Nice to meet you

Но она завершилась. Женя сидел в конце автобуса, а я стоял над ним. Мы смотрели друг другу в глаза, безмолвно делясь одним только нам понятными секретами. Он прикусил губу и ухмыльнулся. Тот еще педик. Хотя это, скорее, обо мне. Всю смену я не отлипал от него, как маньяк. Мы трахались во всех известных и неизвестных местах лагеря. Даже на детской горке одним ранним-ранним утром. Казалось, не то что лагерь, а вообще все на свете знают, что между нами происходит. И мне было очень радостно от того, что кучка девственников за три недели научилась от меня кое-каким гадостям. Но я думал только о своём парне. Мои пошлые мыслишки перемешивались в его взгляде. Я смотрел на Женю, и похоть становилась нежностью, а воспоминания о развратных сценах заменялись ванильными моментами. Он запустил руку в волосы и запрокинул голову назад, оголяя угловатую бледную шею. — Жаль, что так рано пришлось кончить, — дёрнул я плечом. — Хах, ну кто виноват?.. — Ты вожатый, а не я. Ты должен был знать, что происходит с твоими козявками. — Не могу же я насильно притаскивать их в корпуса после отбоя. Тот, кто это совершил, хорошо своё дело знает. Надо было раздобыть где-то нормальную алкашку, а не просто пиво. Иначе целый отряд легко так не споить. Местное пиво им уже как компот. Мне было до смерти жаль изнасилованную девочку. В разодранном в клочья платье, вся в грязи, Катя сидела на крыльце тем ранним утром и тёрла колени. Я как раз шел проверять снаряжение. Устроившись рядом, не знал, что сказать. Слёзы у нее на лице высохли, взгляд был пустым, губы — в крови. Сжав ее ледяные пальцы, я ощутил горечь потери и обиду. Почему кому-то секс доставляет запредельное удовольствие, а кому-то причиняет страдания и боль? Мне даже на секунду стало стыдно. Мало ли девчонок, готовых отдаться за просто так? Мало ли тех, кто согласился бы по своей воле?! — Кто это был? — Не помню. Я не помню, как ушла с дискотеки. В моей груди саднило, я с трудом сглотнул: — Как ты оказалась тут? — Пришла… давно уже, — ее голос был слабым и сиплым. — Ты видела, кто это? — Ничего не помню… ничего. — Я узнаю, кто это. Хочешь, прямо сейчас пойду и найду? И задушу… — Не хочу, — качнула головой Катя. Я вдруг вспомнил и то, как она перебирает пальцами запутанные пряди волос. Мне всегда западали в память ужимки и жестикуляция даже малознакомых людей. И Катины сейчас вставали перед глазами. Сев в автобусное кресло, уставился в окно. «Сама виновата». О да, это так. Сама виновата. Глупая, идиотка. Зачем пила всё, что наливали? Зачем так много? Зачем пошла хрен пойми с кем?! И всё равно мне было горько, словно меня девственности лишили. Как будто это напоминало мне что-то такое же плохое и нездоровое. — Понять не могу, почему чёртов упырь до сих пор спокойно себе разгуливает? — Опять ты за своё, — закатил глаза Женя. — Я точно знаю, это был он! Конченый отморозок, которому ничего не светит, — сквозь зубы процедил я. Возможности проехаться по физиономии хмыря так и не представилось, хотя у нас произошло еще несколько стычек. И дело тут не в личной неприязни — по крайней мере, я себя в этом уверял. Он влюбился в Катю, которую не был достоин и не интересовал ни боком, ни раком, ни буераком. — Он был в домике. Но я тоже первым делом был уверен, что это он. Мы оба посмотрели на сгорбленную спину моего соседа. Я его с того дня практически не видел, но из всех детей и вожатых он казался самым странным и подозрительным. — Кто бы ни подтверждал его алиби, я его расколю, — прищурился я.