Безнадёжные

Я просыпался долго и нехотя, в замешательство меня привело позвякиванье чего-то железного над моей головой. Я дёрнул рукой — и почувствовал резь в запястье. Перепуганный, я вскочил и чуть не вывихнул кисть — Даниель приковал меня наручниками к спинке кровати. Я дёргался и пытался выломать деревянную деталь спинки, но ничего не выходило: то ли сил не хватало, то ли так надёжно была сделана кровать. — Даниель! Даниель!!! — завопил я. Дверь открылась, и спиной в комнату вошёл Даниель, аккуратно неся поднос с завтраком. — Не кричи так, — ласково улыбнулся брат, ставя поднос на кровать. Я дёргался и возмущенно пыхтел: — Что за цирк?! Немедленно дай ключ от наручников, мне нужно на работу. — Оу! — помахал указательным пальчиком Даниель. — Сегодня никакой работы. Меня испугала хитрая ухмылка Даниеля — я ещё никогда не видел его таким загадочным. Он постригся и теперь выглядел почти так же, как тогда, когда мы были старшеклассниками. И он уже успел побриться и переодеться в чистенькую светлую рубашку и жилетку, от него пахло одеколоном и пеной для бритья. — Зачем ты приковал меня наручниками, ты что, больной?! Я не люблю такие игры, — я дёргал рукой, отчего на запястье появлялись ссадины и синяки. — Тише, тише... — Даниель залез на кровать и перехватил мои руки, оказавшись так близко, что мне ничего не осталось, кроме как вжаться в подушки. — Если ты не будешь слушаться — я буду грубым. И ещё у меня есть вторая пара наручников, которыми я могу пристегнуть к кровати и другую твою руку. Хочешь? — вкрадчиво проговорил Даниель, угрожающе нависая надо мной. Сжав зубы, я помотал головой. Мне было и страшно, и трепетно, однако после этого тихого, серьёзного тона стало ясно: он не играл и мог сделать мне больно. — Вот и славно, что будешь кушать? Блинчик, бутербродик или что полегче? — одухотворённо прощебетал Даниель, присаживаясь за моей спиной и придвигая столик с завтраком поближе. Молясь всем известным богам, чтобы сквозь ком в горле пролезло хоть что-то, я взял с подноса стакан йогурта и осторожно стал пить. Сложно было не подавиться, постоянно отвлекаясь на частое дыхание почти у самого моего уха. Я опустил полупустой стакан и наспех затолкал в рот блинчик. Шумно его проглотив, я проблеял дрожащим голосом: — Спасибо, было очень вкусно. — Хочешь ещё что-нибудь? — протянул Берроуз, поглаживая ладонью меня по спине. — М-мне в ванную нужно. — Вот съешь клубничку, — брат поднёс ягоду к моему лицу, и я быстро откусил кусочек, а отвернувшись, столкнулся с его губами. Даниель вытащил языком сладкую мякоть из моего рта — я чуть не умер от трепета. На секунду показалось, что у меня руки отнялись, я и шелохнуться не мог — хотел только упасть вперёд животом на столик с завтраком. — Мне правда надо в ванную, пожалуйста… — чуть ли не молил я, зажмуриваясь. — Ой, всю романтику мне своей ванной портишь, — заявил Даниель, вставляя ключ в замок наручников. Берроуз шёл до ванной со мной. — Я один, — опасливо сказал я. — Чего это вдруг? — Даниель, мне в туалет нужно! Брат закатил глаза, выходя за порог ванной комнаты. — Не задерживайся, — угрожающе сверкнул глазами он, когда я закрывал дверь. Я чистил зубы, прислушиваясь к шагам снаружи: Даниель бродил вокруг двери ванной, словно волк по клетке, — меня ждал. Сердце билось как сумасшедшее, и, сколько бы раз я глубоко ни вздыхал, пытаясь успокоить пульс, дрожь и тревога не унимались. Микки, без паники. С ним нужно просто поговорить. У него был запой и нервный срыв — конечно, он мог слететь с катушек. И это — на минуточку — целиком и полностью моя вина. Да, сейчас выйду к нему и… И. И буду стоять перед ним лицом к лицу и открывать беззвучно рот, как рыба. Его лицо было бесстрастным и спокойным, как у терпеливого тюремного надзирателя. — Ты закончил? — Да, закончил, — опустил голову я. — Тогда это пока больше не нужно? — Даниель разжал мои пальцы, которыми я стискивал зубную щётку, и поставил её в стаканчик. Берроуз молча приподнял моё запястье и вытащил из кармана наручники. — Нет… — я вздрогнул, когда металл коснулся кожи, и перепугано посмотрел в глаза брату. Ни один мускул не дрогнул на его лице, когда раздался хрустящий щелчок закрывающегося замка. Даниель привёл меня в спальню за руку, посадил на кровать, закрыл дверь на щеколду и задёрнул шторы. Я сидел, хмуро уставившись на свои колени. — Я не могу делать всё, что ты хочешь, я же не игрушка. У меня есть работа, учёба, свои дела… — причитал я. — А не ты ли говорил, что сделаешь всё, что я скажу… — Я говорил! Но неужели всё, чего ты хочешь, — это издеваться надо мной? — я укоризненно звякнул наручниками. Даниель присел на кровать рядом со мной. — Не дави на жалость — не сработает, — он ехидно ухмыльнулся. — Ты — самое жестокое существо на свете, хуже со мной ещё никто не поступал. Никто и никогда не делал мне так больно, — Даниель застегнул второе кольцо наручников на своей руке. — Ты