Безнадёжные

В чём моя проблема? Хм… наверное, в том, что я мнителен, и в том, что не могу сдержать обещания, которые даю хотя бы себе, не слушаю свой внутренний голос и не могу понять логику собственных поступков. А впрочем, всё как-нибудь да разрешится само собой — я в это свято верю и каждый раз сбегаю от проблемы. Хуже от этого всегда только мне, особенно в этот раз. Где-то в глубине души я спрашивал себя, какого чёрта я это сделал? Зачем не выслушал Даниеля и не остался с ним? Меня терзали серьёзные сомнения в правильности моего поступка. Почему я вечно делаю поспешные выводы и решаю все за других, ещё не зная ответа? Пора прекращать уже чересчур много думать. Но сейчас пульс мой спокоен, дыхание ровное, чувства тревоги нет. Конечно, всё это неспроста: Вуд подсыпал мне в чай или еду какие-то транквилизаторы. Видимо, тот случай, когда я чуть не утонул в ванной, не прошёл для него даром. Вот он и решил, что лучше будет успокаивать мои нервы медицинским путём. Ну, я же не специально это сделал — сон в ванной настиг меня внезапно. Хотя надо признать, что в последнее время я был слишком беспечен, ничего не видел и не соображал, мог сделать в любую минуту всё, что угодно, и фактически не отличал потолок от пола. — Ты уже обедал? — Вуд обнял меня сзади и поцеловал в висок. — Как раз готовлю. — Прости, а что именно ты готовишь? — переспросил Вуд, выключая конфорку под пустой сковородкой. — Не знаю… — пожал я плечами. — Микки, ты опять плохо себя чувствуешь? — Да нет… вроде ничего. Вуд развернул меня к себе и осмотрел. Я увидел, как вытянулось его лицо, когда он взглянул мне в глаза. Ещё бы, от этих таблеток у меня зрачки размером с пенни. Вуд тяжело вздохнул и обнял меня. — Скажи мне, что ты хочешь, я всё сделаю… Уже не помню, как и когда пришёл к нему, сколько с тех пор времени прошло, но мне было хорошо. С Вудом — тепло и уютно. Только каждое утро я просыпался от назойливого чувства, что забыл о чём-то важном или не сделал что-то нужное. Однако к завтраку это проходило, потому что не так уж и много у меня важных дел. Всё успокоилось и стало более-менее однородным. — Я хочу уехать отсюда. Уехать обратно туда, где жил. — Хорошо, мы уедем вместе. — Ладно, — согласился я, прижимаясь к нему. Через несколько дней я полностью пришёл в норму. Вуд перестал травить меня успокаивающими средствами, и теперь я соображал куда яснее. Хотя всё равно находился в состоянии перманентной депрессии: то мне не хотелось делать вообще ничего, то я злился, собирался и бежал по каким-нибудь делам. Вуд даже документы из интернатуры не забрал ни свои, ни мои — видимо, решил съездить для начала просто на разведку, но я был очень благодарен за то, что он меня поддержал. В конце концов, Вуд — моё спасение, и, если бы не он, не знаю, куда бы я пошёл. И хотя мне было жутко стыдно за своё истеричное поведение — ведь я уже не в том возрасте, чтобы впасть в депрессию из-за разбитого сердца, — я ничего не мог с собой поделать. Плохо мне, и всё тут. Мы сидели в аэропорту и ждали регистрации. Вуд держал меня за руку с таким трепетом, словно думал, что я передумаю, всё брошу и сбегу. Но я и не собирался и, надеясь успокоить, прислонился к нему плечом. Приятной мелодией зазвенел мобильник Вуда. Мой телефон он конфисковал уже давно и очень незаметно, так что я даже забыл о его существовании. — Алло... Кто это? — Вуд нахмурился. — Послушай, ты можешь отстать от него?! У нас всё хорошо… — Кто это?! — с замиранием сердца спросил я. Вуд глянул на меня и отошёл. — Не ломай ему жизнь… У него было нервное расстройство. Лучшее, что ты можешь сделать — оставить нас в покое… — Дай мне телефон! — Подожди, я… — Дай, дай! Прошу тебя, дай мне трубку! Пожалуйста! — заладил я, а люди вокруг уже стали беспокойно на нас оглядываться. Вуд думал несколько секунд, хмурился, потом всё же отдал мне трубку. — Даниель, — прошептал я. — Привет, малыш… надеюсь, у тебя всё хорошо? — нараспев, растягивая слова, спросил он. — Я… я… — А вот мне без тебя плохо. Даже жить не могу, прикинь?.. — хихикнул Даниель. — Ты что, пьян? Даниель, ты пьяный! Что ты делаешь, что это за шум?! — Шум? А… это я окошки открыл, а то жаркий сегодня денёк… — Ты… ты что, за рулём?! Ты пьяный за рулём?! — завопил я, в панике хватаясь за волосы. Мне казалось, что я задыхался на месте, и я метался из стороны в сторону с мобильным в руке, не зная, куда бежать и что делать. — Микки, Микки, успокойся! Остановись, что случилось?! — Вуд тряс меня за плечи. — Остановись, останови немедленно машину, или… — Или что? Что ты мне сделаешь? — раздалось насмешливое в трубке. — Ты не можешь ездить такой пьяный за рулём, ты попадёшь в аварию!!! — орал я на весь аэропорт. — Микки, успокойся… — говорил мне Вуд. — Да не думаю. Тут мало машин, так что я один по дорожке еду. — Где ты?! — Мм, знаешь, где левое русло реки… — Ты что, через холмы едешь?! Ты совсем сбрендил? Там же обрыв! Тебе нельзя ездить там пьяному!!! — Мне до обрыва над рекой всего пара миль осталась... — Ты… ты куда, чёрт возьми, вообще направляешься?! — Что значит «куда»? Я тебе сказал уже: в обрыв. — Чт… — у меня внутри всё похолодело, ноги подкосились, и я упал на колени прямо посреди зала ожидания. Вуд схватил меня за плечи и поднял; он дёргал меня и спрашивал, что случилось. А я не мог ответить — вообще говорить не мог. У меня пропал голос, и тело била крупная дрожь. Вуд кричал прохожим, чтобы звонили в скорую, и тряс меня, тряс, как будто моей собственной дрожи было мало. — Ты можешь уехать, но в следующий раз, когда увидишь меня, я уже буду холодный, разбухший от воды труп, — наигранно-печально сказал Даниель. От его слов у меня потемнело в глазах — впервые мне было так страшно, что казалось, я не переживу этого. Если бы Вуд меня не держал, я бы сейчас разбежался и разбил голову о ближайшую стену. «Стоп…» Было слышно, как Даниель глотал какую-то жидкость — наверное, пил алкогольный напиток. — Остановись. Остановись, — просил его я. — Не могу… Не хочу я жить без тебя, вот вообще не хочу, веришь? — Я сделаю всё, что ты скажешь. Всё-всё, что тебе будет нужно, клянусь… останови машину, останови… — я не слышал, что говорил, поэтому для верности повторял слова по два раза — как они крутились в моей голове. — Ха… а помнишь, как ты мне минет делал, ещё когда мы школьниками были? — несмотря на то, что слова Даниеля слышал только я, мне стало стыдно перед окружающими, словно разговор шёл по громкой связи. — Наверное, я в тебя тогда влюбился… Ты был весь красный как рак и такой увлечённый, тыкался своим маленьким носиком мне в живот. Развратный мальчик, брал мой член в рот, и тебе нравилось… а мы же были только в старшей школе. — Останови машину, прошу тебя, останови… — Когда ты уехал, я решил, что потерял тебя навсегда… И не могу потерять тебя второй раз, понимаешь! Не могу и не хочу! Я лучше сам уйду, ты не посмеешь меня бросить! — Скажи мне, что, что ты хочешь?! Что сделать, чтобы ты остановился?! — Сделай как в тот раз. Как когда мы были в школе… И ты поглядывал на меня исподтишка, и краснел, как маков цвет. Сделай как тогда… — Хорошо, да, хорошо. Остановись там, я сейчас возьму такси и буду через двадцать минут, ладно? Прошу тебя, стой там… — я понёсся