Финальная сирена

Я проснулась от сильной боли в копчике. Пластиковая насадка на носу мешала дышать. Фигово, однако, когда тебе нос ломают. Я с первого взгляда почувствовала в Хайзаки врага, но не думала, что он так меня возненавидит. А также я уж никак не думала, что Аомине будет так обо мне волноваться. Пока мы находились в больнице, он позвонил тренеру и Момои раз двадцать, и последние семнадцать из них, они благополучно сбросили. После того как я, ничего не объяснив, газанула из парка, я вообще думала, что он на меня обидится. Кстати, об этом. В тот раз родители позвонили мне, сказав чтобы срочно бежала домой, так как произошло ЧП, и я, основательно перепугавшись, понеслась домой. И что вы думаете они мне тогда сказали? Сказали лишь, что их вызывают в срочную и довольно долгосрочную командировку в Россию, и родители, не только как успешные дипломаты, но и как любители этой страны, согласились, сказав, что я поживу у их старых друзей, которых я тоже знаю, и дружу с их дочерью. Это очень разумная и приятная в общении девчонка, хотя на первый взгляд все принимают ее за довольно легкомысленную особу. Не сказать, что я была против такого соседства, и родители, со спокойной душой сплавили меня, и попрощавшись, улетели вчера днем. Повернув голову, я увидела на тумбочке записку от Момои. Записка гласила о наличие еды в холодильнике и о том, что подруга разобрала мои вещи, за что я была ей очень благодарна. А потом я совершила огромную ошибку. Я попыталась встать. Копчик словно пронзило сотнями иголок, и, потерпев полный крах, я свалилась обратно на кровать, заскулив от боли. Вообще, не смотря на то, что я довольно чувствительна, боли я не боюсь и любую травму стараюсь не воспринимать как что-то, что может мне помешать. Но вот сейчас, похоже, случай серьезный. Сколько же весит этот Хайзаки? Тонну? Итак, следующая попытка подняться увенчалась-таки успехом. Кое-как встав с кровати, я подошла к зеркалу и взглянула на свое отражение. То еще зрелище… На носу эта дурацкая пластиковая штуковина, которая ну просто до невозможности раздражает. Врач сказал, две недели надо с ней ходить. Обреченно вздохнув, я кое-как привела себя в порядок и поползла на кухню. Кухня была такая же большая, как и все в этом доме. Окинув взглядом рабочее пространство, я уже решила, какую кучу всего я наготовлю, но стоило сделать одно движение, как копчик тут же дал о себе знать — о себе и о том, что все еще травмирован. Значит, готовка отменяется. Но, найдя в холодильнике банку «Nutella» и хлебцы, я забыла об этом обломе, и забрав их, ушла в гостинную. Одной дома было тоскливо. Момои не придет до вечера, потому что сегодня она готовит какой-то школьный проект, а ее родители будут еще позже — оба они работают. А потом до меня дошла еще одна вещь: на тренировку мне сегодня тоже путь заказан. Хотя, пойти то я могу, а вот тренироваться — нет. Но ведь тренировка начинается в четыре, а сейчас дело только идет к двенадцати. Таким образом, куковать дома мне придется еще часа четыре. Казалось, я успела сделать все, что только могла: посмотрела телевизор, почитала книгу, зашла на почту, послонялась по дому, а стрелка часов только-только приближалась к трем. А потом я вспомнила про еще одного человечка. Тори, моя лучшая подруга, родственная душа, идеальный человек, с которой, к великому сожалению, у меня не хватает времени списываться. У нас с ней даже два кулона есть, каждый в форме половинки сердца, а на них написано «Best friends», их мы купили будучи маленькими козявочками, когда мы обе еще жили в России. Банально? Да. Сопливо? А то! Зато символично. Моя заноза старше меня на три года, но нам это ни разу не помешало. Как и расстояние между