Моя 'любимая' сестра.

Я отстранилась от сестры. Мне было стыдно и страшно смотреть ей в глаза. Благо мне помогла погода: дождь мешал подробно разглядеть лицо Марго. Если бы не он, то я бы не знала куда деться. Вдруг губы девушки зашевелились, она явно о чем-то говорила мне. Но стук крупных капель о крышу и гул ветра мешали мне услышать её. Она замолчала, явно ожидая услышать ответ. Но вот о чем сестра спросила меня? Переспрашивать было неудобно, даже неуместно, поэтому я молчала, пытаясь придумать, что же мне сказать. Мы молчали несколько секунд. Тупее я себя в жизни не чувствовала. Вдруг Марго оттолкнула меня. Я посмотрела ей вслед: она быстро удалялась от меня. — Марго, стой! — крикнула я, но сестра проигнорировала меня, а может, это просто ветер не успел донести до неё мои слова. Я побежала вслед за сестрой, но, выбежав из здания, потеряла её из виду. А эта девушка быстро бегает. Сильный ветер буквально сдувал меня с ног, ветки деревьев больно хлестали по лицу, а ливень настойчиво мешал мне ориентироваться. Я не помнила, по какому пути Марк привел меня сюда, поэтому мне пришлось остаться под крышей и ждать пока шторм закончится. «Наверное, меня даже не ищут, — я выглянула из укрытия и посмотрела на небо, его словно заволокла одна черная, плотная бесконечная туча, — да уж, это не скоро закончится». Мне хотелось плакать. Я почувствовала одиночество, дико терзающее изнутри. Мне никогда не было так плохо. Я легла набок, поджала колени к себе, уткнувшись в них носом. Как же несправедливо… Ливень усилился, заглушая мои собственные мысли. Совершенно отчаявшись услышать хотя бы мой внутренний голос, я вскочила на ноги, выбежала из укрытия, позволив дождю полностью намочить меня. В этот момент мне было абсолютно все равно на одежду, на то, что меня услышат, что я могу заболеть. У меня началась истерика. — Почему?! За что ты так со мной?! — крича во всю глотку, я схватилась за голову и упала на колени, — разве я это заслужила?! Да лучше бы я вообще отказалась идти с Марком, лучше бы ни дралась с Лизой, лучше бы ни заселялась с Марго в одну комнату, ни бухала в первую же ночь, ни знакомилась с Марком, ни приезжала бы сюда, ни фотографировала сестру, ни спорила бы с ней!!! Лучше бы всего этого не было!!! — от собственной безысходности, бессилия и отчаяния, я со всей силы ударила кулаком по асфальту. В этот бессмысленный удар я вложила всю свою злость. Совершенно обезумев, я бросилась бежать вперед. Не знала куда, я не видела ничего. Пелена слез, и сильнейший дождь позволяли мне видеть лишь темные пятна. Все плыло, мелькало, сразу же исчезало. Я налетела на фонарь, со всей силой стукнувшись лбом. В глазах потемнело, но я все равно неслась вперед. Мне казалось, словно мои проблемы меня преследуют, и спастись от них, можно лишь убежав. Так я и бежала от них, спотыкаясь, качаясь и проклиная тот день, когда я только встретилась с Маргаритой. Вдруг я увидела слабый свет. Я бросилась к нему. Тут меня грубо схватили за шиворот. Мне стало понятно: я в безопасности. Мгновенно обессилив, задыхаясь после пробежавшего марафона, я потеряла сознание. Девять часов вечера. Очнулась в комнате с белыми стенами и потолками. «Я в психушке?» — эта мысль первой посетила мою голову. «Да не» ответила я сама себе. Хотя возможно, что я схожу с ума, ведь разговор с самим собой один из первых признаков неуравновешенности человека. На всякий случай я посмотрела на свои руки и ноги. «Если не привязана, то значит адекват». Я приподнялась на локтях, чтобы получше осмотреться. Действительно, здесь все было покрашено в белый цвет. Других кроватей, кроме моей, не было, из мебели здесь стояла всего одна тумбочка, на которой я увидела записку. На ней я прочла всего одно слово: «Выздоравливай». А от кого она? Может, от Марго? Хотелось бы. Я перевернула бумажку и увидела подпись: «От Ника». ЛОЛ ЧТО? С каких пор мы вновь стали друзьями? Я, конечно, сказала, что простила его, но это вовсе не значит, что перестала считать его скотом. Я поморщилась, скомкала послание и со всей силы бросила в стену. Он чуть сестру не покалечил и теперь вздумал подлизываться? Ему явно что-то нужно, но что? Тут у меня резко заболела голова, да так, что на секунду я даже перестала думать о Никите. «Черт, как же хреново». Я повернулась на правый бок, укрылась легким одеялом и залипла в одну точку. — Проснулась уже? — кто это блять? — Что за тупой вопрос?! Не видно, что ли? — у меня слишком плохое настроение. — Будешь хамить — кормить не буду, — только сейчас я подняла глаза: у двери стояла крупная взрослая женщина со светлым добрым лицом. Таких обычно называют «баба-огонь» или «баба-кремень». Только по внешнему виду можно было сразу понять, что у нее есть муж вдвое меньше ее, двое или трое детей, небольшая кватирка где-нибудь на окраине города, купленная её же детьми и работа, за которую она получает немного, но испытывает удовольствие, каждый раз приходя на неё. — Простите, просто голова раскалывается, — я попыталась улыбнуться. И тут меня осенило: почему она русская? Ведь нам