Не дай мне упасть

—Отец?!— сказать, что Стайлз был в шоке — это значит ничего не сказать. Но как сказал один очень крутой мужик с улицы: “Бля, малой, если нет плана, импровизируй! Хуже не будет”.— Привет. Какими судьбами? Давно не виделись, я скучал даже. Прости, что в магазине не поздоровался: очень спешил. Как твоя пассия? Все такая же... Договорить ему не дал мощный удар в лицо, поваливший его на пол. Губа треснула и начала кровоточить, голова болела от удара об пол, а в мыслях крутилось только:”Лишь бы Питер не вернулся, пока они не уйдут". —Ты знаешь, зачем я здесь. Почему бы тебе просто не остановить весь этот фарс? Просто подпиши отказ от наследства в мою пользу. И будешь жить с этим старым извращенцем и дальше. Если, конечно, он не пытается спасти тебя только ради наследства. А что, удобно: свободная дырка рядом и денег много,— Стилински понимал, что отец просто провоцирует его, но все равно слышать это было больно и унизительно. Парень уже давно не чувствовал себя таким жалким и беспомощным. Последний раз был, когда Скотт умирал, а потом и на его похоронах, когда Мелисса Маккол смотрела на него с болью и ненавистью. —Прости, пап, я не поклонник инцеста, а отказ можешь запихнуть себе в задницу, потому что я не позволю тратить деньги матери. Уж лучше пойдут на благотворительность. Ты же соришь чужими деньгами, как своими, продаешь мамины вещи, чтобы потом проиграть все в казино.Не задумывался о том, почему мама завещала все мне? Потому что тебе она не доверяла, потому что я лучше тебя. Всегда был. Мне жаль, что ты мой отец,— подросток горько рассмеялся, но его хриплый смех потонул в стоне боли от серии ударов от шестерок Джона. Парня подняли с пола за руки и усадили на стул, связав руки за спиной. Не сказать, что мальчишка сильно вырывался, ибо он понимал, что это бесполезно, да и это может сказаться на продолжительности их с Питером жизней.Хотя, если подумать, то за себя он уже давно не боялся: до совершеннолетия его не убьют, а после в любом случае умрет, отец не позволит ему жить с наследством (что-то из разряда “ни себе, ни людям"). Грустно только, что девственником помрет, так сказать, не вкусив радости плотских удовольствий. От этого ему снова стало смешно, но Стайлз мужественно держался, чтобы не рассмеяться, отвлекаясь на боль и мысли о мужчине, который так вовремя покинул дом. Подняв глаза на Стилински-старшего, он встретился с такими же глазами напротив, выражавшими сейчас полное равнодушие и презрение к подростку. “Я ненавижу тебя. Я ненавижу тебя. Я н е н а в и ж у т е б я… КАК ЖЕ Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ ЗА ТО, ЧТО ТЫ РАЗРУШИЛ МОЮ ЖИЗНЬ!” — кричал в душе мальчишка. Он хотел любить, но ему не позволили: отгородились стеной безразличия и холодной яростью, морально истощая и убивая. И ему оставалось только ненавидеть. Ненавидеть настолько, насколько способна чистая и светлая душа, у которой отобрали все, чем она дорожила. И поэтому сейчас Стайлз Стилински, привязанный к стулу и избитый почти до потери сознания, сидит в шикарном доме в лесу, в двадцати километрах от Бикон Хиллс, умоляя всех богов о скором конце. Желательно счастливом, конечно, но будем реалистами. Он мог молить только об этом.

***

Питер снова ушел на пробежку к озеру, чтобы не слышать, не видеть и не чувствовать запаха одного взбалмошного мальчишки, который сводит его с ума. Кажется, что еще чуть-чуть и Хейл просто припрет его к стене и вытрахает всю дурь, потому что нельзя так провоцировать взрослого оборотня. Тут никакой самоконтроль не поможет. Хотя, с одной стороны, тут есть и его вина. Первый начал провоцировать. Но ликан и подумать не мог, что у парня с улицы, который носит только темную мешковатую одежду, будет такая полупрозрачная майка в облипку. Мужчина тогда чуть не захлебнулся слюной, и, судя по ехидному лицу Стилински, это не осталось незамеченным. Поэтому сейчас, когда все в очередной раз стало выходить из-под контроля, он решил пойти прогуляться. Был один из тех прекрасных вечеров, когда еще достаточно тепло для того, чтобы не приходилось надевать на себя кучу комплектов одежды, но уже слишком темно для того, чтобы встретить кого-то на пути к озеру. На небе светила половинчатая луна, набирая силу и обещая скорое полнолуние, и мрачно шелестел лес,как будто отгоняя непрошенных гостей. Вервульф любил лес, любил это ощущение свободы, которое появлялось каждый раз, когда он начинал бежать, обратившись, по тропинке. Питер добежал до озера, разделся и уже было нырнул в черную гладь воды, как почувствовал что-то неладное. Он замер и прислушался: помимо шелеста листьев и мягкой поступи животных мужчина услышал посторонний шум. Он не мог разобрать что это, потому что шум был очень далеким, больше похожим на отголоски. Ликан быстро вышел на берег, оделся и бесшумно побежал в сторону домика, постоянно прислушиваясь и пытаясь уловить те звуки. Чем ближе он подбегал, тем яснее ощущал запах машинного масла и слышал обрывки разговоров и жесткий смех. Хейл не боялся не успеть, он знал, что его мальчишку никто не убьет, он слишком нужен до получения наследства. Но он был безумно зол, потому что на ЕГО территории бьют ЕГО человека. А то, что Стайлза избивали сомневаться не приходилось, ликан слышал удары и глухие вскрики. Уже возле дома он задумался:” А как Стилински отреагирует на то, что оборотни существуют?” Но потом все же решил устранять проблемы по мере их поступления. Перед тем, как открыть дверь, он услышал хриплый смех парня, который своим горьким безразличием к собственной участи пускал мурашки по коже. И Стайлз снова стал не гиперактивным подростком, который пытался соблазнить взрослого мужчину, а тем потерянным человеком, запертым в теле ребенка с бездушными глазами, которого Питер нашел в переулке. Питер Хейл зашел в комнату, попутно убив несколько охранников, стоящих возле дверей. С его когтей стекала бурая кровь, а глаза горели ярким голубым. Оба Стилински обратили свое внимание на него: Джон обернулся, а Стайлз поднял заплывшие глаза.Только старший Стилински хотел что-то сказать, как ликан молниеносно подскочил к нему и пропорол когтями беззащитную шею. Мужчина смотрел расширившимися от ужаса глазами, из его горла толчками выливалась ярко-красная кровь, он медленно оседал на пол. Хейл втянул когти и повернулся к парню: его глаза были крепко зажмурены, а по щекам текли слезы. Питер подошел, присел возле его ног и спросил: —Ты как? —Что… Что ты такое?— его голос предательски дрожал, впрочем, как и все его тело. —Я оборотень. И я не причиню тебе вреда. Давай я отнесу тебя в душ,— мужчина разрезал когтем веревки на посиневших запястьях и поднял подростка на руки. Стайлз только крепче обхватил его за шею и уткнулся ему в ключицу.— Теперь все будет хорошо. Я обещаю.