нами. В то время, как я живу здесь, в Японии, эта засранка протирает себе штаны за мальбертом в Америке. Художник, чтоб её. Когда стрелки на часах наконец показали половину четвертого, а все новости были в красках описаны подруге, я с горем пополам натянула джинсы, взяла телефон и выскочила на улицу. Поправочка, выползла. С костылями. М-да… С такой травмой меня, в принципе, вполне могли оставить в больнице, да еще и постельный режим прописать. Но, родители Момои на пару с тренером отвоевали меня у врачей, тем самым дав мне свободу действий. И на том спасибо. Дом Момои находился рядом со школой, но пока я туда доковыляю… Должна сказать, я зла на себя. Будто бы травм у меня в жизни мало было, должна терпеть уже. А я тут с костылями. Унижение в чистом виде. И вот он, порог спортзала. Когда я зашла, на меня поначалу никто и внимания-то не обратил. Но стоило мне, здороваясь, приблизиться к тренеру, как несколько ребят, заметив посторонние передвижения по залу, стали оборачиваться, а за ними и все остальные. Все в один голос начали спрашивать про мое здоровье, не болит ли что, на что я гордо отмахнулась, хотя по моим скудным движениям можно было все понять про мой копчик. Хайзаки я на тренировке не заметила. Оно и к лучшему. Постепенно ребята — под гнетущим взглядом тренера — стали расходиться. Осталось лишь несколько человек, волосы которых, если подумать, все вместе почти составляли радугу. Среди них был Аомине и те мальчишки, что помогали мне подняться с пола, а мальчика в очках я знала как хорошего снайпера. Каждый из них, видимо, посчитал своим долгом по несольку раз расспросить меня о моем самочувствии. В итоге же все они поспешно удалились на площадку под крики капитана, который, кстати, проявил заботу, проводив меня до трибун и даже отдал свою кофту, «чтоб не продуло». Тренировка началась, и если во время атлетики я даже порадовалась, что нахожусь вне всего этого действа, то когда ребята начали интересные упражнения, я сто раз прокляла упыря Хайзаки за его тяжесть. Но делать нечего, и все два с половиной часа я просидела в гордом одиночестве, иногда ловя на себе взгляды сокомандников. Вообще, в это время я бы спокойно могла переписываться с Тори, но её забывчивое высочество Алекс, как и ожидалось, не взяла с собой телефон. Когда тренировка закончилась, и все ребята ушли переодеваться, я тоже хотела уйти с трибун, чтобы обсудить мою проблему с тренером, но меня опередил Аомине, который уже шел по направлению ко мне. — Ты так и не рассказала, почему тогда убежала. С места в карьер что ли? Я думала, это моя прерогатива. — Ну и почему я должна перед тобой отчитываться? — Потому что ты убежала, ничего не сказав. Некрасиво, тебе не кажется? Он меня уже бесит. — Ладно, скажу, если ты отстанешь. Мои родители тогда позвонили мне, и сказали, что на следующий же день улетают в срочную командировку, так что я убежала домой, а сейчас живу у подруги. Доволен? — Более чем. Тебя проводить? — Не стоит, — бросила я, разворачиваясь к выходу. Ну вот, сразу настроение испортилось. Я уже вышла из спортзала, и буквально ползла по направлению к дому, как тут… — Хочешь конфетку? — послышалось сбоку. Обернувшись, я увидела рядом с собой того верзилу с фиолетовыми волосами, что помог мне тогда подняться. Он медленно шагал рядом и закидывал в рот конфеты, недобро косясь на мои костыли. — Мурасакибара Атсуши. Так что, конфетку будешь? Я покачала головой. — Алекс. Спасибо за помощь. — Ты о чем? А-а, да без проблем. Ты у нас единственная девчонка, надо тебе помогать. Меня очень забавляла эта по-детски наивная фраза, однако я была с этим не согласна, и хотела уже возразить, но Атсуши продолжил. — Ты надрала тогда зад Хайзаки, вот