Квартет

I've had a little bit too much. All of the people start to rush. A dizzy twister dance, Can't find my drink or man, Where are my keys? I lost my phone! What's goin’ on, on the floor? I love this record baby but I can't see straight anymore keep it cool What’s the name of this club? I can't remember but it’s alright, a-alright …JUST DANCE! Пролог Мой папа работал банковским клерком, а мама – страховым агентом. Я был единственным ребёнком в семье, поэтому внимания мне уделялось больше, чем нужно. Тем не менее я рос не слишком избалованным: сказывалась хорошая наследственность. Родители учили меня быть хорошим мальчиком. Я любил их и любил быть хорошим. С семи лет я занимался лёгкой атлетикой, и к одиннадцати годам у меня уже накопилось три золотых медали по прыжкам в высоту. Мама с папой всегда приходили на мои соревнования, поэтому, как бы ни было тяжело и трудно, я всегда добивался успеха, чтобы порадовать их. Когда мне исполнилось тринадцать, они попали в автокатастрофу и разбились насмерть. Наверное, в этот день я и очутился в мёртвой зоне, которая отделила меня от внешнего мира с его здравым смыслом. Родственников у нас было немного, и я отправился к тёте. Поначалу я не разговаривал ни с ней, ни с кем-либо ещё, и спустя некоторое время она применила меры сурового воспитания, чтобы привести меня в чувство. Тётушка Клэр была богатой женщиной: покойный муж оставил ей неплохое наследство и большой бизнес в нашей стране. Так что расходы на меня не стали ей в тягость. В тягость ей стало моё воспитание. В новой спортивной секции мне не понравилось, несмотря на огромные залы, личного тренера и первоклассное оборудование. Для меня занятия спортом потеряли смысл: моим успехам больше некому было радоваться. Первое время я всё ещё старался, но, когда на очередных соревнованиях не смог занять даже призового места, понял, что все усилия напрасны. Потому что проигрыш не принёс мне никакого разочарования. А если нет разочарования, то нет и радости от победы? Я тренировался ещё год, а потом бросил. Просто однажды не пришёл на тренировку. Родители учили меня быть хорошим, но их больше не было. Тётушка пыталась приучить меня к дисциплине, но для неё стараться я не захотел. И тогда я перестал быть хорошим мальчиком. Силы находил в себе только для того, чтобы мстить жизни за то, что она со мной сделала. И я был собой доволен. Я причинил зло и неприятности очень многим людям, но каждый раз чувствовал от этого лишь удовлетворение. Это странно и так по-детски – мстить жизни! Всё равно что море бить плетью. Но я продолжал. * * * Так-то лучше, я чувствовал себя в своей тарелке – расслабленным и очень, очень пьяным. Я мог бы сказать: мертвецки пьяным, – но нет. Мертвецки пьяных, наверно, не мотыляет так по всему танцполу, и они вряд ли кидаются на людей. А ещё у меня было такое прикольное чувство, словно стоит мне остановиться, и я тут же упаду замертво, как лампочка Эдисона, которую, если выключить, больше не включить. В пьяном угаре меня носило из стороны в сторону, и я уже даже не мог различить, под какую музыку танцевал – слышал только гулкий ритмичный бит в своей голове. Да что там музыка – я не помнил название клуба, не помнил дорогу к дому, не помнил, где успел оставить мобильный, и уж точно не мог представить, сколько времени я уже вот так плясал. Под моё истеричное дёрганье умудрилась подстроиться какая-то девица, периодически повисая у меня на шее и пытаясь поцеловать. Никогда не любил податливых девчонок, но, учитывая мой стояк, не стал размениваться по мелочам. Так что я немного убавил жару и позволил своей новой знакомой – или старой, не помню, – распоряжаться ситуацией. – Ну что, пупсик, сходим освежиться? – игриво прошептали мне на ухо, и, казалось бы, хрупкая девичья ручка с неожиданной силой сжала моё мужское достоинство. Я негромко охнул от неожиданности, а затем предвкушающе ухмыльнулся: – Веди. В ответ она молча потянула меня в сторону