку девушки вызвали в душе бурю негодования. Сам не разобравшись в своих ощущениях, Илюха зверел непонятно от чего. По ходу мира не получится. Пусть уже старая, но не отпустившая душу история никак не хотела уйти в прошлое и оставить его в покое, хотя та, из-за которой они разбежались уже давно положила на них сверху, выйдя замуж, и укатила черт знает куда. Илюха тихо кипел, наблюдая всю эту вакханалию, и, не выдержав, направился к Тохе. Они никогда не делили девчонок, Тоха всегда легко относился к таким отношениям, пока не появилась Юлька Самсонова. Тут его словно подменили. Влюбившись оба в одну девчонку, они сначала пытались найти компромисс, давали ей выбор, мучились сами. Юлька, отдавшая предпочтение красавцу Топтунову, после непродолжительных встреч метнулась в Антохин стан. Этого уже Илюха простить не смог. Все девки, даже ему не нужные, рано или поздно прибивались к Ламницкому. Деликатный и тактичный, он всегда без ран на девичьем сердце умел от них избавиться, оставаясь при этом для них самым лучшим другом. Они ему прощали все. В то лето они поссорились не на шутку и разъехались врагами. Юлька особо не страдала и уже через несколько месяцев вышла замуж за приезжего и укатила к черту на кулички. Объект отчалил, причина ссоры канула в Лету, а вражда осталась. Времени с той поры утекло немало, чувства сошли на нет, все утряслось. Но опять увидев перед собой знакомую картинку, Топтунов разозлился. Выдернув Тоху из цветника, он потащил его на выход. Тот пытался притормозить, но против этого кабана силенок не хватало. — Слышь, Пельмень, отпусти! Никакой реакции не последовало. Илюха, не останавливаясь, чуть ли не волоком тащил бывшего друга за руку. — Пусти, сказал! – рявкнул опять Ламницкий, пнув Илью в голень. Топтунов взвыл, прыгая на одной ноге, рука была выпущена, и Тоха отскочил на безопасное расстояние. — Какого хера ты делаешь? — Да я тебе щас по башке надаю! Чего пинаешься?! – заорал Илья. — С какого перепугу? – возмутился Тоха. – Я вообще тебя не трогал! Что за херня? Топтунов, малость отдышавшись и успокоившись, уставился на Ламницкого. Внутри все переворачивалось, и он не понимал, что с ним происходит. И от этого непонимания раздражение поднималось в нем новой волной. Он не знал, что ответить. Какого черта он вцепился в этого ушлепка? Развернувшись, он молча убрался из клуба. Антон в недоумении проводил его взглядом и вернулся к девчонкам. Настроение было испорчено, и, потолкавшись еще с полчаса, Антоха тоже двинул домой. Подходя к дедовой хате, он увидел тлеющий огонек от сигареты. На лавочке сидел Топтыга. — Чего ты тут делаешь? – удивился Антон. — Тебя жду. Хотел извиниться. — Да ладно, проехали… Хотя я так и не понял, что это было… — Забудь. Мир? – протянул руку сосед. — Ну, давай, пусть будет мир, – ответил Тоха. Молчание затянулось и Илья наконец выдавил: — Ну и как ты последнее время? — Да потихоньку, как все… Завязался обычный разговор старых приятелей, давно не видевших друг друга. Обоим было что рассказать, и они просидели до рассвета, перетирая новости за последние четыре года. И Илюхе стало так спокойно и комфортно на душе, будто и не было этих прошедших лет вовсе. К Тохе его тянуло словно магнитом, он пытался себя успокоить и уговорить, что это не то, о чем он подумал. Во время разговора он не произвольно все время старался к нему прикоснуться. Тоха сначала не обращал внимания, потом стал хмуриться и наконец, не выдержав, буркнул: — Пельмень, ты чего меня все время трогаешь? Илья растерянно замер и попытался все перевести в шутку: — Да соскучился за столько лет. Антоха подозрительно скосил глаза, но успокоился. Светало, уже хотелось спать, но ни один их них не вставал с лавки. — Может, сходим сегодня искупаемся на пруд? – предложил Топтунов. — Вода сейчас