он и бесился. Он меня раздражает. — Меня тоже. Странный он. — Мне очень понравилось, как ты играешь. Давай играть вместе? Произнося эти слова, у центрового даже не изменилось выражение лица, а вот я немного смутилась. Но все же, я была бы рада такому союзнику. — Я не против. Мурасакибара немного улыбнулся, раскрывая очередной батончик. Мой любимый батончик. Так что, он был конфискован мною же, а Мурка — отныне так и буду его звать — лишь хихикнул и потрепал меня по волосам, за что получил испепеляющий взгляд. Нравится он мне. Дальше мы шли, болтая о всякой всячине, а потом попрощались и разошлись в разные стороны. Могу сказать, что сегодня у меня появился новый друг. Правда, тут уж скорее кот. Вечер я провела уже с Момои, болтая о всякой всячине, и уплетая фрукты. Она рассказывала об обязанностях менеджера нашей команды, а я слушала, временами предлогая те, или иные комбинации, да и вообше, умничала, как могла. Так и прошли две недели. Я все так же ничего не делала на тренировках, Аомине все так же мне надоедал, Хайзаки просто выводил из себя, а вот Момои и Мурка стали мне как родные. А еще я поближе познакомилась с основным составом, в который входили, кроме Дайки и Атсуши, странноватый Мидорима, властный Акаши, а с недавних пор и тот самый тихоня Куроко, которого я встретила еще в начале года. Сегодня мне сняли пластинку с носа, а копчик почти прошел, так что завтра я наконец-то буду тренероваться. Но, как сказал тренер, не по полной программе, как все остальные. А жаль.

***

Тренировка прошла как по маслу. Аомине меня не донимал, Хайзаки не замечал, и не смотря на неполный комплекс упражнений и периодическую боль в копчике, я осталась всем довольна. После тренировки, мы с Муркой, как впрочем и всегда, топали по домам, болтая и жуя вкусняшки. Когда мы как и в остальные дни расстались на перекрестке у моего дома, я решила заскочить в спортивный магазин, что через дорогу, за новыми наколенниками. Я уже стояла у нужного стелажа, выбирая нужную пару, как заметила у кассы знакомую пепельно-серую макушку. Хайзаки. Блин, каким ветром?.. Всё же понадеявшись остаться незамеченной, я просто продолжила перебирать коробочки со всевозможными наколенниками, но удача, видимо, повернулась ко мне филейной частью. Мне на плечо опустилась тяжелая рука: — Эй, пришибленная! Магазин детских игрушек чуть дальше, ты дверью ошиблась, — ухмыльнулся он. Я не реагировала на него, пока не выудила нужный комплект. — Сразу воздух испортился. Чего тебе, придурок? — протянула я, оборачиваясь. — Фу, как грубо. И что этот Аомине в тебе нашел… — Ты вообще о чем? — Да ладно, все уже заметили, что он к тебе неровно дышит. Ты б видела его, когда он смотрит, как вы с тем каланчой уходите из зала, разве что за ручки не держитесь. Руки чешутся стереть эту дурацкую ухмылочку с его лица. — Не верю я тебе. Что ты вообще от меня хочешь? — Ну, на самом деле, я хотел спросить тебя о… твоем самочувствии, — я почти увидела смущение в его глазах. Почти. — Я в полном порядке. Ложь. Садиться до сих пор больно. Думаю, он это понимает. — Ой, ладно тебе. Героя будешь перед другими разыгрывать. Я же вижу, что тебе досталось. Извиняться я не буду, но будь аккуратнее. Я не знала, что ему ответить на такую заботу. Это было наглое, хамское, не очень убедительное подобие заботы, но из уст этого ублюдка даже такое слышать было странно. Из раздумий меня вырвали действия Хайзаки. Он положил ладонь на мой затылок, и, притянув к себе, прижался губами к моему лбу. Сказать, что я была в шоке — ничего не сказать, я, в принципе, даже не поняла, что происходит. А Хайзаки, ничего не говоря и не дожидаясь моей реакции, просто смылся. Вот и сходила за наколенниками.