Не дай мне упасть

Питер нашел Стайлза на улице. Он дрался с пятью бугаями, которые явно одерживали верх над мальчишкой. Его красная толстовка пропиталась кровью, что было не особо заметно, штаны разодрались на колене, а на скуле наливался ярко-фиолетовый синяк. Он бы прошел мимо, как делает это обычно, если бы не холодная отрешенность в медовых глазах мальчишки. Питер никогда не видел таких красивых, но пустых глаз. Они притягивали и отталкивали одновременно. Ту долю секунды, что он смотрел, он увидел в них вселенскую тоску, усталость, злость, опустошенность. Словно душу старика поместили в юношеское тело. Словно в одночасье у ребенка забрали все, чем он когда-либо дорожил, оставив вместо этого пустоту и холод. Ни у одного ребенка в мире не должно быть таких глаз, такого взгляда. Это был взгляд убийцы. Взгляд человека, несущего смерть всему живому. Тогда же Хейл осознал, что ни за что не даст мальчишке умереть сейчас. А в то, что эти люди хотели его смерти, сомневаться не приходилось. Они яростно избивали парнишку ногами, попадая по ребрам, лицу. Они гоготали и плевали на грязный асфальт, а паренек стонал, сильно стиснув зубы. Он подошел к переулку, в котором избивали парня, и не очень громко, но слышно произнес: -Нравится избивать детей? Дает повод самоутвердиться, не правда ли? Почему бы вам не пойти куда-нибудь и оставить мальчишку в покое? Этот же самый мальчишка лежал на асфальте красной кучей и смотрел на Питера огромными оленьими глазами. Он не мог ничего ответить, ему было больно и страшно. Постепенно он терял нить разговора и вообще суть происходящего. Ему так отчаянно хотелось уснуть и не просыпаться. - Ой, серьезно? Мужик, нас пятеро. Ты один. Суть уловил?- ответил Хейлу самый огромный парень, нахально смотря в холодные расчетливые голубые глаза мужчины. -Я, конечно, понимаю твой юношеский максимализм,- Питер медленно подходил к парням, перекрывая выход из переулка.- Но для того, чтобы победить, ты должен знать о сопернике все, иначе ты не сможешь быть уверенным в победе на сто процентов. Вы должны постигать искусство войны, мальчики. Никто не заметил, как это произошло. Питер сверкнул нечеловеческими глазами, такими же холодными и голубыми, но в них появилась не присущая человеческим лазурь. Полезли острые волчьи клыки и страшные когти. Лица бугаев искривились первобытным ужасом. Оборотень втянул носом воздух и насладился горьким запахом страха. Это был один из его любимых запахов. Он наклонил голову вправо и клыкасто ухмыльнулся: -Ну что, повеселимся, лапушки?

