Nice to meet you

Я натянул на голову капюшон, как супергерой из фильма. Именно им себя и чувствовал. Я сбился со счёта, сколько раз за неделю нападал на след хмыря. Уже второй месяц я ходил за ним по пятам и отслеживал его передвижения. Сначала — просто так, потом — из интереса, затем вдохнул в свои действия немного смысла. Теперь же это стало личной вендеттой: я собирался доказать, что он насильник, попросить папика привлечь адвоката и закатать патлатого в асфальт. Да. Я ухмыльнулся сам себе, раззадориваясь. Что еще мог делать плохо причёсанный недоросль в заклёпках? Играл в группе — та-да-ам! Охрененно оригинально. Занялся бы наконец чем-нибудь полезным! Что за мода — каждому неформалу неумытому находить в себе певческо-инструментальный талант? Пока демон второй час был в студенческой столовке, царапая что-то карандашиком в блокноте, я себе всю задницу отсидел. За окном темнело, айфон почти разрядился, а этот и не собирался никуда уходить Кроме занятий в студии, нескольких пар, он посещал дешевый задрипанный бар и такой же задрипанный спортзал. Я гадал, куда эта тощая задница направится сегодня. Женька написал: «Слышь, заебал. Когда домой?» Я ему: «Кися, завали. Через часок». На что получил от Женьки недовольный смайл и смайл с какашкой. Он заставил меня улыбнуться, и когда я поднял голову, увидел только сверкнувшую пятку хмыря. Он удрал, а я всего на секунду отвлёкся! Сунув телефон в сумку, я припустил за ним по коридору, но догнал лишь на улице. Он ссутулил плечи еще сильней, когда заморосил неприятный холодный дождь. Долговязый и жилистый, хмырь мог с лёгкостью справиться с маленькой хрупкой девушкой. По доброй воле ему бы точно никто не дал. Не Катя, однозначно. Придурок без реальных целей в жизни, зацикленный на собственной философии неформал, верящий в сказку о своём таланте неудачник и… Он вдруг притормозил возле узкого переулка с мусорными баками и зашел туда. Меня к мусоркам не тянуло ни разу, и я нырнул под грязный стеклянный козырёк остановки неподалеку. — Марк! — послышалось сзади. Я обернулся, но никого не увидел. Да и кто мог бы меня узнать ночью, закрытого капюшоном по самый подбородок? Но еще одно отчётливое «Марк» заставило меня выйти под дождь. Намокшие чёрные пряди он зачесал пальцами назад, и я впервые толком разглядел его бледное лицо, самое заурядное лицо. Ровный нос и карие глаза. — Слушай, ты, может, возьмёшь его себе? Я таращился на прижатого к хмырёвской груди кота. — С какого перепугу? — Он котенок еще совсем — сдохнет один на улице. Я даже поближе подошел, чтобы рассмотреть обычного, вполне взрослого кота. — Это здоровый уличный кот. — Это мейн-кун, он в принципе большой, даже если котёнок, — и взглянул на меня как на идиота. Ну не старая же я дева, чтоб в котах разбираться! — Он просто сидел там, в коробке, его явно люди выбросили. Уличные обычно убегают сразу, а этот и не рыпнулся, когда я подошел. — Всё равно не возьму, на фига он мне сдался… — Ладно… — отмахнулся патлатый и укутал кота в куртку. Тот был мокрый, словно его из лужи вынули, но даже не шелохнулся. Странный какой-то, обдолбанный кот — нормальный бы через минуту уже вырывался. — Эй, слышь! — крикнул я хмырю вдогонку. — Тебя же с ним в общагу не пустят. — А хрен ли я его тебе предлагал, думаешь? — не оборачиваясь, ответил он. Так и ушел, оставив меня посреди улицы, а я стоял типа такой безжалостный: зверушку не подобрал, видишь ли. — Тоже мне, герой, — фыркнул я, напрочь забыв о слежке, и направился в сторону дома. А внутри всё сжималось болезненно. То ли от жалости, то ли от стыда — может, от обиды? Он знал и видел, что я за ним иду. И даже не спросил: «Какого хера?!» Я ведь даже камеру в его подъезде установил — мало ли ему вздумается снасильничать прямо там! Райончик у них тот еще. — Глупо, — ответил я сам себе. Притащился в нашу с Женькой съёмную квартиру вообще разбитый. Катька опять была в гостях. Пританцовывая босыми ногами на старом потёртом ламинате, жарила свои фирменные кривые оладушки. Их запах я учуял еще в коридоре. — Тебе семнадцать лет, где твои друзья-алкаши и наркоманы? Чего ты с нами постоянно тусуешься? — недовольно спросил я. — Какое-то хреновое у тебя представление о детстве. — Уж какое есть, — с мечтательной улыбкой ответил я. Женька незаметно подкрался и ухватил меня за зад. От его блестящего взгляда плохое настроение немного развеялось. — Где был? Опять по мужикам таскался? — спросил он, прикусывая моё ухо. — Как обычно, с тремя неграми, — ответил я и запустил руку в Женькины трусы. Катя благо не оборачивалась, но явно прислушивалась. После лагеря она сильно привязалась к нам. Но, как и все прочие девочки, игрушки и вещи, быстро надоела мне из-за своей беспомощности и жалостливости. А приходить, наоборот, стала чаще. — Ты раздраженный какой-то, что случилось? — Все, сука, такие самостоятельные! — злобно ответил я, стягивая свитер. И ведь патлатый знал, что я за ним слежу и что нос в его дела сую без зазрения совести. Я выведал его расписание, с кем он общается, и мог позволить себе чуть ли не в квартиру его завалиться. Он всё это знал. И не сказал ни слова.