ужасен, — он прошептал мне это на ухо. Я ахнул от удивления — так вот кто я такой, так вот как он видел меня со своей стороны!!! Даниель повалил меня на кровать. Сев сверху, он стал деловито расстёгивать мои штаны. — Что ты делаешь? — Тебя раздеваю. — Зачем? — Микки, ну что ты как маленький? Сексом буду с тобой заниматься, зачем ещё? Я покраснел и отвернулся. — Для этого не обязательно меня раздевать, — тихо буркнул я. Против секса с Даниелем я очень даже не возражал, но под его хищным взглядом, сверкавшим в темноте, я сгорал от стыда. — Ладно, объясню в деталях. Раздевать тебя обязательно потому, что сначала я хочу облизать твою грудь, потом буду ласкать твою шею, потом сделаю минет, если будешь себя вести как следует, а потом, когда хорошенько тебя смажу… — Хватит! — вскрикнул я, закрывая руками пылающее румянцем лицо. — Делай уже что хочешь, только молчи! Даниель освободил свою руку от наручников. — Ну ладно, ты сам это сказал. Берроуз делал всё постепенно и медленно, как обещал. Мне казалось, он целовал меня уже несколько часов, сплетаясь с моим языком в медленных глубоких движениях, а потом, обдавая жарким дыханием губы, замирал перед новым поцелуем. От этих мучительно-затянутых ласк у меня, кажется, отнялся язык, и я лежал с открытым ртом, позволяя Даниелю распоряжаться им, как ему захочется. Я открыл глаза и непроизвольно напрягся, когда брат стянул с меня трусы. — Ты чего так зажался? Расслабься, я просто потрогаю. Пока что. Но я всё равно закусывал губу, стоически пытаясь перетерпеть всё, что происходило с моим телом. — Мы же делали это уже, помнишь? — Я бы так не сказал… — В смысле? — Даниель нахмурился и даже перестал облизывать мою грудь. — Ну, ты имеешь в виду тот случай, когда припёрся пьяный, сунул разок в меня свой член, а потом сразу уснул? — Что-о? Но я проснулся с тобой в одной постели, и все признаки указывали на то, что у нас был… — Было только это. — Вот блин, — расстроился Даниель. — Ладно, я наверстаю, — пообещал он, доставая из кармана маленький тюбик со смазкой. — Ты что, собираешься меня этим намазать? — Да, а что? — Дай хоть аннотацию почитаю! Даниель цыкнул, снова откидывая меня на подушки, и ввёл в меня два пальца. — Да ладно, не выгибайся так. Ещё не больно. — Угх, может, ты на себе попробуешь, как это? — Знаешь, я не против, — касаясь языком моего уха, сказал Берроуз. После долгой подготовки Даниель вошёл в меня и, не давая даже опомниться, тут же начал двигаться и вколачивать в меня свой член что было силы. Я сжимал зубы, пыхтел, стонал, а потом, не в силах больше выдерживать острое сочетание удовольствия и жуткой боли, стал кричать. Даниель очень быстро кончил. Я задрожал, чувствуя, как по бёдрам текла его горячая сперма, и закрыл лицо руками. — Я не знал, что ты такой стеснительный, — тяжело дыша, сказал Даниель. — Теперь ты снимешь с меня наручники? — Ну, если ты так просишь, могу снять на пару часов. Но потом надену снова. — Сними, пожалуйста, я не буду никуда убегать, у меня рука болит. Даниель открыл ключом замочек и тут же заключил меня в свои объятия, ещё более стесняющие и крепкие. Я уткнулся лбом в его шею. — Тебе не нужно сажать меня на цепь или под замок. Я с тобой, я всегда был с тобой. Даже когда не рядом. Понимаешь, я по жизни обречен, и, если ты меня разлюбишь, мои чувства не поменяются. — Но ты бросил меня, — рыкнул Даниель, кусая моё плечо до крови. — Нет, никогда не бросал. В мыслях я возвращался к тебе. Всегда-всегда. — Ты безнадёжен, и я недалеко ушёл. * * * Даниель отпустил Микки на работу, глубоко в душе понимая: возможно, он и не вернётся. С утра он стиснул Микки в объятиях и с улыбкой доброго психотерапевта сказал: «Увидимся». Только кто ещё захочет «увидеться» с тираном и психопатом, который способен лишь мучить? У Даниеля ком стоял в горле, когда он открывал своим ключом пустую квартиру, вернувшись после тренировки в десять вечера. Смена Микки закончилась давно, и к этому времени он уже успевал приготовить ужин. Сев за стол в тёмной тихой кухне, Даниель думал, как будет жить дальше и как надо жить дальше? Он запрокинул голову назад, сжав зубы и зажмурившись. Что за гадкая ирония? Сглатывая комок в горле, Даниель выдохнул: — Я люблю своего брата. Тишина исчезла с тихим скрипом открывающейся двери — это напомнило звук ломающегося крекера. С этим звуком сломалось что-то внутри Даниеля, и по его щекам катились слёзы. — А чего ты в темноте сидишь? Микки включил свет и огляделся, ставя на стол пакет с набором суши из ресторанчика «Микадо». — Эй, Даниель, ты чего? — он испуганно подошёл и обхватил ладонями его лицо. — Что случилось? Берроуз ухмыльнулся и спрятал взгляд. — Зачем ты вернулся? — А ты что, прогонял меня? — Это был твой последний шанс сбежать. Извини, теперь ты мой. — Я всегда был твой, жаль, что ты раньше не замечал, — вздохнул Микки, гладя Даниеля по макушке. — Прости, я больше так не буду. Конец.