Квартет

Der Schleier fällt, verlaß die Schatten. Ich hab mich so nach dir gesehnt. Laß mich nicht warten. Elisabeth: Mach die Nacht zum Morgen. Laß mich befreit sein und geborgen. Lösch die Erinnrung in mir aus, gib meiner Seele ein Zuhaus! Tod: Laß die Welt versinken! Tod & Elisabeth: Ich will mit dir im Nichts ertrinken, mit dir als Feuer auferstehn und in der Ewigkeit vergehn... Мюзикл «Элизабет» Der Tod & Elisabeth «Der Schleier fällt» Что ж так в моей жизни не стало и капли лирики? Всё просто, ровно и понятно – как эти резкие толчки, от которых я содрогался. Он увлечённо дышал мне в лицо, захлёбываясь от экстаза, и чуть ли не пускал слюну от наркотического удовольствия. Я смотрел словно сквозь туман, не понимая: что так захватывает его? Я стал безучастным, как будто бы… а может, не «как будто» – и правда стал? Целого мира оказалось мало, чтобы утолить мою похоть, а сейчас одного человека слишком много для моего тела. Он его просто угробит… – Смотри в глаза, не отворачивайся!.. – прорычал Гвен. Изредка зажмуриваясь, я смиренно ждал, когда он кончит. Хотя и отвык от этого мерзопакостного чувства инородной влаги внутри себя, жил только мыслью о том, с каким удовольствием буду смывать эту липкую грязь. И вот наконец я смог дышать свободнее: Гвен, отпустив меня, вытер свой член салфеткой и надел штаны. Рубашкой с длинным рукавом он прятал следы от уколов на руках. – Ну что, противно тебе, да? – повернувшись, спросил он. Ответ был написан на моём лице. – С чего бы это? Раньше не было. Всё? Кончился твой запал? – По крайней мере, я не скатился до… Шлёп! Гвен, обрывая фразу, звонко хлёстнул меня по лицу. Я сжал зубы, но от боли всё равно заслезились глаза. Он погладил мою горящую щёку костяшками пальцев и, нагнувшись, нежно подул на неё. Но мимолётная забота была обманчива. Ведь это почти кощунство, потому что после он будет издеваться снова, бить, насиловать, унижать, мучить… – Да что с тобой такое? Ты бледный, словно тень… – заметил Колин, когда я через несколько недель появился на учёбе. – Приболел… немного. – Чувак, выглядишь вообще не ахти. – Спасибо ещё раз за комплимент! – огрызнулся я. Меня не нужно было держать взаперти или на поводке: как дрессированная сучка, я возвращался всегда. Гвен купил небольшую квартиру на окраине города. – Ты бросил тренировки? Ты чокнулся… – Да нет, просто сейчас немного не до этого. – Я думал, спорт для тебя – всё! – воскликнул Колин, пока мы шли по коридору кампуса. Тренер разделял мнение Колина. Он рвал и метал, кричал, что мне никогда не возвратиться, если сейчас уйду. Все проблемы вернулись за один день, когда Гвен приехал в университет лично. Я выходил из здания разозлённый и подавленный, тренер нагнал меня на крыльце и ещё раз попытался отговорить от опрометчивого решения. Гвен запер меня в салоне автомобиля и беседовал с тренером сам. О чём – я не слышал, но тренер с тех пор со мной и словом не обмолвился. Погода сегодня стояла пасмурная и хмурая. Ночь была душной, и я не выспался, поэтому из дома не выходил. Гвен не появлялся несколько дней. Худо было с ним, а без него – вообще беда. Я даже не мог смотреть прямо на него – презирал, боялся и ненавидел. Но, услышав его шаги в коридоре, затрепетал от нетерпения. «Войди! Заходи уже – и покончим с этим!» И Гвен зашёл. На пороге он помедлил, и я позволил себе обернуться и посмотреть почему. Гвен глядел на меня. В полумраке его тёмные глаза блестели. По этому взгляду и его позе стало ясно, что он снова пьян. – Чего ты хочешь? – охрипшим голосом Гвен задал сакраментальный вопрос. Я прыснул. – Ты спрашивал меня уже. Ничего. Только оставь меня в покое. – Ты врёшь. Ты этого не хочешь. Хотел бы – свалил! Не держу! – заплетающимся