теплая. — Откуда ты знаешь? — Ездил вчера днем. Решив, когда им прогуляться к водоему, они наконец разошлись по своим хатам… Через несколько часов дед Матюшин голос вырвал Антоху из тягучего сна: — Антох, у меня этой весной над спальней крыша потекла. Надо б латку поставить, – выдал деда. — Да какие проблемы, канеш поправим, дедуль, — неуверенно ответил Антон. Вот ведь нечисть. И как это сделать? Не признаваться же деду, что он до сих пор, как пятилетний высоты боится до чертиков. Когда дед удалился, Тоха, представив перспективу позеленел и тихонько заскулил. — Черт, черт… — бормотал он, — и ремонтников в эту глухомань не вызовешь. Ближайший город от Бехеровки у черта на куличках… — стонал он. – Вот блядь…. Но назвался груздем – полезай в корзинку… Делать было нечего, и он поплелся в сарай, посмотреть, что есть из стройматериалов. Покопавшись и собрав всё, что подходило, он подтащил лестницу и стал подниматься. Голова кружилась, ноги тряслись, душа прочно обосновалась в пятках, но он упорно карабкался наверх. Преодолев лестницу и наконец забравшись на крышу, он растянулся на самом краю, переводя дыхание. Руки вместе с ногами тряслись немилосердно, и он, привстав на карачках, пополз к искомому объекту. Дырка нашлась. Небольшая, аккуратненькая, но все же, мать ее, дырка, наивно взирающая на него распахнутым глазом, словно просящая: «залатай меня». Антоха принялся за работу: затягивал, залепливал, замазывал, высунув кончик языка от усердия и на некоторое время даже отвлекшись от своих страхов. Управившись, полюбовался на плоды работы рук своих, удовлетворенно хмыкнул и, кряхтя, засобирался вниз. Жмурясь и ползком, по-черепашьи подбираясь к краю крыши, он наконец добрался до торчащих рожек лестницы. Скинув материал на землю, он осторожно встал на первую перекладину и, глубоко вздохнув, стал аккуратно спускать ногу на вторую, уцепившись руками за край крыши. И надо было какому-то идиоту что-то крикнуть в этот момент. Тоха дернулся, лестница уехала, помахав ему на прощание рожками, и он остался висеть, вцепившись в край крыши. От страха он не мог произнести ни слова. Паника затопила в нем все что можно и нельзя. Дернувшись несколько раз и поняв, что ни хрена ему не светит, он начал терять голову. Сколько он провисел – секунды или часы, сказать бы он не мог даже много лет спустя. Но вдруг чьи-то руки отодрали его от крыши и прижали к сильному телу. Практически теряя сознание от страха, Тоха мертвой хваткой вцепился в так вовремя появившуюся опору, обхватив ногами и руками, закрыв глаза и трясясь, как трясогузка. Спустившись на землю, владелец тела попытался отцепить от себя горе-верхолаза, но не тут-то было. Ничего не соображающий, тяжело дышащий, зажмуривший глаза и трясущийся Антон вжался еще крепче. — Тшшш…. Тихо, тихо… Тошк, ну ты чего? Ну, успокойся. Ты на земле уже. Я тебя держу, — гладя его одной рукой по спине, другой подхватив под весьма неплохую задницу, бормотал Илья. Он тихо еще что-то бубнил, успокаивая Антона. Прошло несколько минут и постепенно слова стали доходить до Ламницкого, и он, не расцепляя захвата, в недоумении уставился на Топтунова. Перед глазами Ильи было бледное до синевы лицо с четко очерченными, трясущимися губами, сумасшедшие карие в крапинку глаза в обрамлении чернющих длинных ресниц, немножко курносый, с разлетевшимися от страха крыльями нос, широкие брови, перечерченные в одном месте еле заметным шрамом. Илюха судорожно втянул в себя воздух. Сердце отчего то заколотилось и попыталось выпрыгнуть из груди. — Кудряшка, слезай уже с меня, все в порядке. Ты меня слышишь? –Негромко проговорил Илья, слегка подталкивая вверх упругие ягодицы жертвы акрофобии. Антон дернулся, опустил взгляд на Илюхины губы и вдруг расцепил руки, съезжая по его телу вниз. Ростом