Квартет

«До кожної, навіть самої паршивої казки можна приліпити універсальну мораль – про те прикольно пострахалися» (с) Ирэна Карпа – Ты пропустил уроки? – Да. – Почему? – Я нехорошо себя чувствовал, – врал. Журнал, что лежал на тумбе в коридоре, полетел в меня и больно хлестнул глянцевыми страницами по лицу. – Ты даже учиться нормально не можешь – такая мелочь. Кто ты? Кем ты будешь? – развела руками тётя. – Не думай, что я стану опекать тебя всю твою жизнь. Как только закончишь школу, можешь катиться куда хочешь! Я обещала только дать тебе достойное образование, и ты даже не в состоянии нормально себя вести, нахлебник чёртов! Мне было велено слушаться и сидеть тихо. И это вот «тихо» оказалось миссией, что я не смог выполнить. Поэтому это был последний день, когда я жил у тёти на её полном обеспечении. В детстве она предпочитала со мной не разговаривать, а приказывать, и если я впадал в депрессию, она давала мне денег – куда проще, чем воспитывать и уделять внимание. И теперь, когда она осознала, что испортила меня, нашелся ещё один простой выход – избавиться. Вот так я и оказался тогда в том клубе: взяв из дома только куртку и пару купюр, я пошел куда глаза глядят, и эта перспектива меня не пугала. Я же не впервые остался один, один я уже давно. Проснулся я тоже один. Только место оказалось мне незнакомо, а впрочем, я быстро сообразил, где нахожусь. Красивая, небольшая такая комната в бежевых тонах, аккуратненькая мебель и большое окно, занавешенное плотными шторами. Здесь, наверное, жил законченный педант, который ходил в школу в очках и наглаживал рубашки каждый вечер – мне всегда нравились такие неискушенные правильные мальчики. Подниматься не хотелось, мышцы неприятно ныли – похоже, я простыл и заработал насморк. Единственной причиной встать был холод: на мне не было рубашки, и я замёрз. – Может быть, ты хочешь кому-то позвонить? – Нет. – А твоя тётя не будет волноваться? – Вчера я ушел из дома. Гвен курил в открытое окно, из которого тянуло осенним холодком, что и заставило меня проснуться. Я сел на кровати, прикрывая глаза, – голова закружилась. Меня слегка мутило, ныла спина, и во рту стоял гадкий привкус. – Надо же. И что ты собирался делать? – Ничего, – буркнул я. – Интересное занятие. Ну, раз тебе нечего делать, поработаешь у меня домохозяйкой. – То, что я пришел к тебе, ещё не значит, что буду терпеть твои издёвки. – А что тебе остаётся? Ты за бортом, полностью выпал из своей жизни, тебе идти некуда, – беспощадно констатировал Гвен. – И что? – И всё. Я беру тебя к себе, и считай, что это лучшая сделка в твоей жизни. Будешь делать всё, что скажу. – Я не слишком веселая игрушка… – Ты не игрушка. Игрушка должна быть интересной, а ты что-то типа питомца. – Вуф-вуф! – я взъерошил волосы рукой. И правда, что бы мне поделать теперь? Не любил чувствовать себя пустым местом, но это снова происходило со мной. Впрочем, как-нибудь да преодолею это. – Где моя рубашка? – Выкинул. Мало ли где ты валялся, кроме той обочины. – Супер, – я встал и открыл дверь. – Куда ты идёшь? – Хочу найти душ. Мало ли где я валялся, кроме той обочины, – передразнил я. Закрыл дверь ванной на щеколду и включил душ погорячее. Посмотрев на себя в зеркало, ужаснулся: бледный, со взъерошенными волосами, под глазами синяки, а был ведь такой красавчик! Я поленился стягивать джинсы, поэтому встал под воду прямо так, решив, что заодно и постираю одежду. Погрелся несколько минут, а потом меня вдруг потянуло на вчерашние подвиги. Открыв зеркальный шкафчик, я принялся искать в