к выходу, но Вуд схватил меня за руку. — Ты что, с ума сошёл?! Он же ненормальный, он псих! Неизвестно, что он с тобой сделает! — Мне всё равно, я не могу его убить. Извини... — я вывернулся из захвата Вуда и рванул к стоянке. Заскочил в первое же попавшееся такси и всю дорогу нервировал водителя просьбами ехать побыстрее. Когда я увидел тёмную машину Даниеля на обочине, у меня чуть сердце не остановилось. Я выскочил из такси, по дороге рассмотрев, что на переднем сиденье есть человек. У меня слёзы навернулись на глазах, и хотелось кричать от отчаяния. Рывком открыв дверь, я за шкирку вытащил сонного Даниеля, и он упал на землю, цепляясь за мою штанину. — Ой, малы-ыш… Ты пришёл, мой зайка… — пьяно промямлил он. — Вставай ты, козлина! — у меня из глаз катились слёзы, и голос срывался в рычание. Я затолкал Даниеля на заднее сиденье автомобиля, а сам сел вперёд. Положив руки на руль, я подумал, что должен хотя бы успокоиться для начала: в таком состоянии мне самому опасно водить. Тем более что прав с собой нет — не хватало ещё проблем с полицией. — Ты, чёртов придурок, ты знаешь, что ты наделал? У меня чуть сердце не остановилась, когда я… — обернувшись, я увидел спящего Даниеля. Его голова свисала с сидушки, и волосы подрагивали от вибрации включенного двигателя. Я устало вздохнул, надеюсь, Вуд догадался сдать билеты: регистрация на самолёт уже почти закончилась, да и мне больше не было пути назад. Не мог же я бросить Даниеля в таком состоянии. Интересно, что с ним случилось? Лицо у него очень уставшее, словно он не спал уже Бог знает сколько времени, и какой день по счёту он уже пил? И, что самое главное, я пообещал Даниелю остаться и не собирался его обманывать, да и не хотел. Я же всегда любил его и люблю. Даже зная, что однажды Берроуз наиграется со мной и отведёт взгляд от меня навсегда, я должен был исполнить его эгоистичную прихоть и обязан отдавать ему свою жизнь, пока ему будет необходимо. Дотащил Даниеля до его спальни и сам, уставший и вымотанный, плюхнулся на кресло в его комнате. Брат проснулся только к вечеру, и я отпаивал его бульоном и пичкал таблетками от отравления пачками. Потом даже поставил капельницу, хотя Даниель брыкался и отнекивался, заявляя, что у него просто небольшое похмелье. Когда я уже устал с ним пререкаться и тяжело вздохнул от бессилия, брат буркнул: «Только ради тебя» — и подставил своё запястье. К вечеру я совсем замотался и решил уже пойти отдохнуть, как вдруг Даниель позвал меня. — Что-нибудь нужно? — Мне нужно тебя. Побудь со мной, — страдальчески попросил он. Нехотя я прилёг на одеяло рядом с братом. — И как давно ты пьёшь? — Со вчерашнего вечера пил. Зачем ты меня бросил? Я смутился, благо в темноте не было видно, как покраснело моё лицо. — Я не знал, что делать. Кейт и ты… — Я расстался с Кейт за день до того... Как раз когда ты со своим дружком гулял. Пришёл я домой, а тебя и след простыл. — Ох, блин! Я забыл совсем, надо Вуду позвонить и сказать, что всё… — Не надо, — придержал меня за руку Даниель. — Почему? — Потому что, пока я искал тебя две недели, он, скотина, поднимал трубку твоего телефона и не удосуживался объяснить, где ты и что с тобой. А я ведь даже адреса твоей работы не знаю! А в твоём институте не дают какую-либо информацию о студентах посторонним… Так что пусть он тоже помучается, ублюдок чёртов. Да, это и правда жестоко. Вуд мог хотя бы сказать, где я, или дать мне трубку. Даниель замолчал, и я повернулся к нему. Он уже уснул, при этом вцепившись в мою руку мёртвой хваткой. Мне ничего не оставалось, кроме как залезть под его одеяло и тоже поспать.