Клуб Самоубийц

      Мигрень. Сухость во рту. Тошнота.       Ебучие виски. Драка. Много трэша. Громкая музыка. Слишком много трэша.       Ебучие испорченные виски.       Похмелье.       Тед еле открывает глаза под пеленой сладостного сна и сразу же окунается в жгучий запах перегара в комнате, в которой он сейчас и находится.       Протяжно стонет, зажмуриваясь, сдвигает тёмные брови к переносице, вдыхая аромат виски, сигарет, блевотины и блядского трэша.       Поднимается на локтях, откидывая свою куртку куда подальше, ибо пиздец как мешает, да и печёт не хило.       Уайт всегда мечтал о какой-нибудь суперспособности; щёлкнуть пальцами, чтобы человек загорелся ярким пламенем.       Тогда был бы пиздец.       Щелчка и не требуется, потому что и без него будет настоящий пиздец.       Прямо сейчас.       Зеленоволосый встаёт уверенно, но пошатываясь сразу утрачивает всю свою силу к чертям, наступая на разбитые со вчерашнего дня осколки пива, поскользнулся на каком-то дерьме, а если быть точнее на разлитое спиртное, которое им и не является, падает с грохотом на старое кресло, что вихрь пыли поднимается вверх, кружась, растворяясь на свету от открытого окна.       От разбитого окна.       Пахнет пылью, грязью, спизженным одеколоном отца и кошачьей шерстью.       И Айденом.       Голубоглазый просыпается сразу же, даже подскакивает.       Утром Хилл ещё больше даун и мудила, чем раньше.       Но почему-то он смотрит совершенно спокойно.       Даже с тревогой. — С тобой всё в порядке? — спрашивает тихо, едва сипло, от вчерашней сигареты. Зевая, встаёт, направляется к сидящему.       Он уже близко. Слишком близко.       Готов взяться за плечо старшего, но под громкий ор Теда, чуть ли не падает: — Не трогай меня, пожалуйста, блять.       И почти резко, неосознанно пинает того ногой, что тот, успев схватиться только за подлокотник, валиться на пол, словно умирающий мамонт.       Прямо на колени.       На свои испачканные в крови и грязе, в синяках, блядские колени.       Сама сексуальность. — Как же ты меня заебал, — закатывает серые глаза, измученно простанывая.       Упал между ног. Специально что ли?       Вот он — пиздец.       … У младшего рот до черта горячий, мягкий, мокрый. Он едва давится от чего Уайт возбуждается больше, закусывая свои потрескавшиеся губы до крови, что они едва опухли, закрывает глаза, окутываясь в настоящий экстаз, и как будто вся суета вокруг них: мусор, приохуевший, мимо пробегавший Мистер Фуффи, ужасающий запах города удалился — исчез.       Тед зарывается своими длинными и тонкими пальцами в волосы Хилла, от чего рана на одном из них открывается, но именно сейчас ему на это похуй. Зарывается, исчезает, тонет в тёмных, мягких, шёлковых волосах подростка, как в смоле, в нефти, в самом космосе, двигается бёдрами на встречу, сжимая чёрные локоны, едва выдыхает, стиснув зубы в немом мате.       Опрокидывает голову назад, на спинку поломанного кресла и блаженно кончает, сдвинув брови к переносице, не проронив ни слова. Ибо брутален. Либо он так охуенно сдерживается. Кто знает.       Кофта и белоснежное лицо мелкого запачкано в сперме. Или в слезах голубоглазого.       Тед творил всякую хуетень, что он на самом дне, скатился, где слышно постукивание и скрежет его грехов.       Но именно сейчас он не понимает, что, вообще, блять, происходит.