курилки. Похоже, клуб, в который меня занесло, был не самым звёздным, так как задний дворик больше походил на подъезд не сильно обжитого дома. Ночь выдалась холодной. Опершись о панельную стенку, я пошло облизнулся и приподнял майку, обнажив живот и пряжку ремня. Девчонка умело расправилась с застёжкой – даже я так быстро не умею, звякнула ширинка, и мой возбужденный друг окунулся в мир прикосновений и ласк. Сказать, что я люблю, когда со мной это делают, – ничего не сказать. Я тащусь, как последняя нимфоманка, и в каком-то бешеном истерическом экстазе могу сделать что угодно: разбить свою голову о стену или задушить партнёра. Больше всего на свете люблю, когда мне делают минет. – Ох, блядь! – я оттолкнул от себя девчонку, когда почувствовал, что она сильно меня укусила. Откашливаясь и отплёвываясь, она материлась и пыталась отползти подальше от меня. – Сука, псих долбаный, я чуть не задохнулась!.. – потом я заметил кровавые следы от ногтей на своих боках. Наверно, я ей свой член в рот запихал по самые гланды, а чтобы не выпускала, схватил за волосы, вот она и начала давиться. А ты чего ожидала, сладкая? Скажи спасибо, что я не маньяк и не извращенец, а то лежала бы уже аккуратненько сложенная в мусорном бачке. Девушка в последний раз харкнула на асфальт, выпрямилась и зашла обратно в клуб. Ну и ладно, пусть валит. Трахать её я всё равно не собирался, а то ещё подцепил бы что-нибудь нехорошее… Свежий ветерок ненадолго отогнал от меня настойчивое чувство тошноты. Место укуса неприятно пульсировало, но тело жаждало разрядки, и, так как девчонка благополучно смылась, мне пришлось заканчивать дело вручную. Я мёрз в футболке, но возвращаться за курткой в клуб не хотел. Перед глазами был вертолёт, и клонило в сон. Так что я вышел из дворика и побрёл по оживлённой полутёмной улице возле клуба. Меня покачивало словно на волнах; похлопав себя по карманам, я убедился, что ни мобильного, ни кошелька в них нет. Упав на одинокую лавочку у дороги, что была под мигающим фонарём, сложил руки на груди и решил вздремнуть. Из темноты на тусклое мерцание моего «ночника» вынырнул чёрный BMW. Какая неожиданность. Наверняка кто-то из моих знакомых: такие машинки как раз в их вкусе. Я нехотя поднялся и вразвалочку подошёл к открывшемуся окну. – Угостите даму сигареткой… – пьяно потребовал я, подпирая голову рукой. Гвен не повернулся в мою сторону, но вытянул из кармана пачку и протянул мне. Выражение его лица было серьёзным и напряжённым, что странно – обычно его лицо вообще не имело какого-то особого выражения. Зажав сигарету в зубах, я совсем обнаглел: – Ну а зажига… – Гвен втянул меня в салон одной рукой прямо через открытое окно автомобиля. После того как я оказался внутри, стекло поднялось. – Оригинально! – игриво хихикнул я, выплёвывая сломанную сигарету. – Но я предпочитаю ласковых мальчиков, так что сорри… – развёл руками я и попытался открыть дверь. – Выпусти! – Поехали, – велел Гвен водителю, проигнорировав меня. Я закрыл глаза. Сомневаюсь, что он приехал отвезти меня домой, так, может, дело опять в Каине? Но мне казалось, что на прошлой неделе мы закрыли вопрос о моём нехорошем поведении. Вдруг поток догадок резко иссяк: я отключился. В ушах стоял протяжный звон, глаза были открыты, но перед ними дымкой расплылась темнота. Мгновение спустя я наконец смог дышать и снова увидел кожаный салон автомобиля. Гвен бил меня по щекам, а в рот запихивал какие-то таблетки. – Давай глотай… полегче будет. Я послушался. Безвкусные, похоже, что-то от отравления. Крепко обхватив моё лицо рукой, он так же бесцеремонно залил мне минеральную воду прямо в глотку. Кашляя и с трудом подавляя рвотный рефлекс, я всё проглотил, и тогда Гвен меня отпустил. Я дышал тяжело и сипло, как астматик, но мне правда полегчало, и в голове немного прояснилось. – Шлюха тупая, тебя искали. – Шлюха не тупая, должна же шлюха отдыхать… – пробормотал я. – Ладно, считай, что сегодня ты нагулялся. Теперь поработаешь. Гвен