В Круге Ветра

- Чахотка,- из уст лекаря это прозвучало, как приговор. Находившийся в королевской спальне Адриан не смог сдержать тяжелого вздоха. Королева резко побледнела и осела на стоявшее рядом кресло. Сам лекарь выглядел печальным и испуганным – еще бы, выступать в роли гонца с дурной вестью. Единственным, кто оставался спокойным, был пациент, которому поставили столь страшный диагноз – Рокэ Алва. Король лежал в кровати, донельзя бледный и усталый. Он был далеко не стар и даже сохранил остатки былой красоты, но при пристальном изучении казался высохшим, хрупким. Какая, однако, жестокая ирония судьбы. В него стреляли, кололи, морили жаждой и голодом, травили, но умереть он должен в своей постели, ослабевший и кашляющий кровью. - Надо ли мне напоминать, что о моей болезни никто не должен знать,- сталь в голосе короля заставляла повиноваться всех без исключения.- Выйдите все. Когда кардинал уже потянулся к ручке двери, Рокэ окликнул его: - Валентин, задержитесь. То, что Его Величество назвал его мирским именем, заставило Адриана насторожиться. Рокэ сбросил одеяло и поднялся, опираясь на столбик кровати. Недавний приступ сильно измотал его. На подушке, на которой он лежал, остались багровые разводы. - Никто не должен знать,- повторил Алва, давя упрямым взглядом.- Никто. - Но он все равно узнает,- не в силах больше смотреть на него, Адриан отвернулся.- И тогда его горе будет безмерно. - А что вы предлагаете, Валентин?! Позволить ему смотреть, как я выхаркиваю свои легкие?! Дать платок в руки, чтобы утирал кровавую слюну, когда я сам буду не в силах поднять руки?! Чтобы он наблюдал за моей агонией?! – его гневная тирада оборвалась приступом кашля.- Нет, не бывать… не бывать, тому,- он снова закашлялся, и Адриан поднес ему кубок воды.- Поклянись, что не расскажешь! Цепкие пальцы сомкнулись на запястье кардинала, а горящие закатным огнем глаза уставились в самую его душу. Адриан вынужденно кивнул. - Как только он вернется и увидит вас, то сразу все поймет без чей-либо подсказки. - Не волнуйся, с этим я разберусь. Что конкретно написал король своему любовнику, осталось для Адриана загадкой, но результат был очевиден – Ричард затаил обиду. Возвращаясь из Дриксен после успешных переговоров, он свернул в Бергмарк и, судя по всему, в ближайшее время в Олларию не собирался. Зато из своей резиденции неожиданно пожаловал наследник. Что необычно – налегке, оставив свой двор в Тарнике. Тревожный звоночек для тех, кто умеет читать между строк. Спустя две недели после постановки диагноза Рокэ вызвал Адриана к себе. -Я собираюсь в Кэналлоа. Вы едете со мной. Прямота и бескомпромиссность данного заявления вводила в ступор. Рокэ не шутил о пасторских наставлениях для его заблудшей души, не играл словами, а ставил перед фактом. Адриан непременно выдал бы свое замешательство, не будь он урожденным Приддом. -Почему я? -Вы единственная возможная кандидатура,- было сказано так, словно являлось прописной истиной.- Эмиль в Сэ. У него вот-вот родит жена,- «снова» – прозвучало недосказанное.- Марсель в Улаппе, ведет переговоры с моей племянницей. Герард в свите Ричарда, так что сейчас гостит у бергеров. О самом Ричарде вообще молчу. Вы, Ваше преосвященство, единственный, кто рядом и свободен. Исчерпывающее объяснение. Про себя Адриан мог добавить, что он – один из немногих, посвященных в королевскую тайну. С ним Рокэ не придется скрываться. Разобравшись с самыми неотложными делами и оставив на помощника остальные, кардинал велел слугам собирать вещи. Свою свиту он решил сократить до минимума, полагая, что поездка организуется чуть ли не в тайне. Чутье не подвело Адриана – небольшой отряд сопровождения составляли исключительно кэналлийцы. Король ехал в закрытой карете с незнакомыми гербами. Данное обстоятельство внушало сильнейшие опасения – Рокэ всегда передвигался верхом. Насколько же он ослаб? После первого же привала король пригласил кардинала в свою карету. Причина была проста – его донимала скука. -Ну, расскажите что-нибудь,- после десяти минут молчания не выдержал Рокэ.