языком проговорил Гвен. – От тебя попробуй сбежать, ну да… – Ты несчастлив. Я чувствую. Что сделать, чтобы стал счастлив? В моей голове маячила одна сокровенная мысль, но озвучить её – всё равно что признаться в том, что я неравнодушен к Гвену. Хотя раз уж он пьян и сегодня меня снова отымеют – гори всё огнём! – Хочу, чтобы ты завязал. И твои руки были беленькими и чистыми. Никогда больше чтобы этого не видеть и не вспоминать. – А что ты пообещаешь взамен? – словно понимая, о чём я, спросил Гвен. – Ничего! Потому что у тебя не выйдет ничего. – Станешь послушным и тихим?.. – с хрипотцой настаивал Гвен. Я ухмылялся и откровенно не верил: он мог бы получить это одним махом и сам. Просто Гвен не любил так, ему нравилось всё делать по-другому. Не искал лёгких путей… Я молчал, не отвечая и не подтверждая того, что согласился на эту сделку. Ну был он раньше нормальным – и что? Я всё равно его не любил. Моя омерзительная, животная привязанность – это всё, что он имел. Гвен схватил меня за волосы – Ты получишь всё, что захочешь! Ты же всегда получаешь! Чтобы не сбиться с событий, впору было начать вести дневник. Меня сводили с ума логика и поступки Гвена, они путали меня – и я терялся во времени. Не понимал: то ли я сумасшедший то ли он… Всё ждал и дождаться не мог, кто же умрёт из нас первым?! Не дождался. Но когда проснулся, почувствовал, что теперь один в этом мире. Гвен не пришел ни в этот день, ни на следующий, ни через неделю. Я смирился с тем, что он больше не появится, где-то через две недели. Хотя лично мне казалось, что минуло полгода, не меньше. Одежда моя была тёмной, будто я вдовец. И меня не покидало чувство, словно кто-то умер, исчез, но я пресекал любые мысли об этом. От одних только воспоминаний комок вставал в горле. Кончать с жизнью мне не хотелось, я не мог себе такого позволить – значит, не было другого выхода, кроме как пережить и это всё. Плевать, что снова и в который раз. После долгого отсутствия меня на удивление радушно встретили в институте. Разрешение на пересдачу экзаменов подняло мой боевой дух, и я даже отважился зайти к тренеру. Разговор вышел каким-то сумрачным и не очень приятным. – Ну, ты это… кхм… короче, можешь заниматься пока в старом зале. Придёшь в форму – скажешь, – отводя взгляд, выдавил он. – Спасибо. Значит, есть шансы вернуться в колею? – Не знаю, что там шансы… Спорт – это серьезно, сынок. Ты либо выбираешь свои криминальные связи, либо бросаешь маяться дурью и берешься за дело. Неизвестно, что Гвен сказал тогда тренеру, но с тех пор смотреть ему в глаза мне было стыдно. Сам не знал почему. – Я всё понимаю, я возвращаюсь. – Что ж, молодец. Я был рад тому, что моя жизнь поворачивалась в другое русло – снова. Я продал квартиру, купленную Гвеном, приобрёл себе жильё поменьше, но в хорошем, недавно построенном доме возле центра. Нашел новую работу – стал администратором в элитном клубе. Возвращаясь каждую ночь домой, до самого утра лежал в постели с открытыми глазами. Конечно, причины бессонницы не были для меня секретом. Я мучился ещё долго, а потом у меня и вовсе по вечерам начались приступы мигрени. У меня были друзья и знакомые, но не оказалось никого, с кем я мог бы поговорить о своей настоящей жизни, о том, что меня действительно беспокоило. Но ничего не помогло бы мне: я был отравлен этим человеком. Вот только не знал, что дальше будет хуже. Доконал сон, который как-то привиделся мне. Снилось, что я разговариваю с ним, нахожусь рядом, и я проснулся отдохнувшим и спокойным. Когда понял, что это не реальность, сердце больно защемило. Я оделся и в шесть утра вышел из дома. Шагал по улице, думая о том, что порознь в этом мире нам двоим не жить – либо кому-то