нём что-нибудь острое – нашел бритву. Не очень удобно, но сойдёт, рассудил я. Не знаю, в чём тут было дело, но мне отчаянно захотелось сделать что-то экстремальное. Испытывая безумный восторг от собственной идеи, я снова залез в душ и стал резать свои запястья. Это оказалось сложнее, чем я думал, и раны получались недостаточно глубокие. Вдруг раздался требовательный стук. – Открой дверь. – Уйди, противный! – Сейчас же открой дверь! – грозно повторил Гвен. У меня появилось такое чувство, словно он видел все мои помыслы насквозь – это было так некстати… – Вот трусы надену – открою! Не мешай… – я стал усерднее резать кожу. Дверь с грохотом открылась, замок вылетел вместе с куском косяка. Когда мне было пять, мы как-то с родителями ездили на море. Я уже тогда был экспериментатором и исследователем. Делая пасочки из красивого золотого песка, я почему-то подумал, что на вкус он должен быть тоже ничего. Насыпав жменьку в рот, я уже не помню, что ощутил, хотя навряд ли это было приятно. Мама заметила, какое применение я нашел пляжным куличикам, и, вскочив со своего шезлонга, побежала ко мне. Когда я это увидел, стал ещё быстрее и старательнее запихивать песок в рот, понимая, что больше такой возможности не представится. Теперь я делал что-то похожее. Когда Гвен ворвался в ванную комнату, я только усерднее начал полосовать руку лезвием, пока он не прижал меня к стеклянной стенке душевой кабины, выбивая бритву из рук. – Тише, тише… – шипел на ухо Гвен, сильно прижимая меня к стенке лицом. – Я же и в психушку могу тебя сдать, придурок чёртов! Я раздражённо пыхтел, пытаясь освободиться из его железной хватки: – Пусти меня, больно. – А ты будешь хорошим мальчиком? – Пусти! Мои руки болели, но сильного кровотечения не было. Гвен развернул меня, вытащил силком из душевой, перекинул через плечо и понёс в комнату. – Я велел тебе делать всё, что скажу, и команду вскрывать себе вены я не давал! – зло рыкнул Гвен, толкая меня на кровать. Выуживая из шкафа аптечку, он подошел к двери и закрыл её ударом ноги. Теперь я стал его побаиваться – похоже, Гвен действительно рассердился. Но вряд ли он смог бы долго продержать меня: спонтанные идеи развлечь себя каким-нибудь неординарным способом постоянно приходили в мою голову просто потому, что мне больше ничего не оставалось делать. Не было смысла. Странно то, что Гвен не спросил, зачем я порезал себя, как будто и так знал, хотя на самом деле ни хрена он не знал. Когда случается беда или что-то плохое, говорят: «Ничего, переживёшь». Наверное, это тот случай, когда я не «пережил» своей трагедии. – Ауч, ауч, мне больно! – шипел я, пока Гвен лил какую-то жидкость из флакона на мои порезы. Она пенилась и щипала кожу, но Гвен крепко держал мои руки, чтобы я не убрал их. – А когда резал, больно не было? Придурка кусок! – он открыл другую бутылочку и выплеснул уже тёмно-зеленый раствор на мою руку. – Ай-яй-яй! – вот тогда я стал выдёргиваться активнее, потому что было действительно больно и горячо. – Жжет, оно жжёт! Гвен хладнокровно продолжал дезинфицировать мои раны. И что он возился со мной, словно и правда взял на себя ответственность, как за питомца?! Это раздражало. – Ладно, хватит, – теперь я смог вырвать ладонь из твёрдой хватки Гвена. – У меня родители в разъездах всё время, по дому работу делать некому. Домработницы меня нервируют, да и не делают всё, что нужно. Будешь помогать, за это можешь пожить у меня. – Полная херня. Ты хочешь, чтобы я твоей нянькой был? – Нет, домохозяйкой. – Не рановато ли тебе прислугу