обещали, что учителя и персонал будут англоговорящими. — Ничего страшного, с такой температурой я удивлена, что у тебя есть силы, чтобы разговаривать. Меня зовут Валентина, но можешь называть меня баба Валя. Я твой врач на это время, — и тут я прыснула. Не, ну вы представьте: баба Валя в деревне иностранных языков. Ни в обиду ей, конечно, но, по-моему, ситуация ну очень комичная. — А что со мной? — На твоем самочувствии сказалась твоя прогулка под дождем в грозу и сильный ветер. Вот скажи мне, — она присела на край моей кровати, что ты делала на улице в такую погоду? — она располагала к себе. Мне хотелось рассказать ей все мои секреты, но все же решила не посвящать её в события того вечера. К тому же, что бы я ей сказала? О том, что влюбилась в сестру и целовалась с ней на крыше, а потом догоняла её, падая и рыдая? Ну, нет уж. — Мой друг сказал, что штормовое предупреждение здесь не редкость, в них нет ничего страшного. Вот я и решила немного погулять, а после заблудилась из-за плохой видимости. Потом меня кто-то схватил за футболку. Ну и очнулась я здесь. — Твой друг был прав, — баба Валя задумалась — действительно штормовое предупреждение дают часто. Это для того, чтобы в случае настоящей угрозы дети знали, что нужно делать. Никто не ожидал, что ветер и дождь будут такой силы. — А разве прогноз никто не смотрит? — Смотрят, конечно, дорогая, но мало верят. В последнее время синоптики, словно наугад, составляют его, будь они прокляты. То в одно время ливень предскажут, а целый день светит солнце. Бывает, что наоборот. Ты сама знаешь, как это бывает. Ты вот что мне лучше скажи: как твое самочувствие? — Неважно. Сильно болит голова в височной области, да и морозит слегка. — Насморк? Боль в горле? — я прокашлялась и сделала пару вдохов. — Нос немного заложен, в горле першит, — баба Валя сделала серьезное лицо, напугав меня. — Но все в порядке, не переживайте! Полежу здесь пару часиков, попью горячий чаек, таблеточек противных, и поправлюсь. — Послушай, милая, здесь вот какая ситуация: у тебя слишком высокая температура. По правилам этого места, администрация должна отправить тебя домой, — мои глаза округлились, а сердце громко застучало, — я понимаю, что ты расстроена, но у тебя есть надежда. Если в течение 24 часов ты почувствуешь себя лучше, то останешься здесь. Поэтому, если ты хочешь этого, то самое лучшее решение сейчас — это отдыхать, желательно, поспать. — Хорошо… — Тогда я пойду, а ты постарайся заснуть, дверь закрылась. — Я не поеду домой, — прошептала я, закрывая глаза, — я ведь не успела поговорить с моей сест… — провал в памяти. Одиннадцать часов вечера — Я — вожатый, я имею право навещать её! — Да как же вы не поймете! Она плохо себя чувствует, ваше присутствие только помешает. Ей нужен покой. Молодой человек, прекратите толкаться, я врач, между прочим! — Это вы не толкайтесь, я за неё отвечаю. — Так и я за неё отвечаю! Я с трудом повернула голову вправо: в дверном проеме стояло два силуэта. Они махали руками, громко шептали и судорожно топтались на одном месте. «Кто это?» спросила я, но после поняла, что вопрос я задала только в своей голове. Тогда, приложив максимум усилий, я еле слышно прохрипела: — Кто это? — Проснулась! Вот видишь, черт поганый, разбудил девочку, ей сейчас просто необходимо отдыхать. Погоди, куда пошел? Нельзя заходить сюда! — Эй, Мила! Мила! Что с тобой? Она вся горит! — Что? Как горит?! — баба Валя сильно засуетилась, — срочно подай мне вон тот тазик с водой! Боже мой, девочка, ты меня слышишь?! «Я слышу вас, баба Валя, но я не могу вам ответить. Мое тело меня не слушается, разум сейчас где-то отдельно». — Она без сознания, нужно срочно везти ее в больницу! — А как же вы?! — Марк был растерян и напуган. — Это тяжелый случай. Беги в администрацию, зови Валентину Андреевну! Я лежала на спине и глядела в потолок, на глазах навернулись слезы, но, как я не старалась, заплакать не получилось. Ни слез, ни сил больше не было. Из меня выкачали всю энергию, опустошили до дна, оставив лишь каплю. Каплю, которая помогала мне существовать. Все звуки вокруг меня отдавались в голове эхом, сопровождаемые дикой болью. Я ничего не могла с этим поделать, поэтому я вцепилась пальцами в простыню и шептала «Чшшшш, потише… Ну, пожалуйста, мне так плохо…». Все мое тело горело, каждая его область стала чувствительней, что приносило мне дополнительный дискомфорт. Любые прикосновения бабы Вали причиняли мне боль. «Прошу, оставьте меня в покое, не трогайте меня». Но мои жалкие просьбы не были услышаны, от беспомощности и внезапного страха я заплакала, меня начало трясти. Я резко открыла глаза, но тут же зажмурилась, свет единственной ярко-желтой лампочки ослепил меня. Будто по невидимой ниточке, он добрался до нервов моей головы и ударил по ним, добавляя новые страдания, коих я не испытывала никогда. Мне захотелось закричать, но мое состояние не позволяло мне выместить мою боль ни через крик, ни через движения. Единственное, что мне оставалось — терпеть. «Мама!» — звала я в бреду. «Мама, помоги…».