придётся умереть. Я не понимал, куда должен идти, но знал, что Гвена найду. У меня просто выбора другого было, будь он жив или мёртв. Адрес его родителей я помнил ещё с тех пор. Сел на электричку и быстро добрался до нужного места. С виду дом казался неухоженным и запущенным. Ветки деревьев росли беспорядочно, кусты были давно не стрижены, и некогда аккуратные дорожки покрылись сорняками. Я стучался и звонил в дверь – конечно, мне не ответили. Рядом поселилась пара молодожёнов, которые рассказали, что в соседнем доме давно никто не живёт, иногда приезжает парень, проводит несколько дней, а потом снова куда-то пропадает. У меня голова пошла кругом – значит, он жив! Он появляется здесь, это он, он! На всякий случай, если с домом произойдет что-нибудь, он оставил соседям свой телефон. Все номера, по которым я пытался дозвониться Гвену, оказались заблокированы. Поэтому я не верил в чудо, набирая ещё один. – Алло. Когда мне ответили, сердце ушло в пятки. Но это был незнакомый голос – Гвена я бы ни с кем не спутал. – Добрый день... Мне дали ваш телефон. Эм… я ищу человека, которого зовут Гвен… – Гвен? Это мой племянник. А что вам от него нужно? – Это мой старый друг, я очень хочу его найти, – дрожащим голосом объяснил я. – Ну... ладно. Не знаю, правда, смогу ли вам помочь. Давайте встретимся через час. Я приехал к дяде Гвена – его звали Дэвид. – Гвена я не видел уже три месяца… Я мысленно отметил, что примерно столько же и сам не видел Гвена. – У него были неприятности… – Я знаю, – перебил я Дэвида. О проблемах Гвена с наркотиками говорить не хотелось. Дэвид закурил. – Я о тебе слышал… Мы вроде даже встречались однажды, да? – Не помню, – честно ответил я. – У Гвена был личный секретарь. Что касается бизнеса, он для Гвена как автопилот. Собственно, и удивляться не стоит, что сейчас всё управление и прибыль отошли ему. Акции всё ещё собственность Гвена, значит, он как-то связывается со своим помощником. Если ты его вытащишь, Гвена, буду очень за вас рад… И Дэвид отправил меня в компанию Гвена. Филиал находился в моём городе – и я вернулся. Отыскал через Интернет адрес офиса, приехал туда, но нового начальника мне увидеть не удалось. Когда я произнёс имя Гвена, секретарь изменился в лице. – Простите, а зачем он вам нужен? – Это мой родственник, я давно его разыскиваю. – Мне очень жаль, – покачал головой секретарь. У меня кровь в жилах похолодела. Я ожидал это услышать, я знал, что на пятьдесят процентов такой исход событий возможен. Секретарь, увидев выражение моего лица, спросил: – Принести вам воды? – Если можно… – бесцветным тоном отозвался я. Всё было кончено. Меня пригласили в маленький конференц-зал, что находился напротив кабинета директора. На стене висела фотография в чёрной рамке. Я глянул на неё – и на секунду у меня в глазах потемнело, в ушах раздался протяжный звон. Я зажмурился, стараясь остаться в сознании. – С вами всё хорошо? – взволнованно спросила девушка, вошедшая следом за мной. – Это… шок, – признался я. – Я понимаю вас, сэр. Но у меня есть к вам пара деловых вопросов. Вы можете поговорить со мной сейчас? Я безучастно кивнул. – Я юрист компании. У нас есть копия завещания мистера Дотсона. Вы сказали, что вы… родственник. И я подумала, что вас наверняка упомянули в завещании… – Мне ничего не нужно… «Мне нужен только он!» – Я понимаю, но, полагаю, мистер Дотсон был бы рад, если бы вы получили оставленное им имущество. Я молчал. Для меня мир кончился, я уже второй раз в жизни так сильно хотел умереть, что готов был сделать это не сходя с места. В груди была выжженная дыра, и каждый вдох причинял боль. – Назовите мне своё имя. – Меня зовут Джерри… – Так и знала, хорошо, что вы нас нашли. Вы станете