иметь? – усмехнулся я. – Школу ты бросил, правильно? Найму тебе репетитора, так уж и быть. До конца года тебе нечем заняться, потом поступишь в университет какой-нибудь. Днём буду отпускать тебя на тренировки – на этом всё. – Ты ничего не забыл? – А что я забыл? – Оплату. – Для чего тебе деньги? Всё, что тебе понадобится, я сам куплю, а свободного времени у тебя будет не так уж много… Эй! У меня потемнело в глазах, и, не отвечая, я начал валиться назад. Гвен придержал меня за спину и стал хлопать по щекам, пытаясь привести в сознание. Я схватил его ладонь, чтобы он перестал это делать, и открыл глаза. – Я хочу передохнуть, – слабо сказал я. – Это из-за потери крови, я врача вызову. Несмотря на мои просьбы, в скорую Гвен всё же позвонил. Я стоически терпел, пока меня слушали, осматривали, хотя хотелось укрыться тёплым одеялком и просто поспать. Перед тем как я наконец заснул, пришлось ещё съесть кучу всякой химии, антидепрессантов, витаминов и какой-то загадочного вида суп – Гвен сам его варил. Этот сон мне понравился. Он был тёплым, приятным и спокойным, я давно так хорошо не спал. Единственное, что тревожило меня, – надолго ли это? * * * Пять лет назад – Привет. – Привет, – скромно ответил я. Тётя перевела меня в новую секцию, и я здесь никого ещё не знал. Ко мне подошел только этот парень. Он был выше меня на голову и очень смуглый, словно приезжий из жаркой южной страны. – Ты новенький? Я тебя прежде не видел. – Ага, на той неделе перевелся. Я в городской секции занимался раньше. – Ясно. Ты вовремя, на этой неделе отборочные на чемпионат школ. Как раз увидишь, на что способны здешние ребята, – ухмыльнулся парень. Он, наверное, считал, что, раз у меня не было личного тренера и секция городская, я не слишком выдающийся спортсмен. Это стало стимулом утереть ему нос. До отборочных соревнований я почти ничего не делал, только дурака валял с новыми друзьями. – Я смотрю, ты втянулся, – доброжелательно усмехнулся мой знакомый, когда мы столкнулись в раздевалке. – Быстро находишь общий язык с людьми. Но это не значит, что тебе будут делать поблажки. – А ты? – улыбнулся я ему вдогонку. – Я? – парень обернулся. – Может быть, ты дашь мне фору? – Хм… А что мне за это будет? – А что ты хочешь? – Даже не знаю… Сделаем так. Я дам тебе фору, и если придёшь в тройке, даю тебе двадцать баксов. – Ладно, а если я не приду в тройке призовых, получишь пятьдесят баксов! Он перестал улыбаться: – Самоуверенность – плохое качество. – Поговорим об этом на финише. Я рванул так, что даже услышал восторженное «ох» за спиной, и мчался до полного изнеможения, пока мне не начало казаться, что ноги движутся сами по себе, отдельно от тела, что я не могу остановиться по собственному желанию. Когда дыхания уже не хватало, я просто задерживал его, ведь до черты оставались какие-то десятки метров. Но по-настоящему я задохнулся, когда увидел справа впереди фигуру одного из соперников. И это был второй раз в моей жизни, когда я пришел вторым. Ребята обсуждали забег и поздравляли победителя. Я чувствовал подвох и обиду, хотя всё было по-честному. Кроме нашего уговора. Он знал, что он сильнее, и знал, на что я способен, и просто посмеялся надо мной. Он подошел ко мне и, похлопав по плечу, сказал: – На старте я дал тебе фору. Можешь считать это своей победой! – ослепительно улыбнулся он. Я смахнул его руку со своего плеча, отворачиваясь. – Деньги отдам сегодня. – Да ладно, чего ты… Я знал твои возможности, всё в порядке, правда! Ты выиграл наш спор. Повернувшись к нему, я зло сверкнул обиженным