он был гораздо ниже Топтунова, доставал ему до плеча, и поэтому ему пришлось задирать голову: — Какого черта ты меня тискаешь? Пельмень аж подавился от возмущения. — Я? Тискаю??? – взревел он. — Да это ты, как педик повис на мне грушей!!! — Я педик? Да сам ты…. Козел!!! – выпалил Тоха. — Ах ты сволочь неблагодарная!!! Я его с крыши снял, а он еще меня по матушке посылает!!! — По матушке??? Я вообще-то про козла говорил, — вдруг прыснул Тоха. — Сам баран!!! Не умеешь лазить по крышам, не лазь!!!! – возмущенно шипел Топтунов. — Яяя, это… — сконфузился Антон, покраснел и опустил голову. — Только не говори мне, что ты до сих пор высоты боишься, – догадался Илюха. – А чего полез? — Дырку залатать надо было… — В голове у себя залатай, — выплюнул злой Илья. – Куча народу кругом, позвать никого не мог? — Кого? — Да хоть меня. — Тебяяя? – вскинулся Тоха. — Я что такой страшный? Или не человек? — Я не подумал. — Этот процесс для тебя видимо внове,– съязвил Илюха и, развернувшись, ушел прочь. Постояв еще немного, Антон пошел к бочке с водой, сунул туда голову и, фыркая, затряс головой. — Вот черт, — ругнулся он. Широко раскрытые и ошеломленные Илюхины глаза преследовали его весь день и вечер. Взбудораженный, Антоха пришел к выводу, что ему надо немного развеяться и подумать. Сказав дедуле, что решил проверить температуру водицы в пруду, Ламницкий двинул в строну водоема. Потихоньку опускались сумерки. На берегу никого не было – видимо народ предпочитал позагорать и поплескаться днем. Ламницкий, раздевшись до трусов и постояв у кромки воды, подумал, вернулся к своей куче из одежды, стянул последний аксессуар и рыбкой нырнул в парную воду. Сильно загребая руками, взял курс на середину пруда. Вода ласкала тело, обволакивая теплом. Антоха кайфовал. Плавал он долго, плечи устали, но вылезать совершенно не хотелось. Наплескавшись, он наконец выбрался на берег немного передохнуть. Сладко потянувшись, потряс головой. Мокрые волосы казались ещё длиннее. Вода стекала с них, спускалась по позвоночнику, тонкой струйкой змеилась по ямочкам на пояснице и спускалась в ложбинку между ягодицами. Сзади раздался шорох. Антон подскочил и, обернувшись, увидел ни кого иного, как Илью Ильича Топтунова собственной персоной, и взгляд у Ильи Ильича был каким-то очень странным. — Черт, ну и напугал ты меня. — А ты что, нежная девица, тайком удравшая от родителей, чтобы поплавать голышом? – спросил Илюха спокойным голосом, так не вязавшимся с выражением его лица – Я ж тебе предлагал вместе сходить на пруд. — Я помню, но мне захотелось именно сейчас. — А чего не позвал? — Да поздно уже. Как ты узнал, что я здесь? — Дед Матюша сказал, я заходил к тебе. Илюха пристально разглядывал Антона, и от этого взгляда тому сделалось неуютно. Антон стал стряхивать с себя воду, потряс головой как собака, растрепав волосы, провел ладонями по рукам. Илья стал раздеваться. Ему срочно надо было окунуться. Вид миниатюрного, но подкачанного Антона вызывал определенное шевеление в штанах. Если сейчас он не остудиться, то опозориться перед бывшим дружбаном до конца своих дней. Плюхнувшись в воду, он стал бешено загребать руками, и уже через несколько минут был далеко от берега. Раскинувшись на спине, он дал себе передохнуть. Теплая вода не помогала. Перед глазами стояли темные горошины сосков, дорожка волос, уходящая в пах, маленькие, совершенной формы ягодицы и растекшиеся по плечам волосы. Илюха застонал. Он ничего не мог с собой поделать. У него стояло. В отчаянии он пару раз нырнул, погонялся туда-сюда десять минут и погреб к берегу. Антоха расслабленно лежал вниз лицом на разложенных вещах. Илюха, прикрываясь руками, побрел к нему. Хорошо, что уже совсем стемнело. Молча пристроился рядом. Терпеть уже сил не было и он, протянув