владельцем акций компании, как только подпишете некоторые бумаги. Мистер Дотсон завещал вам тридцать процентов акций. Если бы вы не появились, нам пришлось бы судиться ещё с тремя наследниками. – Понятно… – я поднялся с кресла. – Не знаю даже, уместно ли, но, может, вы захотите связаться с другим наследником? Мистер Дотсон завещал оставшиеся акции некоему Кайлу Гриппли, вы знакомы? – Нет… – Контрольный пакет отписан ему. Так как вам придётся участвовать в руководстве компанией – если вы, конечно, примете наследство, – было бы неплохо познакомиться с ним. – Всё равно… Девушка вздохнула. – Я назначу вам встречу с креативным директором, это бывший помощник мистера Дотсона… – Когда Гвен был здесь в последний раз? – Очень давно… Честно говоря, никто толком и не помнит. Да и до того все поручения в отделы передавались через секретариат. – Ясно. – Так вы согласны? – Согласен… – кивнул я, не понимая толком, на что подписываюсь. Вопреки прежним традициям, я не пустился во все тяжкие. На неделю закрылся в старом зале, ключи от которого были только у меня, охранника и уборщицы. Пытался довести себя до полного изнеможения упражнениями, тренировками, нагрузками. Я проклинал Гвена, хотел, чтобы его душа мучилась хотя бы на том свете. Чтобы он слышал меня, чтобы пусть и не разделял мои чувства, но знал, как больно сделал мне. Я ненавидел его как никогда. Вскоре истерика стихла, снова уступив место апатии и депрессии. Я встретился с главой компании Дотсонов и принял полномочия акционера. Тогда же юрист ещё раз предложила мне увидеться со вторым наследником, упомянутым в завещании. Последнее письмо Гвена я выучил наизусть, из него стало ясно: Кайл был его лучшим другом. Правда, я о нём прежде не слышал. Да это и неудивительно: что мне вообще было известно о Гвене? За всю мою жизнь, половину которой он испортил, я толком не узнал о нём ничего личного. Я не хотел судиться за наследство Гвена: как я и говорил юристу, мне не нужно было ничего. Новый директор быстро прибрал компанию к рукам, и уже стало неважно, у кого контрольный пакет акций. Да и, как мне показалось, справлялся бывший помощник весьма неплохо, а я к бизнесу Гвена вообще не имел никакого отношения. Юрист дала мне адрес Кайла и сказала, что встретиться с ним я могу в любое время. Как выяснилось, Кайл Гриппли никогда не был ни в компании, ни на суде, ни у юриста Дотсонов. Документы, подписанные им для вступления в наследство, передал… его личный врач. Я посмотрел по карте, где живет Кайл Гриппли, и понял, что он – пациент частной психиатрической клиники в пригороде. Почему-то это заинтриговало меня. Зачем Гвен отдал контрольный пакет акций какому-то психу? Хотя, возможно, он не был психом до того? Тогда что с ним случилось?.. Я пожалел Кайла Гриппли и подумал: может, у нас найдутся общие темы для разговора? Может, причина моего и его душевного состояния в одном и том же человеке? На самой окраине пригорода, возле местного заповедника, находилась психиатрическая клиника, которая больше напоминала пансионат. Я приехал туда в выходной день, было солнечно и тепло. В парке гуляли больные: некоторые сами по себе, некоторые с медицинскими работниками. Мои предрассудки о психиатрических лечебницах рассыпались в прах, когда я вошёл в здание. Красивое, ухоженное, с интересными картинами и коврами в гостиной и приёмной. «Может, и мне стоит задуматься о пребывании здесь», – мелькнула ленивая мысль, которая тут же исчезла, когда я увидел через маленькие окошки кабинеты процедурных с устрашающими приборами и креслами с ремнями. – Простите, я хотел бы увидеть Кайла Гриппли… это возможно? – поинтересовался я у проходившей мимо медсестры. – Разумеется, – негромко ответила она. В