взглядом: – Свои подачки оставь нуждающимся, Гвен. А я обойдусь… * * * Я проснулся поздно в той же бежевой комнате, которая начинала меня раздражать. На стуле лежали стираные джинсы и светлая – о господи! – выглаженная футболка. – Чопорный ублюдок! – я спустился в кухню, естественно, сразу полез в холодильник и увидел на его дверце список дел для меня. «Приготовь луковый суп (рецепт на обороте), в пять у тебя тренировка (адрес на обороте)». С готовкой я разделался быстро, но чувствовал себя при этом как никогда отвратительно – сраной заботливой домохозяюшкой – и твёрдо решил, что это был последний раз, когда я готовил. Нашел на вешалке в коридоре чужую кожаную куртку, надел её, и побрёл на улицу. Купив банку пива, я сел на лавочку во дворике какого-то спального района и задремал. Эта осень мне и нравилась, и нет. С одной стороны, спокойная и тёплая, а с другой – обрывочная и депрессивная. В кармане зажужжал мобильный, это был не мой телефон, но я ответил на звонок: – На проводе! – Ты ещё гуляешь? Иди на тренировку, тренера зовут Курт, и не вздумай с ним пререкаться! – С чего ты взял, что я хочу обратно в атлетику? – Тогда чего ты хочешь? Этот вопрос словно запустил программу самоуничтожения в моей голове, потому что я снова уткнулся носом в тупик: я бессмысленное создание, ничто. – Эй, не опоздай на тренировку. – Ладно, мамочка. – И ещё… если ты опять что-то выкинешь, я тебе реально вставлю. – Мы это уже проходили, я не в восторге. – Ну-ну, – тихо хмыкнул Гвен, когда я нажимал на сброс. В такие моменты мне мерещилось, что моя башка совершенно прозрачная субстанция, что-то вроде аквариума с рыбками: как Гвен угадывал мои мысли, действия? Как делал это? Курт и правда оказался суровым тренером. Сначала я не хотел ничего делать и сказал, что не стану потеть перед его киборгами: остальные ребята, что занимались в группе, выглядели словно бойцы элитного войска. За моё поведение Курт назвал меня неприличным словом и заявил, что если я буду слабаком и размазнёй, то меня будут насиловать в раздевалке, а если и не так, то он сам меня трахнет, и я почему-то передумал. Трёхчасовые тренировки по лёгкой атлетике нравились мне больше, чем сексуальные забавы с накачанным мужиком лет сорока пяти. К тому же, как мне сказали, случаи бывали, и я решил не рисковать. Я узнал, что секция эта городская, олимпийский резерв и платить за неё не нужно. Но чтоб сюда попасть, ребята тренируются годами и затем проходят тщательный отбор. Как Гвен умудрился договориться – я не имел представления и спрашивать ни у него, ни у тренера не стал. Но постепенно я втягивался. Днём занимался с репетиторами, а ближе к вечеру шел на тренировку. Мазохист и задрот по натуре, я работал до полного истощения. В манеже мне разрешали оставаться до девяти вечера, и я продлевал свои тренировки индивидуальными истязаниями. Но опять же, я чувствовал себя полным дебилом на концерте Гудини: как Гвен узнал, что мне нужно?! Узнал и дал это мне! Спорт и усиленные тренировки подействовали на меня как дефибриллятор на умирающего: откуда-то взялась энергия и дерзкая ирония над собственной жизнью. С Гвеном мы разговаривали редко, потому что почти не виделись. Несколько раз мы ужинали вместе, после чего молча расходились спать. Ещё через неделю меня вообще заела скука, так как мои мышцы остыли и тело приноровилось к постоянному напряжению. Я вспомнил о своих былых похождениях и решил познакомиться с каким-нибудь неискушенным мальчиком. В секции занимался один: маленький и неприметный, с кротким нравом и низкой