- Как Придда? Как родня? Как нелегкий труд искоренения пороков и врачевания душ человеческих? -Придда стоит. Мора и голода в ней не намечается. Родня жива – здорова, а пороков, сколько усилий не прилагай, меньше не станет,- парировал Адриан.- Впрочем, вас вряд ли интересует именно это. -Вы, как всегда, проницательны, Валентин. Постоянно слышать свое прежнее имя из уст Ворона было весьма необычно. -Проницательны и не по годам мудры,- губ Рокэ коснулась тонкая улыбка, до того непохожая на его обычную кривую усмешку, что становилось страшно.- Как думаете, что ждет Талиг дальше? «После моей смерти»,- повисло недосказанное гранитным обелиском. -Много лет мира и покоя,- произнес Адриан с уверенностью, которую не чувствовал.- Главные враги Талига разбиты. Вертикаль власти крепка. Королевский дом силен и большинство дворян ему лояльно. Излом миновал и принес за собой сытные урожайные годы. Создатель хранит Талиг и все Повелители ему в этом помогают. Последнее вырвалось случайно и закономерно возымело эффект удара по плохо заштопанной ране. Рокэ отвернулся, из-за чего волосы упали на лицо. Они больше не были цвета вороньего крыла, и казались припорошенными снегом. -Вы умеете утешать, Ваше Святейшество. Больше в тот день они не разговаривали. Вся поездка прошла, в основном, в молчании. Впрочем, оно не сильно тяготило Адриана. Когда бескрайние поля Эпине сменились предгорьями, кардинал понял, что путешествие вот-вот подойдет к концу. Это благотворно сказалось на Рокэ. Он повеселел и словно бы напитался силой, идущей от родной земли. Алвасете оказался облачным, воздушным. Издали, освещенный лучами закатного солнца, он казался замком из сказки, который посулила мальчику старая гадалка*. Воспоминания вызывали тонкую ухмылку. -О чем вы думаете?- поинтересовался Алва.- Большинство тех, кто видит мое родовое гнездо в первый раз, восхищенно ахают и смотрят во все глаза. Не требовалось пояснять, кого конкретно он имел в виду. -Вспомнил сказку, услышанную в детстве. -Расскажите,- Рокэ демонстративно устроился поудобнее.- Всегда было интересно, какие же сказки рассказывают детям на Севере. -Жил-был один маленький мальчик. Был он из горожан, не бедных, но и не богатых. На холме рядом с тем городом, где жил он, возвышался замок, прекрасный, будто из света вылепленный. -Ну, что ж, начало не отличается от наших,- усмехнулся Рокэ так привычно и открыто, что у Адриана невольно сжалось сердце. -Однажды, когда Мальчик играл с другими детьми, к нему подошла старая гадалка. Посмотрела на него мутно и недобро и указала морщинистой рукой на замок. «Хочешь?- говорит она.- Ты же хочешь владеть этим замком! Вижу, что сможешь получить его! О, да! Ты будешь сидеть на троне!». В тот момент мать окликнула мальчика. Он на миг отвернулся. Глядь, а старухи уже и нет. -И что было дальше?- уточнил Рокэ.- Не должно же все вот так просто закончиться. -Верно,- кивнул кардинал.- Мальчик не забыл слова старухи. «Я буду сидеть на троне!»,- думал он, засыпая и просыпаясь каждый день. Мальчик был очень талантлив. Родись он в семье аристократа, и смог бы стать по- настоящему великим. Но он был лишь сыном ремесленника. Казалось, его будущее предопределено – стать подмастерьем у отца, потом самому стать мастером. Жениться, наплодить кучу ребятишек, состариться, передать дело сыну и умереть в преклонном возрасте в своей постели. Но у Мальчика была мечта – замок – и упорство, чтобы достичь ее. Он быстро завоевал уважение местных ребятишек, сплотил их, стал их лидером. Так Мальчик собрал тех, кто в будущем станет его армией. Прошли годы. Мальчик вырос, превратился в Юношу. Он собрал своих приятелей и предложил уйти из города в поисках приключений и богатства. -И за ним пошли?