этих стенах было тихо, словно в церкви, и мне самому почему-то хотелось говорить полушепотом. – Он сейчас только вернулся с обеда. Скорее всего, в своей палате. Третий этаж, триста восемнадцатая комната. – Скажите, а как его… состояние? – неуверенно спросил я. Я боялся увидеть что-то ужасное, всего можно было ожидать. Медсестра понимающе кивнула. – Он в прекрасном состоянии. Его терапия дала изумительные результаты. Так что мистер Гриппли готовится к выписке. – Вот как… – Вы, кстати, будете его первым гостем. Мистера Гриппли ещё никто не навещал. И тут я задумался. Сглатывая комок в горле, медленно поднимался по ступенькам, останавливался на каждом пролёте. Потому что сердце билось как сумасшедшее, заставляя меня задыхаться; голова закружилась. Я вышел в узенький светлый коридор. Солнце било прямо в окна – от этого пришлось прищуриться. В конце коридора стоял человек. Я уже видел и призраков, и галлюцинации – друг от друга я их, разумеется, не отличал, но это не было для меня в новинку. Я даже иногда радовался видениям: они скрашивали моё одиночество, дарили тёплые эмоции, пусть и ненадолго. Я кашлянул и расправил рубашку. Сделал ещё шаг. Человек повернулся ко мне, но из-за яркого дневного света я так и не увидел его лица. Продолжая двигаться навстречу парню в конце коридора, я прошел мимо палаты номер триста восемнадцать. Солнце последний раз сверкнуло, ослепляя меня, и спряталось за пушистой тучей. Я остановился, я передумал к нему идти. Нет, я очень хотел, но ноги словно приклеились к полу. Я глубоко выдохнул, к глазам подступили слёзы. Он смотрел на меня так сочувствующе, так тепло. Он ласково улыбнулся, я попробовал улыбнуться ему так же. Через силу – ещё шаг. С этого расстояния я уже мог слышать его дыхание. Отказываясь верить в своё счастье – это существо дышит, оно живое! – я встал к нему вплотную. Чуть с ума не сошел от тепла его тела, оно было настоящим. Больше всего на свете сейчас я боялся, что всё это окажется сном. Но он взял мою ладонь и нежно погладил. Я смотрел на его смуглые сильные руки – чистые. На его аккуратную причёску и чуть розоватые щёки, на его густые ресницы, бархатную кожу… Меня колотила дрожь, было страшно слово сказать – понимал, что просто разревусь. – Я напугал тебя? – хрипловатым голосом спросил он. – Ненавижу тебя, Гвен, дурак. Ты меня чуть не убил, – ответил я. Чтобы сдержать слёзы, зажмурился. Безумно хотелось коснуться его, обнять, но я был в оцепенении, мне казалось – шевелиться опасно. Это хрупкое видение, словно соломенный домик, могло рассыпаться от любого неосторожного движения. Он приложил мою руку к своей груди, и когда я наконец почувствовал биение его сердца, то выдохнул. Выдохнул всё напряжение, что сковывало меня изнутри, этот холодящий душу страх – и стал опустошенным. Готовым принять тёплые чувства, новые – любые. Он медленно скользнул ладонями по моей спине. Солнышко опять вышло из-за тучи. Эти объятия были самым долгожданным чудом на земле. Ведь всё это время я не сомневался: мне их больше никогда в жизни не испытать. Я отстранился, чтобы глядеть ему в глаза. На губах Гвена подрагивала улыбка. Он стёр ладонью слёзы с моих щёк. Я попытался спрятать лицо. – Нет… покажи. Дай посмотреть на тебя. Никогда таким тебя не видел. Я уткнулся в его рубашку. – Жестокий… такой жестокий, – бурчал я, – зачем ты со мной такое вытворил? – Прости, пожалуйста, прости, что напугал. – Не делай такого никогда! Не смей!!! Никогда тебя за это не прощу! – я вцепился в рубашку Гвена, жадно вглядываясь ему в лицо. – Нет… я без тебя не умру! Ни за что!!! – он смеялся. Медсестра застала нас страстно целующимися в коридоре. Я ничего не мог поделать, я не смог сразу его отпустить, даже