***

Стайлз очнулся через три часа. Все тело нещадно болело. Парень был уверен, что очередные прихвостни отца сломали ему пару ребер, пытаясь "уговорить" его переписать наследство матери на Стилински старшего. Снова. Он не хотел открывать глаза, чтобы не видеть окровавленного переулка. Чтобы не видеть серого неба. Не хотел вставать с грязного асфальта. Не хотел плестись в окровавленной одежде, которая задубела на холоде, в очередное временное пристанище, где ему придется быстро обрабатывать раны и собирать вещи, потому что его снова нашли. Ему осталось потерпеть всего полгода. А дальше он свободен. Но все, что он хотел сейчас, это уснуть и больше не проснуться. Очнуться уже в другом мире, где отец не пытается убить его, где Клаудия целует его в висок и готовит по утрам блинчики, где Лидия соглашается стать его женой, где Скотт не умирает от приступа астмы, где все просто Х О Р О Ш О. Но жизнь не является сказкой или, как говорил Джон Грин, "фабрикой по исполнению желаний", поэтому даже не стоит думать о том, чего никогда не произойдет. Все же открыв глаза, Стайлз видит не грязное осеннее серое небо, не заплеванный асфальт, не окровавленный переулок, а белый потолок и блестящую люстру. С трудом поворачивая голову, Стилински осмотрелся. Парень лежал на широком диване, заботливо укрытый клетчатым шерстяным пледом. Комната была небольшой, но светлой, в черно-белых тонах и обставленной по-спартански. В помещении не было ничего лишнего: шкаф с книгами, диван, телевизор, небольшой журнальный столик и пушистый ковер. Никаких фотографий, статуэток. Ничего, что указывало бы на хозяина, или же на то, что здесь вообще кто-то жил. Сам хозяин в комнате отсутствовал, но в квартире ощутимо пахло едой и в одной из комнат, вероятно кухне, что-то гремело. Приложив немало усилий, чтобы подняться с дивана, мальчик пошел на запах еды, чтобы найти того незнакомца, которому он обязан жизнью. Парень ступал очень тихо, но Питер со своим волчьим слухом прекрасно его слышал. От мальчишки пахло интересом, болью, кровью, потом и застоявшимся запахом тоски и отчаяния. Парень был красив, но вряд ли он действительно осознавал это. Пока он был без сознания, Питер успел разглядеть его хорошо: созвездие родинок на щеке, которые наталкивают на непристойные мысли, пушистые длинные девичьи ресницы, длинные тонкие пальцы, темные волосы, растрепанные во все стороны, пухлые красные лягушачьи губы, болезненно бледная кожа. Даже находясь без сознания, мальчишка хмурился и сжимал губы в тонкую белую линию. Но и так он был прекрасен. В тот момент Хейл подумал, что хочет парня себе. Полностью. Безвозвратно. Зайдя на кухню, Стилински увидел красивого светловолосого мужчину в свободных серых штанах, которые все же не скрывали упругих ягодиц, и светлой майке. Мужчина делал яичницу с беконом, параллельно варя кофе. Стайлз кашлянул, чтобы дать понять незнакомцу, что "хэй, вот он я!", на что он поднял голову и ослепительно улыбнулся. - Ну что, очнулся? Я тут кушать готовлю, ты, вероятно, голоден? Присядь. Заодно расскажешь свою печальную историю, лапушка. - Эм... Я не лапушка. Меня зовут Стайлз, у меня нет никакой печальной истории. Я просто нарвался на прихвостней отца. Вот и все. Мне пора, пожалуй. Спасибо за то, что спасли меня и не оставили там лежать,- парень проговорил это так быстро, что Питер невольно удивился, как он еще не подавился собственным языком. - Ну что ты. Куда ты пойдешь в таком состоянии? Ты избит, весь в грязи и крови и голоден. Тем более, что я уверен, что тебе необходима квалифицированная помощь. И с чего вообще людям твоего отца избивать тебя почти до смерти?- с каждой секундой мальчишка интересовал его все больше и больше. В нем было что-то такое, что таилось глубоко внутри и мешало понять его. Есть такие люди, которые как открытая книга. Они понятны. Они открыты. Они просты. И невероятно скучны. А Стайлз был как закрытая старая шкатулка сестры Питера, Талии. Красивый, таинственный, привлекающий внимание не только резными узорами, но и тайной того, что скрывается внутри. - Это не Ваше дело. Чем меньше вы знаете и помогаете, тем проще вам будет жить, поверьте. Тем более, я не верю в вашу бескорыстность. У вас на лице написано, что вы не добрый самаритянин. Какая вам выгода от этого?- Стилински говорил тихо, но уверенно. Это так отличалось от его речи буквально минуту назад, что Питер невольно отшатнулся. С трудом верилось, что парень, стоящий перед ним сейчас, и мальчишка, который лепетал минуту назад, является одним и тем же человеком. Еще мгновение назад парнишка сутулился, смотрел в пол, тараторил, дергал за веревочки своей худи, а теперь перед ним стоит настороженный хищник, который внимательно следит за каждым движением, за каждым словом. Он смотрит в глаза противнику, стоит с прямой спиной, а руки до боли и побелевших костяшек пальцев сжимают барную стойку. - Поверь мне, Стайлз,- Хейл так растянул гласную в имени Стилински, что тот дернулся, как от пощечины,- нет никакого умысла. Мне скучно, а тут наклевывается интересная история жизни. К тому же, в таком состоянии я тебя даже из квартиры не выпущу. Давай договоримся? Ты ешь, моешься, рассказываешь мне все, отдыхаешь, а потом я тебя отпускаю хоть на все четыре стороны. Идет?- мужчина всматривался в лицо напротив, ловя каждую смену эмоций мальчишки. Через минуту напряженного молчания, Стайлз выдохнул: - Хорошо. Сначала я схожу в душ, а затем все расскажу, хотя и рассказывать-то нечего. Я один из многих, ничего печального...