Nice to meet you

Я сидел за длинным деревянным столом. Меня подташнивало от раннего подъёма и напитка, похожего на черносливовый кофе или чай (никогда не мог понять, что это на самом деле). Взглядом я преследовал светлую макушку вожатого Жени, который казался назойливо знакомым. Он был в моём вкусе: яркий, смелый, высокий. Задира, каких по сто штук в каждом потоке первокурсников, — я падок именно на таких. — Как работка, сопляк? Не пыльная? — Его речь казалась плавной и размеренной. Прищурившись от солнца, которого в помещении не было, Женя ухмыльнулся. — Мыльная, — я вскинул бровь. Напомню, Женя был туповат для моих метафор, потому непонимающе заморгал. — А твоя что? — Ну, я ж не папенькин сынок, я к работе привык. Я закатил глаза, допил жуткий напиток и ушел переодеваться в «робу». Ясен пень, зарплату мне хрен кто собирался платить, зато я мог купаться, загорать и бездельничать сколько влезет. Я натянул водолазный костюм, проверил баллоны и потащился по влажному острому песку, в котором было полно еловых иголок. По пустому пляжу бродил мой стрёмный сосед: лохматый искал что-то на берегу, ковырялся трезубцем. Он, как и я, работал в этом лагере. Он убирал мусор у воды, я — под водой. — Пентаграммы чертишь, демон? — Чеши себе, аквамен дрыщавый, — буркнул в ответ сосед, но голову, как и прежде, даже не поднял. Меня раздражало его безразличие. Обычно я или что-то во мне интересовало всех. Спросил бы, крашусь ли я в пепельно-белый или от природы такой? Мои проколотые уши не вызывали у него недоумения? Ах да, он же и сам в пирсинге по самую макушку был. Ну, хоть педика во мне заподозрил бы!.. И нет, ничего. Когда я поднялся на поверхность после получасового заплыва, его уже и след простыл. Зато появились полуголые студентки, принимающие солнечные ванны. Мой улов на сегодня был такой: консервная банка, три бутылки из-под пива, старая кастрюля и ржавая аптечка. Я стянул мокрый костюм и стал развешивать его на верёвке поперек каптерки, как вдруг услышал голоса прямо у двери: — Стоп, стоп, детка… — Давай прямо здесь, Жень. Тебе же нравится… вот это. Разговор прервали звуки страстного поцелуя. Я представил, как жадно впивается губами в губы Жени девушка, которая так аппетитно его развращала. — Вечером поиграем, не сейчас! У меня могут быть проблемы. В голосе Жени слышался некий холодок, чего и стоило ожидать. Сколько заездов было в лагерь за лето? Сколько смен — и сколько девушек в каждой смене поимел этот парень? Хорошенький, как последний подонок, и невозможно похабный. Почесав голый зад, я подкрался к двери и начал подглядывать в щель. Мне стало стыдно от того, что я мог увидеть. Это даже немного заводило. Женя заметил меня с той стороны и напрягся. Его ладонь очутилась прямо рядом с рассохшейся доской, за которой был я. — Что не так? — встрепенулась девчонка, поймав его удивленный взгляд. — Всё нормально. Иди на пляж, — он оттолкнул её, и она поплелась к берегу, сгорбив спину. Я так и стоял на месте, глядя в Женины глаза через щель в старой деревянной двери. — Мой тебе совет: не увлекайся особо, — нервно ухмыльнулся Женя, — трахнешь одну и уже не можешь остановиться. Я хмыкнул и отвернулся. Подобная зависимость не по мне, меня, так сказать, не тянуло на это. Много за мной грешков водилось, но, в отличие от Жени, я не был бабником. — Я не одет, — предупредил я, услышав скрип двери позади. — Вижу… Женя перебирал пальцами рыболовную сетку, развешанную через всю каптерку. Я почувствовал в его голосе игривость. Ощутил на спине его дыхание. — Тебе что-то надо? — А ты ни о чём не хочешь меня спросить? — осведомился Женя. Он будоражил мою фантазию, но не настолько, чтобы я совершил каминг-аут. Полегче, приятель. — Ах, юность, эксперименты, развлечения… — Твои юность и развлечения сбежали минуту назад, — я обернулся к Жене голый, как был. — Всё это не для меня… — соврал я, чувствуя, как налилось жаром лицо. И именно за эти мои горящие щеки Женя вдруг и ухватился: — Врёшь как дышишь — уж такие блядские глаза у тебя. Видно сразу, как с тобой разговор вести… Его агрессивная самонадеянность раззадоривала. Зеленые глаза