руку, ладонью провел вдоль спины Антона. — Чего тебе? Илья, молча, улегся рядом и всем телом прижался к нему сзади. Антон дернулся и попытался отодвинуться. Это привело к обратному результату. Илья обхватил его, крепко прижав к себе. В Антохину поясницу уперся окаянный Топтуновский отросток. — Пельмень, ты чего? – испуганно выдохнул он. – А ну отвали от меня! – забился Тоха в сильных Илюховых руках. Топтунов перевернулся на спину, перетянув на себя спиной Ламницкого. Тот, молча, извивался, пытаясь вырваться из объятий. Илья захватил одной рукой обе кисти, ногами обхватил, зафиксировав Антохины ноги своими. Тот начал шипеть и ругаться на чем свет стоит. Вторая свободная рука Топтунова стала путешествовать по дергающемуся телу. Ерзая своей маленькой задницей по Илюхе, Ламницкий вдруг понял, что делает только хуже. Илюхин член лег аккурат между его ягодицами. — Отъебись, извращенец! – пыхтел Ламницкий. — Не могу, Тох… – выдохнул Илья и укусил его в плечо. Антон заматерился пуще прежнего. Илья долго целовал укушенное плечо, а потом неожиданно и сильно снова впился зубами, только теперь в сгиб шеи.— Больно же, урод! – перестал вырываться Антон. И в этот момент Илюхина рука накрыла его член. Антон дернулся со всей силы, но Илюхины зубы еще сильнее прикусили нежную кожу у основания шеи. Антон замер. Илья не переставал его ласкать. И как только Антон начинал дергаться, он снова и снова запускал в него свои зубы. Ламницкий, даже если и хотел что-то сделать, то не мог. Илья крепко держал его в своих тисках. И его рука, в конце концов, добилась своего – Тоха начал возбуждаться. Тело предавало. Понимая, что происходит что то из ряда вон выходящее, он пытался сопротивляться, но быстро убедился, что этим только сильнее распаляет Топтунова. Тот терся о его ягодицы и терроризировал его ствол. Дышать стало тяжело, по телу пробегали волны удовольствия, Антон, закусив губу, застонал. — Рруки отпусттти… – выдавил-выстонал Антон. — Нет. — Пожжалуйста. — Нет. Илья боялся его отпускать. Ему хотелось видеть Тохино лицо, обследовать его тело, присосаться к его губам. Но Тоха всегда был непредсказуемым, а в данный момент он вообще не знал, как тот отреагирует на такие действия. Долго сдерживаться Тоха не мог и, выгнувшись на Илье, непроизвольно вжимаясь в его пах, бурно кончил. Тот, продолжая тереться об Антохины ягодицы, скоро ушел вслед за ним... Оба молчали, тяжело дыша. — Ну ты и… урод, – выдавил Ламницкий. — Тох.. — Отпусти меня. Илюха расцепил объятья, и Антон скатился с него. Молча собрав свои вещи, он ушел, не сказав больше ни слова. Наутро дед растолкал внука ни свет, ни заря. — Антон, вставай. — Чего такое? – сонно откликнулся тот. — Пойдем, пока не жарко траву покосим. — Какую траву? У тебя ж всей скотины – одни бешеные куры… — Я обещал соседке помочь, у нее рогатая имеется… — Деда, да у нее свой кабан в доме есть, не накосит разве? – пытался сопротивляться Тоха, категорически не желавший встречаться с Илюхой. — Приказы не обсуждаются. Иди, умывайся, завтрак на столе, я тебя жду, – отбрил дедуля. Покидая кровать и проклиная весь белый свет, Антон стал собираться на покос. Быстро управившись с утренними процедурами, закинув в рот пару бутербродов и запив молоком, он выскочил во двор. Дед Матюша ожидал уже во всеоружии. Выйдя за ворота, он узрел баб Клаву и не поднимающего глаз Топтунова. Оживленно переговариваясь, пенсионеры бодрым шагом двинулись вперед. Внучки, как столетние старики, молча, плелись сзади. Прибыв на место дислокации, квартет разбился на дуэты, и далеко не так, как хотелось бы Антону. Дед шустро пристроился к Илюховой бабуле, и ему ничего не оставалось делать, как выкашивать делянку вместе с гребаным извращенцем. Встав в пару, они, молча, начали косить доходившую почти до пояса траву.