Не дай мне упасть

Питер и Стайлз сидели за большим деревянным столом в столовой в особняке Хейла в лесу. Сейчас, оглядываясь назад, мужчина мог с уверенностью сказать, что со Стилински он пережил все:и ссоры, и посиделки у камина, настольные игры, поцелуи… Их, конечно же, было больше, ведь, будем честными, мальчишке только исполнилось восемнадцать, это закат пубертата, поэтому он хочет почти всех. Но ликану очень льстило, что, несмотря на их разницу в возрасте, к нему пристает это бледное недоразумение.Это было сложно игнорировать, но так было лучше, чем первая неделя после своеобразного каминг-аута оборотня. В то время подросток заперся в своей комнате и не выходил оттуда, почти не ел, не спал, просто сидел и смотрел в одну точку, думая о том, как же все изменилось с появлением в его жизни Питера. Потом он, правда, вышел из этого сомнамбулического состояния, и тогда произошел очень долгий и тяжелый для обоих разговор. Стайлз задал все интересующие его вопросы, заполнил пробелы в знаниях о мифических существах, но единственное, что они не обсудили, это Джон Стилински. На это имя как будто наложили негласное табу. Словно этого человека не было в их жизнях. Мальчику было неинтересно, что с ним стало, куда он исчез. Он просто оставил это в прошлом, за тяжелыми дверями, выбросив ключ. И вот сейчас они сидели в столовой и просто смотрели друг на друга. Никто не хотел нарушать это безмолвное спокойствие. Было так тихо, что было слышно, как тикают огромные часы в гостиной, отсчитывая время. Только ликан открыл было рот, чтобы что-то сказать, как подросток выпалил: —Я выиграл спор! —Вообще-то нет. Ты столько раз провоцировал меня, что если бы мой самоконтроль был хуже, то я бы разложил тебя на всех поверхностях в доме. Так что, фактически, победа за мной,— Питер оскалился. —Но пари было на секс! Главным условием было наличие секса!— громко возмущался Стилински. На пару секунд за столом воцарилась тишина. Мужчина признал, что тут его переиграли. Но всегда же можно вывернуть это в свою сторону, верно? —Хорошо, лапушка, но сегодняшняя ночь моя. Не боишься, что не захочешь быть сверху? —Нет,—уверенно ответил Стайлз.— Удовольствие есть удовольствие. Неважно, каким образом ты его получаешь: в нижней или верхней позиции. Тут скорее играет мое природное любопытство, ты же знаешь. И да, я почти уверен, что мне очень понравится. —Почти? Ауч, это делает мне больно,— ухмылялся Хейл, вставая из-за стола и направляясь к парню. —Ну, знаешь, никогда нельзя быть уверенным на сто процентов,— с точно такой же ехидной улыбкой подросток поднялся и подошел к ликану. Мужчина подался вперед, сминая губы мальчишки, отдающие молоком и медом, в собственническом, но нежном поцелуе. Его горячие суховатые руки блуждали под футболкой Стилински, задевая тазовые косточки и легонько оцарапывая пресс короткими ногтями. Стайлз тихо постанывал в рот Питера, дрожа от каждого обжигающего прикосновения. В животе появилось знакомое тепло, сворачивающееся узлом, а ноги стали ватными и подкашивались. Заметив это, оборотень подхватил его под бедра и, не отрываясь от припухших и покрасневших губ, понес своего мальчика на диван в гостиную, на пути встречая стены и дверные косяки, но, с присущей волку грацией, минуя их. Аккуратно уложив свою ношу и устроившись между ее ног, Хейл выпрямился, снял с себя серую хенли и отбросил ее в сторону, попутно осматривая тело под собой. А посмотреть было на что: заалевшие губы, щеки, покрытые румянцем, блестящие мутные от возбуждения глаза и капелька пота, стекающая по виску. Шедеврально. Возбуждающе. Крышесносно. Волк внутри завывает, рвет глотку, царапает внутренности, не понимая, почему человек медлит, почему не хочет овладеть волчонком сейчас, почему на бледной коже нет россыпи его меток. Питер одергивает животное, самоконтроль летит к чертям, но остатки здравого смысла говорят ему не торопиться, не сделать подростку больно, не навредить. Но тут Стилински стонет, оглушая заполошным биением сердца, шепчет: —Давай, Волче... Я хочу... И это срывает все предохранители. Хейл когтями разрывает одежду на подростке, откидывая куда-то за спину, одной рукой расстегивает свои джинсы, спуская их вместе с бельем до колен, второй же рукой достает откуда-то из карманов джинсов бутылочку лубриканта, выливая холодный густой гель на освободившуюся руку. Член давно стоит колом, упираясь мокрой от смазки головкой в живот и причиняя боль. Стилински тихо всхлипывает, когда колечка ануса касаются холодные пальцы, обводя по кругу, но пока что не пытаясь проникнуть внутрь. Подросток потянулся было к своему пенису, но чужая ладонь, мягко предотвратила все попытки кончить. —Ты кончишь сегодня без рук, лапушка. Парень разочарованно застонал, но тут же замолк, когда почувствовал палец, аккуратно проникающий внутрь. Боли не было, как и приятных ощущений. Стараясь расслабиться и не пытаться вытолкать инородное тело, Стайлз не сразу замечает, что Питер положил руку на его член и хочет отвлечь от того, что происходит чуть ниже. Скоро к одному пальцу присоединились еще два, растягивая и пытаясь нащупать простату. Хейл смотрит и не верит в реальность происходящего. Словно ты смотришь реалити-шоу через призму, искажающую действительность. Нащупав заветную точку, вервульф разводит пальцы в стороны, стараясь нажимать на нее каждый раз. От этого мальчишка почти срывается на что-то среднее между визгом и гортанным воем, пытаясь насадиться на плоть и умоляя прекратить эту сладостную пытку, срываясь на жалобное хныканье: —Питер! Я больше не могу... Вставь мне, Питер... Хейл еле успел достать пальцы прежде, чем появились когти и клыки. Раскатав презерватив дрожащими руками и вылив смазку на себя и дырочку парня, мужчина направил свой член в хлюпающий анус, погружаясь одним толчком. Губы брюнета распахнулись в немом крике, а в уголках коньячных глаз выступили слезы. Питер замер на мгновение, склоняясь к лицу Стайлза и сцеловывая соленые капли, пока мальчик не дал понять, что можно двигаться, легонько ударяя пяткой по бедрам. Первый толчок сопроводился стоном боли, но через несколько секунд оборотень сменил угол проникновения, упираясь в простату. Удивленный вскрик наслаждения патокой лился в уши. Он бешенно двигался в теле, то ускоряя, то замедляя темп, втрахивая в диван подростка, который уже хрипел и хныкал, сорвав голос. Но тут парень выгнулся дугой, прижимаясь грудью к Питеру, его глаза закатились, и он кончил, забрызгивая спермой животы. Упругие мышцы ануса напряглись, сжимая член, практически причиняя боль и выдаивая его. От этих ощущений кончил и Хейл, пропоров когтями обивку и падая на Стилински, пачкаясь в остывающей и подсыхающей сперме, которая неприятно стягивала кожу. После пары минут тяжелого дыхания, Стайлз прохрипел: —Это было... Вау! —Ничего себе, у тебя закончились слова? Отличный способ заставить тебя замолчать,—усмехнулся ликан и перевернул засыпающего парня на живот.— Но ты же не думал, что это все? —Питер!