- теперь Алва выглядел по-настоящему заинтригованным. Адриан кивнул. -Юноша был удачлив, да и полководцем от Создателя. Его наемничья банда стремительно разрасталась и в итоге превратилась в настоящую армию. Все это время за успехами Юноши внимательно наблюдали. Его рвение отметил король, к которому он нанялся. Просвещенный правитель полагал, что возвысив талантливого простолюдина, обретет в его лице верного слугу и преданного союзника. Не знал он об амбициях Юноши. Каждое выигранное сражение, каждый взятый замок и разграбленный город добавляли Юноше славы и сторонников. Вместе с тем, с каждым месяцем тех, кто когда-то покинул с ним родной город, оставалось все меньше и меньше. Карета миновала ворота и поехала по мостовой, но Рокэ, казалось, и не заметил этого, настолько внимательно он слушал. -Когда до исполнения мечты оставался лишь шаг, судьба обрушила на Юношу страшный удар. Друг его верный и преданный, бывший с ним с самого начала, решил покинуть его. Не прощаясь, он собрал свои вещи и ушел из казарм среди ночи, оставив коня и подаренные Юношей латы. Взял лишь верный меч и мошну с деньгами на первое время. Впавший в ярость, Юноша наспех собрал отряд и помчался за ним в погоню. Нагнал Друга он на распутье, в час предзакатный, недобрый. Взглянул в глаза его, смотрящие гордо, с вызовом; увидел, что рука его к мечу тянется, и понял все. Не станет Друг больше за ним следовать. Свободы хочет. Взъярился тогда Юноша – все оставили его, никому нет веры! И повелел он заковать Друга в цепи и бросить в темницу, но даже тогда понимал, что не удержат того металл и камень – воином знатным он был и во славе не уступал Юноше. Тогда Юноша повелел ослепить Друга, чтобы не смог он ступить и шага без его поддержки и помощи. После этого Юношу уже ничто не могло остановить. Собрав своих воинов, он сверг короля и, насильно женившись на его дочери, сам увенчал свою голову короной. Мечта его свершилась. Он обрел замок. Он сидел на троне, но не осталось тех, с кем бы Юноша мог разделить свой триумф. Недолго было правление нового Короля. Разразилась в городе чума, и сам он не избежал сей чаши. Ослабленный, с изуродованным нарывами лицом Король спустился в тронный зал. Там, на ступенях трона, его уже ожидали. Старая гадалка улыбалась беззубым ртом. И понял тогда Король, что тогда, на улице, с ним заговорила сама Смерть. Он подошел к ней, протянул руку. Она помогла ему подняться. И умер Король на своем троне, в своем замке, в полном одиночестве. Рокэ тогда ничего не сказал – они уже приехали. Вернулись к старому преданию они на следующий день, за бутылкой Дурной крови, сидя в оплетенной виноградом и плющом беседке. -Странные вещи рассказывают детям в Старой Придде,- задумчиво проговорил Рокэ, смакуя букет.- Чему же учит эта история, как думаете? -Ее можно трактовать совершенно по-разному. Адриан удобно устроился в плетеном кресле, отдавая должное острому сыру и копченому мясу, нарезанному тонкими ломтиками. Сытость и легкое опьянение настраивали на философский лад. -Это и предупреждение гордецам, и урок верности, и напоминание, что от судьбы не уйдешь. -Позвольте, Валентин, с вами не согласиться,- глаза Алвы сверкнули, как в старые добрые времена.- О какой судьбе может идти речь, если здесь прямое вмешательство потусторонних сил в естественный порядок? Если смерть не подошла бы к Мальчику, он не зажегся бы идеей и не наломал бы дров. Или же здесь таится какая-то сложная метафора? -Не знаю,- пожал плечами кардинал.