самооценкой. Вот таких я и выбирал в свои жертвы! Гвен каждый день оставлял для меня на столе мою суточную норму. Деньги. Но этого было бы маловато, чтобы осуществить мои наполеоновские планы по соблазнению. – Ты не мог бы устроить меня на работу? – спросил я следующим вечером. Я специально вернулся раньше и подстроил всё так, чтобы мы ужинали вместе, даже сам приготовил еду. – Зачем тебе работа? – Деньги заработать, для чего ещё?.. – Хм, ну и для чего же тебе деньги? – Э-эм, даже не знаю… – Я серьезно. Скажи зачем – и получишь сколько нужно. – Потрахаться хочу. Гвен молча ел в течение пяти минут, не поднимая на меня глаз. Я немного занервничал: не хотелось его злить. Мне и вправду понравилось быть хорошим домашним питомцем, и против моего доброго, ненавязчивого хозяина я не имел ничего против. – И сколько у нас стоит потрахаться? – А-ам, ну не в прямом смысле потрахаться… Просто мне кое-кто нравится, и в общем… – моё объяснение сошло на нет: Гвену было всё равно, он ушел мыть руки. – Я устрою тебя в местный филиал родительской компании чьим-нибудь помощником или секретарём, пойдёт? Но тогда ты не будешь успевать заниматься с репетиторами. – Я поступлю и без них. – Ладно, как знаешь. Собеседование завтра в десять. Я уже почти успел обрадоваться тому, какой лёгкой стала вдруг моя жизнь и как хорошо дружить с богатенькими, но вдруг услышал щелчок открывшейся двери. – Ты уже соскучился? Мы болтали только что. Гвен остановился посреди комнаты, не произнеся ни слова. – Тебя что, столбняк одолел? – я сделал шаг к нему, но Гвен не сдвинулся с места, продолжая смотреть на меня немигающим взглядом. – Слушай, уже двенадцать, а я ещё не в пижамке, так что пока, завтра поболтаем… ох! Гвен схватил меня за шиворот и так резко впился в мои губы, что я было подумал: он хочет ударить меня лбом в лоб. Гвен отстранился, хмуро глядя сверху вниз, сжал зубы и потом с отчаянием выдохнул. – Ты раздражаешь меня! – рыкнул он, швыряя меня на кровать, как куклу. Я отполз назад, и тут Гвен навалился сверху. – Ты… ты охренел совс?.. – задохнулся я, прежде чем он опять пригвоздил меня к постели поцелуем. Я сжимал губы и выворачивался, а он обхватил моё лицо рукой и изловчился засунуть-таки язык мне в рот. Почувствовав, как переплелись пальцы наших левых рук, я вздрогнул и потерял бдительность. Гвен воспользовался моментом и умудрился втянуть мой язык в рот. Я уже даже не дергался – просто ошарашенно пыхтел и выжидал, когда этот вакуумный насос закончит свои жадные манипуляции. Он лез жутко глубоко, словно пытаясь что-то выудить из моей глотки, – я почти давился. Когда Гвену не хватило дыхания и он оторвался на секунду, я успел закрыть его губы рукой. – Х-хватит, мать твою! – пропыхтел я. – Ты совсем, о-ох… своей башкой тронулся?! Он перехватил мою руку, тут же заглатывая средний и безымянный пальцы, принялся вылизать и посасывать их. Причём делал это так увлеченно, что я дар речи потерял и позабыл все ругательства, что были на уме. – Я тебя сожру на хрен, помалкивай. – Ты… ты... – булькал я. Мне было жарко и страшно: в прошлый раз, когда он насиловал меня, это было как-то не так бешено и стихийно. А сейчас Гвен набросился словно зверь, и я понятия не имел, что он сделает в следующую секунду. Он нетерпеливо стянул с меня джинсы, не потрудившись снять их до конца, схватил мои ноги, раздвигая их, и взял в рот весь мой член целиком и сразу. – А-а! Эй-эй! – я хлопнул Гвена по макушке, испугавшись, что в таком порыве он и откусить чего может. Но стоило ему немного поласкать моё