Клуб Самоубийц

      Тед думает что настал настоящий пиздец, всё покатилось назад, вниз, в пизду, в самое дно, где, кстати, находится сам Уайт.       Всё пошло по дерьму, как поезд с рельс.       Почему?       А потому что зеленоволосому кажется, что у мелкого глаза блядские, как у чёрта, голубые-голубые и до смерти ледяные. А губы мягкие, горячие, такие коралловые, почти лиловые. Тело нежное, хрупкое, по-девичьи невинное; широкие бёдра, заметная талия, худые ноги, сахарные запястья и острые ключицы.       В действительности — пиздец.       И вот поэтому он решает упиздовать отсюда нахуй, ибо зачем такой грех на душу брать, которой у него, собственно, и нет. — Я ухожу, — говорит Тед, смотрит прямо вверх, из-под правой руки, как держут капитаны. — Ну ладно, — подхватывает его Крис, почти щуриться из-за лучей солнца, что падают на его карие глаза, едва заметно улыбается уголками острых губ.       Ну и похуй.       Уайт валит отсюда куда подальше, перед этим пнув грязную банку из-под консервов Мистера Фуффи, и попиздовал, как планировал.       Почти доходит до заброшенного дома, как вдруг чувствует что-то мягкое и горячее у себя на животе. — Не уходи, — еле мямлит Айден. Обнимает подростка руками, почти сжимая, и зарывается своим острым носиком в его куртку, что пропахла отцовским одеколоном. — Пожалуйста.       Нахуй сдался. — думает Тед, откидывая руки мелкого от себя, а то как-то интимно получается. Эротично даже.       В действительности, нахуй сдался, проносится в его голове каждый грёбанный раз, когда они с Хиллом идут вместе по улице. Чуть ли не за руку.       Раздался треск грома, что прошёлся по потускневшему небу, словно нитка, открывающая новый шов. Облака размылись, как будто впившись в серое покрывало, застыли. Пошёл дождь; капли ударялись об крыши, стёкла, асфальт, оставляя мокрое, чуть ли не послевкусие.       «Сонный маленький мальчик и его старший брат.» — думают прохожие, когда они, бежа от дождя, скрываются в подъезде девятиэтажки.       «Старший брат», что хочет того трахнуть.       Ну класс.       Они все мокрые, капли прохладного дождя скатываются по бледному лицу мелкого, разбиваясь об бетонный пол. Он весь дрожит, обхватывает своими ручонками плечи, смотрит вниз. Волосы чёрные, словно нефть, сам космос, спутались, прилипая прядями к щекам.       Уайт ненавидит когда его трогают.       Прикасаются своими жирными и грязными, чуть ли не липкими культяпками, щупают что-то там, царапают, гладят.       Для него это гадко и противно. Пробивает в некий ужас отвращения, даже мурашки по коже бегут вслед за чужими пальцами.       Из-за этого он готов уебать. Сильно так, со всей дури.       Но увы, все стереотипы Теда рушатся один за другим, когда Айден, сидя на ступеньку выше подростка, обнимает того за шею, и кладёт свою мокрую башку на чужую.       Ужас. Настоящий, проникающий в душу и под кожу, ужас.       И вот, прямо сейчас, зеленоволосого хочет вырвать, когда он понимает, что желает ответить ему. Его ласкам. Такими нежными и робкими, едва заметными.       А вот хуй тебе.       Короткий как этот текст, слышишь.       Пошло всё к чёрту.       Тот встаёт, не обращая внимание на сонного и усталого мальчугана, что вот-вот рухнет по ступенькам, кувырком, после чего Тед заржёт на весь подъезд, и, вспомнив, что хотел, попрётся куда подальше.       Опять.

***

— Дратути*, — с усмешкой их встречает Крис, прямо около входа в саму, как сероглазый привык называть, жопу мира.       По его лицу уже можно было догадаться, что ещё немного и понос словарного запаса из его рта попрёт и не остановится, от чего Тед цокает языком, пряча холодные руки в карманы, а точнее защищая их, чтобы мелкий пиздюк опять их не взял в свои.       Но блондин молчит, уходя заваривать чайник. Странно с его стороны.       Он ведь знает, что они, никуда не денутся.       А особенно друг от друга.       В этом заключается сам трэш.