- Я не фаталист и не стремлюсь найти здесь какой-то подтекст. Для меня все в этой истории несколько проще: стремясь к своим целям, будь разборчив в средствах; не делай другим того, что не хочешь получить сам; умей нести ответственность за свои поступки. Король как-то резко напрягся. Взгляд его стал отсутствующим, потерянным. Скривленный в горькой усмешке рот напомнил Адриану глубокую рану. -Вы, Валентин, всегда зрите в корень,- невесело усмехнулся Рокэ. Мысленно Адриан помянул Повелителя кошек. Как он мог забыть, кому и что он говорит?! Рокэ ведь взошел на престол после убийства Катарины и малолетнего Карла. Терзает ли его чувство вины? Может ли он воспринимать свою болезнь как кару, ниспосланную Провидением? Кошкин Окделл со своими играми! На нем был этот грех, никак не на Рокэ! -Вы простили ему?- Адриан не пояснил, но Алва и так все понял. -А что мне оставалось,- сказал он как нечто само собой разумеющееся.- Мы обречены прощать друг друга, словно блаженные или святые. При этом не учимся на ошибках и продолжаем гадить. С минуту Рокэ молчал, поглаживая подбородок, после чего признался: -Нет в этом мире такой вещи, которой я не смог бы простить Ричарду Окделлу… Последующие две недели прошли ярко и насыщенно. Они катались на небольшой яхте, гуляли по знаменитым виноградникам, хотя грозди еще не налились соком. По вечерам устраивались в библиотеке, приведшей Адриана в восторг, или в полюбившейся ему беседке и разговаривали. Рокэ рассказывал о детстве, об отце, об учебе в Лаик, но все равно вспоминал Ричарда, будто он стоял за его спиной. Это незримое присутствие герцога Окделла не давали Адриану расслабиться и наслаждаться отпуском в полной мере… На пятнадцатый день после прибытия в Кэналлоэ у Рокэ случился очередной приступ. Лекари не отходили от его постели. По их изможденным лицам становилось понятно – дни короля сочтены. Адриан был вынужден отправить в столицу гонца, нарушив тем самым обещание, данное Рокэ. Алва был в беспамятстве. Изредка, когда он приходил в себя, они с Адрианом перебрасывались короткими фразами, после чего Рокэ вновь засыпал. Почему они не сблизились раньше? Была же возможность после Олларианского переворота, да и после коронации тоже. Почему же этого не произошло? Как-то он задремал, сидя в кресле. Ему приснилось, что именно его, а не Ричарда, Рокэ выбрал на день святого Фабиана. Там не случилось ни Та-Ракана, ни пресечения династии Оллар. Рокэ дожил до преклонных лет, оставаясь пожизненным Первым маршалом, и умер в своем шатре, после безоговорочной победы талигского оружия. Это казалось таким правильным, что Адриан поверил. Пробуждение принесло почти физическую боль. В дверном проеме застыл герцог Окделл в запыленном плаще. Он бросил короткий взгляд на Адриана и присел на постели, положив ладонь на покрытый испариной лоб. «Не простит»,- понял кардинал.- «Ни за что не забудет, кому принадлежали последние дни Рокэ Алвы». Он покорно подчинился и ушел, не собираясь им мешать. Последующие дни он все больше проводил в библиотеке, наблюдая, как съезжаются в Алвасете самые влиятельные люди страны. Все они, даже королева и наследник, были вынуждены дежурить у королевской спальни – Ричард стерег своего аманта, как коршун добычу, и никого к нему не подпускал. Поздним вечером, когда вельможи уже собирались расходиться, дверь спальни отворилась. Окделл был бледен, как мел, но в твердости не уступал граниту. Подойдя к Сантино, он рухнул перед ним на колени. -Король умер,- в сгустившейся тишине его голос прозвучал, подобно погребальному набату.- Да здравствует король!