достоинство языком, как я уже забыл обо всём на свете, и что там Гвен дальше хотел со мной делать, уже было не так принципиально. В предвкушении экстаза, расставив ноги пошире, я ёрзал по простыням, отвечая на прикосновения. Гвен понял, что я присмирел, и перестал так сильно сжимать мне ноги. Обхватывая мой член рукой, он поднялся выше и нежно укусил меня за ухо, но пальцы в зад вводил очень настойчиво. – Угх… Смазка, пожалуйста… – выдавил я. Гвен дотянулся до тумбочки, нашарил там бальзам для рук и, выдавив его на ладонь, продолжил. Я испытал уже знакомое мне чувство – и не особо это приятно. Но чему быть, того не миновать, и я изо всех сил постарался расслабиться и раскрыться. – Послушный мальчик, – шепнул Гвен, исступленно лаская меня руками и языком. – Давай уже, трахай быстрей! – прошипел я, мне надоели эти пытки – то туда, то обратно. Долго ждать не пришлось. Облизнувшись глядя на моё тело, Гвен стал пропихивать член в мой зад. Когда вошла головка, я ещё молчал, вместо криков кусая губы до крови. Но когда глубже прошел ствол, я зарычал, срывая голос, и порвал наволочку пальцами. – Блядь, больно… – Терпи. – О-ох, о Боже! – сипел я, когда Гвен вошел по самое основание. – Ты там горячий, я кончаю… – Заткнись! – мне не понравилось, как он это комментировал, я и так мог себе представить, что Гвен чувствовал. Главное, что мне сейчас было хреново! – Давай уже! Гвен провёл ладонями по моей груди и, раскрывая рот в беззвучном стоне, стал плавно двигаться. Я засмотрелся на его лицо: раскрасневшиеся губы, то и дело по ним проскальзывал влажный язык, от горячего дыхания они пересыхали, смуглая кожа блестела от пота – да, он красавчик. Долбаный пошлый маньяк и извращенец, но красавчик… И чего он на меня накинулся? Мало, что ли, девчонок? – А-а, горячо! – воскликнул я, чувствуя что-то инородное внутри, ну, кроме здоровенного члена. Судя по глубокому выдоху Гвена – он кончил в меня. – Бля! Ну и как теперь, а-а… – зло зарычал я, оглядывая свои бёдра. Я стянул до конца джинсы и швырнул их на пол. С трудом поднявшись, претерпевая адскую боль в заднице, я медленно заковылял в ванную, охая с каждым шагом, словно старый дед. А вообще, я не удивился: чуял, что рано или поздно Гвен это сделает, недаром же он тогда у Каина меня изнасиловал. Хотя вроде и натуралом был всю жизнь, насколько я знал. – Эй, я ещё не отпускал тебя! – он одним движением развернул меня и поднял, прижимая к себе. – Ты… я же только!.. – вырывался я, пока Гвен тащил меня в душ. Вот там-то мне доступно и объяснили, кто главный. И потом в подробностях ещё пару раз в кровати. После лёгкого перекуса я опять решил покачать права по поводу того, что меня не устраивает такая ситуация. Меня внимательно выслушали, а потом затолкали в рот полотенце и прое… переубеждали чуть ли не до самого рассвета. Я проснулся от раздражающего тиканья прямо перед лицом. На подушке лежал будильник, и стрелки его показывали двенадцать дня – значит, я не попал на собеседование. – Ты специально это сделал? – сорванным голосом просипел я. – Ты о чём? – невинно переспросил Гвен, расправляя складки на своей белоснежной рубашке. – А-а, собеседование! Ну, извини, что не разбудил, я думал, ты помнишь. На столе чудная овсянка, надеюсь, ты позавтракаешь, пока она не остыла, – гаденько ухмыльнулся Гвен. Он же понимал, что такой вот, до полусмерти затраханный, я вряд ли поднимусь сегодня с кровати. – Я вернусь не скоро, не бегай сегодня много, – широко улыбнулся Гвен, выходя из комнаты. – Сука, – злобно буркнул я в подушку, засыпая.