Моя 'любимая' сестра.

— Да, дорогая, да, с ней все в порядке. Да, да, я хочу сказ… Да, да… Ну да, дорогая, да… ага… Да ты можешь дать мне хоть слово вставить? «Это папа? Но почему он не работает? У него ведь тяжелая работа, мало свободного времени. Зачем он вообще приехал? Здесь же 8 часов езды. Ничего не пойму. Минутку, по-моему, я начинаю вспоминать». — Я сообщу, как только она проснется, клянусь. Да, да, я сразу позвоню тебе, не переживай. — Паааап? — протяжный хриплый и слабый зов. — Наташа, не вешай трубку! Она пришла в себя! Как ты себя чувствуешь, доченька? — он положил свою руку на мою. — Голова вроде не болит, — я прокашлялась, — да и горло тоже, — заговорила я вновь бодрым, но по-прежнему слабым голосом. — Мама хочет поговорить с тобой, — папа с сочувствием протянул мне телефон. Около получаса я слушала о том, как мама переживала, как она чуть ли не родила (только 2-й месяц, алё). Потом еще и вечные нудные лекции не заставили себя ждать. Я даже не слушала её. Во время её монолога, я смотрела в одну точку, прокручивая в голове все, что произошло со мной накануне. Пришла я в чувства на маминой фразе «…папе даже пришлось поехать за тобой в больницу…». Стоять! Куда-куда он за мной приехал? И только сейчас до меня дошло, что я нахожусь не в лагерном изоляторе, а в настоящей больнице. Осознание этого потрясло меня настолько, что, прервав маму глупой отговоркой, я отдала трубку папе. Он сразу понял, что сейчас мне не до долгих нудных разговоров, поэтому пообещала перезвонить. — Почему я здесь? — мое лицо не выражало никаких эмоций. — Мне пришлось забрать тебя, как себя чувствуешь? — Лучше б сдохла, — огрызнулась я и отвернулась от папы. Печальный вздох. Комната погрузилась в тишину, которую нарушало лишь тиканье часов, висящих прямо напротив меня. На душе ничего не было, ни горя, ни разочарования, ни тоски. Мне было похуй, вот правда, я ничего не чувствовала. Это сравнимо с тем, когда вы сильно разочаровываетесь в человеке. Вам настолько больно, что вмиг становится все равно, вы ничего не чувствуете, ничего не хотите. Тоже самое происходило и со мной сейчас. — Я хотел забрать Маргариту за компанию, но она наотрез отказалась. Мы с мамой надеялись, что эта поездка вас сблизит, — эх, папочка, если бы ты знал насколько… — мы никогда не понимали, почему вы невзлюбили друг друга. Мама так надеялась, что вы втроем станете лучшими подружками, будете секретничать, выручать друг друга. А в результате… в результате нам пришлось постоянно разнимать вас, успокаивать. Знали бы вы, как нам было тяжело смотреть на твои слезы, после каждой вашей ссоры. А главное, мы не понимали, почему вы не ладите. Ведь вы так с ней похожи, — тут я повернулась к папе с явным удивлением. Он понял, что заинтересовал меня. — Вы одинаково дуете губки, когда обижаетесь, морщите нос, когда злитесь и забавно цокаете языком, когда думаете. Вы обе искренне улыбаетесь, а когда смеетесь, то нам с мамой хочется смеяться вам в ответ. Вы излучаете тепло, легкость, уравновешенность. Даже часто говорите одновременно одни и те же фразы. Удивительно, что, не общаясь, вы имеете одинаковые характеры. УХ, НИХУЯ, — единственное, что я могла сказать после такой новости, но воздержалась. Этого не может быть, это же безумие. Я всегда видела Марго ледяной, одинокой и грубой девкой. Она словно ведьма — прекрасное лицо, гнилая душа. И тут я выясняю, что мы с ней схожи. Неужели я такая же? Значит ли это, что сестра видит меня такой, какой вижу её я? Ну нет, я более мягкая, но, похоже не намного. Словно услышав мои мысли, папа продолжил: — Марго, конечно, имеет характер посложнее, нежели твой. Это объяснимо тот факт, что ее раннее детство она провела в детском доме, будучи одинокой, загнанной и напуганной, но в ней сохранилось что-то хорошее. Это то, что есть внутри у каждого из нас, заложено генетически, наверное. Ее родители были замечательными людьми, наверное от них она… — Ты знал её родителей? — перебила я папу. — Светлана и Алексей были отличными людьми. Я учился со Светой в одном классе. Она была самой красивой девушкой нашей школы. Маргарита — ее копия. Те же густые темные волосы и манящий загадочный взгляд. Алексей был болваном, познакомился я с ним уже в университете. Однажды они встретились. Её грация, его простота… Они дополнили друг друга и образовали гармоничный союз. — Почему ты раньше не рассказывал мне о них? — Ты не спрашивала. — И почему их теперь нет? — задала я вопрос после долгого молчания. — Это неважно. Но с того момента я понял одну вещь: Никто не застрахован от смерти, поэтому нам необходимо ценить то, что мы имеем. В любой момент твоих близких может просто не стать. Тогда ты будешь сидеть в каком-нибудь захудалом местечке, пялиться в одну точку, вспоминая события из вашей жизни. Примечательно то, что плохого вы не вспомните, только хорошее. Ну, что-то я увлекся. Запомни, дорогая, — у папы заслезились глаза, — если