дёрнул меня за шиворот и заставил опуститься перед ним на колени так, чтобы лицо оказалось на уровне ширинки его брюк. – Давай отрабатывай, всё равно больше от тебя толку нет, – покачал головой Гвен, вжикнув молнией. – Лучше пристрели меня на хрен, заебал... – он затолкал мне в рот член, прерывая нашу увлекательную беседу. Я кашлял и отбрыкивался, думал, что меня действительно сейчас вырвет. Наконец мне позволили отдышаться секундочку. – Тогда давай сам, по-хорошему. На прошлой неделе он уже заставлял меня это делать. Но тогда я был накачан афродизиаком и хотя бы чувствовал себя получше! – Тебе что, не с кем потрахаться? – Ну вот, теперь есть с кем. Выбор у меня был невелик: или я соглашаюсь добровольно, или Гвен начнёт душить меня и запихивать член в рот, как будто я баба резиновая. Так что я принялся делать минет самостоятельно, то и дело проскальзывая зубами по головке и задевая уздечку, чтобы Гвену жизнь малиной не казалась, но он терпел. – Сдохни ты сейчас – всем было бы по хрену. Ну, кроме твоей тётки, конечно. После ухода из атлетики всё пошло наперекосяк, да? Думаю, тебе пора приползти обратно и начать сначала. В моем положении я был вынужден слушать всё, что он говорил. Попробовал заглатывать и лизать сильнее, лишь бы Гвен заткнулся, но словесный поток продолжался: – Ты такое ничтожество, но я дам тебе шанс. Не знаю почему, просто заняться нечем. Он наконец замолчал и, зарывшись пальцами в мои волосы, стал двигать бёдрами навстречу. Кончая, Гвен удовлетворённо выдохнул и только тогда отпустил мою голову. Машина остановилась; я даже примерно не мог представить, где мы находились. Гвен открыл дверь рядом с собой и выпихнул меня на улицу. – До города километров двадцать, – сказал он, кидая мне свою кожаную куртку. – Как раз навыки восстановишь. Хотя можешь подыхать прямо тут, всё равно ты никому не нужен. Не сказав больше ничего, Гвен уехал, бросив меня в какой-то степи за городом. Вокруг не наблюдалось не то что дачных домиков – я ни разу не увидел даже намёка на свет автомобильных фар. До утра было ещё долго. Я валялся на обочине и бездумно пялился в небо. Меня тошнило, во рту был гадкий привкус унижения, а голова и тело наливались тяжестью. Да иди ты к чёрту, Гвен! Я не буду вставать, я собираюсь умереть здесь. Зажмурившись, я стал вспоминать всё, что со мной произошло за последнее время. Не просто сегодня, а все эти годы. Школа, наркотики, парни, девушки, скандалы, драки, унижение. Каша. Когда мне кажется, что я сделал достаточно плохого, я успокаиваюсь. Но это не тот случай. Просто так умереть и оставить их в покое? Позволить всем наслаждаться жизнью? Когда мама и папа умерли просто так и лежат сейчас в земле, сдохнуть ещё и мне?! «Я думаю, тебе пора приползти обратно и начинать сначала», – этот недотёпа прав, мне пора восстать из пепла и возвращаться на грешную землю. Я проспал около часа и сильно замёрз, но зато чувствовал себя лучше, тошнота и головокружение прошли окончательно. Утренний холод пробирал насквозь, я накинул на плечи куртку Гвена и осмотрелся: ни одной машины на горизонте, дорога очень старая и разбитая – наверное, она вообще давно перекрыта. Небо уже светлело, но до рассвета было далеко. Я завязал шнурки, застегнул молнию и трусцой побежал прямо по трассе. Первые минуты было тяжело, дыхание сбивалось, а мышцы чуть ли не судорогой сводило. Потом стало легче и дышать, и двигаться, и ритм установился нужный. А ведь когда-то бегать для меня было проще, чем дышать, я делал это так часто, что без пробежек у меня поначалу был переизбыток энергии, и я не спал по ночам. Утраченные навыки возвращались медленно и болезненно. Где-то вдалеке виднелся мост и вышки антенн. Через час опустится холодный вязкий туман, и бежать будет сложнее. Через два – блёклая синева сменится рассветными раскатами. Через три – я уже буду в городе. Через четыре – на полпути к дому этого козла. Через пять – буду у цели. А пока я просто бежал в утро.