лукаво блестели, бледные губы изогнулись в усмешке — до чего же он был в себе уверен! — Кто бы говорил? Зажал голого парня в тёмном углу — как будешь развивать диалог? Женя шлепнул меня по заднице и вдруг ушел. А я не мог даже выкрикнуть ему вслед что-нибудь колкое или попросить остаться. Хотя последнее было моим единственным желанием. Пальцы покалывало от необходимости прикоснуться, хотелось почувствовать его губы на вкус — и ничего из этого я не позволил себе! Иначе нарушились бы все правила моей игры — и Женя сразу потерял бы ко мне интерес. С такими, как он, нужно было по-другому. Я знал таких, как он, много. Всегда попадался на одну и ту же удочку. Бездушные красавчики — моё любимое блюдо. Ядовитая рыба фугу. * * * Я вприпрыжку вошел в столовку и, сцапав один из последних подносов, отправился к раздаче за жуткой едой. — Здрасте, — буркнул я, с опаской осматривая содержимое своей тарелки. Более или менее прилично выглядел только салат, остальное — я даже описать не в силах. Я рисковал сбросить еще пару ценных килограммов, а их во мне и так не в избытке. И всё-таки я вытряхнул кашу в мусорник и, уже не такой довольный, сел за столик. — Еще раз сделаешь так, будешь из помойки жрать, — раздалось надо мной. — Ты что, по-человечьи умеешь говорить? Или в тебя уже вселился кто? Я попытался уколоть старой алюминиевой вилкой кусок помидорки, но она лишь отскочила на другой край тарелки. — Люди готовили и старались, и все едят. А ты ведешь себя как мудак. Я устало вздохнул и поднял взгляд на хмыря. Не знаю, притягивала ли его пустая кочерыжка молнии, но шибануло его явно неслабо, раз он решил преподать мне урок манер. Я отложил вилку и встал с места. — Слушай сюда, жертва вампиризма. Я буду делать всё… Бах! Вспышка перед глазами, и только через пару секунд до меня дошло, что я получил по морде. Я хотел броситься на него с оскорбительным воплем, но детей в столовке было до задницы. Обошелся без вопля. Растащили нас вожатые, а меня (особенно волнительно) крепко держал за пояс Женька. Руки у него оказались жилистые и приятно сильные. — Только попадись мне, падла! — трепыхался я. И кольцо Женькиных объятий потрясающе сжималось. А всё же я не мог расстаться с гневом на этого неформала неумытого, моя поруганная честь требовала мести. — Сука, — я трясся от злости, сидя за кустом недалеко от берега. Сколько лет прошло, все о том же гудят провода, Все того же ждут самолеты. Девочка с глазами из самого синего льда Тает под огнем пулемета… Он пел красиво и мягко, я такого вживую никогда не слышал. Этот гад еще и на гитаре играл! Козел… Я сгрыз все ногти на правой руке, пока обдумывал, как бы так поудачней подойти и навалять хмырю. Искал я его очень решительный. У сопляков уже настал отбой, справедливому мордобитию никто не должен был помешать, и тут это: …Нужно вписать В чью-то тетрадь Кровью, как в метрополитене… И у меня как заклинило что-то внутри. Тем более он играл для какой-то малолетки. Их волосы были мокрыми, они явно купались в ночном море. Я с трудом себе признался, что завидую, и злобно хрустнул кустами. Хмырь закончил играть, со свистящим звуком проведя пальцами по струнам. Он зачесал мокрые волосы назад и даже на секунду показался обычным, привлекательным парнем. А потом эта поганая рожа ухмыльнулась и всё испортила. — Нет, извини, нет. Я пойду, — донеслось до меня. Но упырь продолжал держать девушку за руку. — Кать… — тем же мягким голосом произнес он. — Слышь, ты. Граблю убрал, смерд, — рыкнул я, появляясь в блымкающем свете фонаря на набережной. И хмырь послушался. — Пока, — растерянно бросила Катя. Встретившись с ней взглядом поближе, я рассмотрел, почему ему было сложно ее отпустить. Красотка ушла в сторону домиков, и я, озлобленный, снова повернулся к своему соседу: — Узнаю, что ты ее заебываешь, из помойки будешь жрать, — процедил я. И, чуть подумав, добавил: — Дрочер. Я находился в шаге от того, чтобы проехаться по его морде. Вот только Женьки рядом не наблюдалось, а без его пылких объятий, оберегающих меня от собственного гнева, было не прикольно. Упырь улыбнулся и, толкнув меня плечом, ушел в темноту.