вдруг нас с мамой не станет, обещай, что ты станешь поддержкой для Марго, она не сможет вновь пережить потерю. — Да что ты такое говоришь? — Просто пообещай. — Я обещаю… Папа вытер глаза и обнял меня. Тут я поняла, насколько была эгоистична. Я зациклилась только на Марго, на слепой ненависти к ней. Раньше не понимала, какую боль причиняла родителям своими выходками. Нужно разобраться с сестрой, я поговорю с ней и мы все выясним. А пока я хочу позвонить маме, она ведь беспокоится. Мама была счастлива меня слышать, она извинилась за то, что так наехала на меня, зная о моем самочувствии. К вечеру мы собрались ехать домой. Поскольку мы находились в ближайшей к лагерю больнице, поездка должна была длиться около семи часов. Прекрасно! Обожаю ездить на машине ночью. Мы купили хот доги на заправке и отправились домой. Я разлеглась на заднем сидении, закуталась в плед, включила плейлист со своими любимыми песнями и глубоко вздохнула. Я поняла, что теперь моя жизнь разделилась на «до» поездки в лагерь и «после» неё. Первая часть закончилась весьма печально, поэтому я должна приложить все усилия, чтобы вторая была начата с чистого листа. Я была максимально расслаблена, на лице легкая улыбка, все проблемы перестали казаться такими тяжелыми. Я была полна уверенности в себе, я знала, что смогу исправить положение касаемо Маргариты, только добраться бы до дома… Под расслабляющую композицию: Mani Beats — N&N, я смотрела на темное звездное небо через окно. Плавно утекали строки песен, забирая с собой и мои мысли, мелодия придавала силу моему уму и расслабленность телу. Я представляла себя нимфой, лежащей на ковре из лепестков роз, выложенных на плоском камне в человеческий рост. Украшен он белыми лилиями, чей аромат распространяется на всю округу. На мое лицо падает тень от извивающихся ветвей тонкой статной березки. Птички тихо поют незамысловатую мелодию. Моя аура наполняют поляну живительным светом, от которого распускаются требовательные цветы, веселее журчат ручьи, а ветерок мягче касается тела. На моей голове венок, сплетенный из белых пионов со сладким весенним запахом. Моя кожа фарфоровая, глаза закрыты, на длинных темных ресницах лежат маленькие капельки росы. Рот лишь слегка приоткрыт, зубов не видно, ведь их прикрыли мягкие, манящие светло-розовые губы. «So many questions Так много вопросов, But Iʼm talking to myself, Но я говорю сама с собой, I know that you canʼt hear me anymore, Я знаю, что ты меня больше не слышишь, Not anymore. Больше не слышишь». --------------- Просыпаюсь у себя в кровати под упрямое тиканье часов. Я уснула? Как я оказалась дома? Наверное, меня перенес папа. Который час? — я потянулась за телефоном, — Пять утра. Нормально так меня пробило, и что мне делать? Ведь я больше не усну. Я подошла к окну. Рассвет. Около получаса я стояла, не двигаясь, наблюдая за тем, как мягкий, а затем яркий желтый шар тянулся все выше и выше с целью осветить мой городок, поделиться своим светом с каждым жителем, каждым цветочком. Он стремился подарить людям покой, чувство защищенности, уверенности в новом дне. Быть может кто-то именно с этого дня начнет правильно питаться, заниматься спортом. Может, у кого-то сегодня радостное событие, например, свадьба или День Рождения мамы. А самые отчаянные, возможно именно сегодня, решаться позвонить человеку, которого обидели, и извиниться перед ним. Сегодня я была именно такой вот отчаянной. Для себя я твердо решила связаться с Марго и объясниться с ней. Но я не уверена, возьмет ли она трубку… — Алло? — сонный голос. — Марго? Привет… Что делаешь? — ну что за тупой вопрос, половина шестого же, спит она, это точно. — Кто это? — вот так здрасьте. — Ну… Это Мила, твоя сестра. — А, привет, Мила! Как ты себя чувствуешь? Как дома дела? Как мама? — так беззаботно расспрашивает меня, словно ничего и не было. — Да все хорошо, спасибо… — больше мне нечего было сказать, так как к такому настроению своей собеседницы я не была готова. Повисло тяготящее молчание. — Мил, меня на зарядку зовут, давай попозже поговорим? Я позвоню. — Обещаешь? — спросила я неуверенным голосом. — Обещаю. Я положила трубку. Ну и что это было? Я-то думала, что она не захочет разговаривать, что мне придется вытягивать из нее по одному слову, все же оказалось наоборот. Сестра так и не позвонила мне, пусть я и ждала до самой ночи. Пару раз порывалась сама набрать её, но, только заслышав гудки в трубке, мгновенно сбрасывала и убирала телефон. Потом я вновь брала, вновь дожидалась гудков и вновь швыряла его в сторону, скуля и зарываясь под одеяло. То ли гордость, то ли страх, что-то точно мешало мне поговорить с ней. Помучавшись, я решила сделать это, когда она приедет. Вот уже тогда она будет стоять прямо передо мной, смотреть мне в глаза. Она не сможет сделать притворный голос, спрятать свои эмоции. Вот тогда мы и поговорим. А сейчас мне нужно успокоиться, нужно набраться сил перед её приездом.