услышав смущённое «ой!». – Простите…. – только и промямлил разомлевший я после. Кайла Гриппли выписали из психиатрической клиники через две недели. Гвен Дотсон так и считался умершим. Я был официальным представителем Кайла Гриппли в компании, а затем – управляющим нового филиала в городе. Как я ни упрашивал, после громкого ухода Гвен решил никогда лично не появляться в своей фирме. Наше общение стало настолько тесным, что я и дня не мыслил без Гвена. Посреди ночи я проснулся в постели. Яркая луна освещала комнату, было тихо и жарко. У меня в ушах стучала кровь – я был один. Я был один всегда? Я рванул дверь на себя, вылетел в коридор, на ходу врубая везде свет. Вбежав на кухню, я ударил ладонью по включателю. Гвен вскочил со стула и перепуганно подлетел ко мне. – Тихо, тихо! Джерри, что такое?! Что случилось? – взволнованно спрашивал он, обхватив ладонями моё лицо. Я задыхался от страха и ничего не мог объяснить. – Ты что? Всё в порядке, дыши глубже, давай. Вот так, хорошо… – приговаривал он, стирая пот с моего лба. – Не уходи… ночью. Никогда не оставляй… – сквозь булькающие вздохи промолвил я. – Прости, больше никогда не буду! Успокаиваясь понемногу, я стал приходить в себя. Потрать я чуточку времени на осознание ситуации – и вспомнил бы о россыпи засосов на своём теле, которые служили ярким доказательством того, что Гвен не приснился, он был со мной в реальности. Гвен проверял квартальные отчёты, они были разложены на столе. – Извини, я… это… кошмар просто. Гвен, пригладив свои мокрые волосы, улыбнулся. – Я доконал твою психику окончательно, извини. – Раньше надо было думать, – буркнул я и залпом выпил стопку виски. – Можно я искуплю вину? – спросил он, стягивая с бёдер банное полотенце. По дороге в комнату я отметил, что прошло всего два часа с тех пор, как мы последний раз занимались сексом. Прижав меня к постели, Гвен одним рывком избавился от моих трусов. Глаза его кровожадно сверкали в темноте. Мои сексуальные аппетиты почему-то возросли втройне: я хотел его по-всякому, всегда и везде. Гвен не только не возражал – он рьяно поддерживал любые мои капризы. В этом было столько преданности, жертвенности – чувство вины укоренилось в Гвене. Я считал это справедливым. Он вдохнул запах моего тела, касаясь губами живота. Я вцепился пальцами в постель, с готовностью расставив ноги. Гвен делал минет с таким удовольствием, что не проникнуться его эмоциями было невозможно. Когда мой член погрузился в его рот, я удовлетворённо выдохнул. Довольно причмокивая, Гвен всасывал и вылизывал его. Пальцы Гвена стискивали мои ноги до синяков, я понимал: он больше не может терпеть. Бёдрами он тёрся о постель, в лучах лунного света его ягодицы манили меня. Я схватил Гвена за волосы и рванул на себя, с вожделением впившись в сочные губы. Ногтями царапал спину, кусал его и успокоился, лишь когда влажный член Гвена протиснулся в мой зад. Он любил входить сразу во всю длину, не заставляя ждать большего. Мои руки расслабленно соскользнули с его разодранной спины, а ноги я раздвинул шире, подаваясь навстречу движениям его бёдер. Гвен постанывал от удовольствия мне в ухо, оставлял засосы на моей шее, руках, тёрся животом о мой горячий член. Излившись в меня, Гвен сладко облизнулся. Его сперма чвокала внутри меня, когда он продолжал входить. Я кончил, пачкая свой и его живот. Гвен приподнялся на руках и удовлетворённо оглядел меня. – Не уходи! – я перехватил его за шею. Посмотрев мне в глаза, он широко улыбнулся: – Кто сказал, что я собирался? Я же говорил тебе… ты получишь всё, что захочешь. – Мне от тебя ничего не нужно, только ты сам… – в сотый раз с раздражением пробормотал я. – Возьми. Всё забирай, только счастливым будь.