Двадцать Пять Птичьих Глаз

- Когда ты вернёшься? – спрашивает Чихо, прижимая плечом трубку к уху, - Неделю назад должен был уже. Чихо ненавидит себя таким: слабым и даже жалким, вот так бескомпромиссно скучающим. - И не звонил. Я чуть с ума не сошёл. Слышишь, ты?! Он злится, потому что молчание на том конце становится каким-то напряжённым. Знакомый, правда кажущийся слишком сухим от долгого отсутствия в телефонной трубке, бас глухо выдыхает «прости», и Чихо звереет ещё больше. - А если я скажу «нет»? «Нет, не прощу», если я скажу это? Голос опять молчит, правда до Чихо доносится тихое и, кажется, болезненное сопение. Чихо поднимает глаза к потолку, задерживает дыхание и шумно выдыхает. - Я сам с собой говорю? Зачем ты звонишь, если сказать нечего? Чихо, он мастак делать выводы, идиотские, какие угодно. Он, конечно, никогда не был параноиком, но когда человек неделю не звонил, не предупредил, что задержится в своей чёртовой загранице... Сейчас Чихо уверен в том, что отношения закончены. Он вообще сомневается в том, что обладатель этого самого баса, от которого до сих пор по спине сладкими мурашкми продирает, не в Сеуле уже. Голос молчит, в трубке противно, как стайка мелких тараканов, шуршат помехи. Значит, всё же... Но сути это не меняет. - Ну? – Чихо готов оборвать связь. - Хён... Чихо втягивает воздух сквозь сжатые зубы, сжимает кулаки и поднимает голову к потолку. Когда этот гад говорит вот так тихо и умоляюще, Чихо сдаётся моментально. - Да, малыш? - Хён... - Ну? Ты чего там? Ты.. Ты где? На том конце тоже шумно вздыхают, сглатывают и молчат ещё несколько секунд. - В Израиле. - Что?!.. Как? Как тебя, кретин, туда занесло вообще?! Чихо даже спрыгивает с подоконника, на котором сидел, относит трубку от уха и смотрит на дисплей, словно тот может хоть что-то объяснить. Уезжал в свою хренову Прагу, сдалась ему эта чёртова, да будь она проклята, Прага. Херовы гастроли, да блядь, что вообще такое?! И потом, пропав на неделю – Израиль?! Чихо кажется, что он попал в неудачный психологический триллер с примесью фэнтези. - Чихун? - Да, хён. - Блядь, ты заебал! Что-нибудь, кроме этого «хён», скажешь?! - Я прилетаю завтра утром. И всё тебе объясню, хорошо? Пожалуйста, не сердись... - Рейс? Во сколько? Номер, что там, блядь, ещё? Какой аэропорт? Чихо нервничает, откровенно нервничает, находит на заваленном всяким хламом столе карандаш и упирает острозаточенный грифель в обои. - Ну?! - Я сам доеду. Пожалуйста, Чихо, я тебя очень прошу. Четыре утра, ну куда тебе подрываться? Я сам доберусь, обещаю. Грифель трескается, пропоров обои, карандаш падает на пол и закатывается под стол. - Вещи собрать? Чихун на том конце несуществующего провода всхлипывает и, совершенно точно, закусывает губу. Может даже упирается лбом в стену или оконное стекло. - Я люблю тебя. Слышишь? Ты всё поймёшь, слышишь? Когда я приеду, ты всё поймёшь, правда!... Чихо, умоляю тебя... Не думай про меня так... - Как пожелаешь. Чихо отключает вызов, швыряет телефон в сторону дивана, но тот не долетает и жалобно проскребает по полу. Злость моментально испаряется, и остаётся только какая-то идиотская жалость к себе. Он тут ждёт, места себе не находит, в лучших традициях истеричных мамаш обзванивает морги и больницы. А он – в Израиле! Что, концертик предложили?! Чихо садится на пол и буквально ненавидит то, что его, его и только его Чихун, за каким-то чёртом, талантливый такой. И сам же, сам, идиот, используя все возможные связи, устраивал ему эти выступления в Праге!.. Кретин. А эта мелкая, неблагодарная скотина, даже не предупредил, что его понесло ещё куда-то!... Чихо поднимается, цепляясь за стену, топает на кухню, достаёт из холодильника едва початую бутылку чёрного рома, и пьёт прямо из горла. Чихун терпеть не может его пьяным, всегда так забавно бурчит, когда Чихо выпьет. Но сейчас Чихо плевать совершенно, ему хочется хоть как-то унять дрожь в пальцах. После четвёртого внушительного глотка время как-то теряется, сворачиваясь вокруг удушливым кольцом. Чихо плюёт на последний запрет, и разоряет заначку с сигаретами. Еле прикуривает, и смачно затягивается. Нервяк последних дней, семнадцати дней отсутствия Чихуна дома, даёт о себе знать: Чихо пьянеет просто моментально, уже слабо попадая сигаретой в рот. А потом, вдруг, раздаётся звонок в дверь. Чихо медленно моргает, припоминая, что у Чихуна должны быть ключи от дома. Звонок повторяется, Чихо делает очередной вывод, и плетётся открывать. - О... – он широко улыбается, зло и очень опасно, - Привет. Стоящий на пороге Юквон, с криво намотанным на шее шарфом, виновато вжимает голову в плечи. Он прекрасно знает, что Чихо к нему не очень хорошо относится, что ревнует нечеловечески. Юквон старается не попадаться Чихо на глаза, не смотря на то, что тот младше. Просто предпочитает не нарываться, и не портить своему другу личную жизнь. Он нервно прокашливается, дёргает свой шарф, и косится куда-то в сторону лестницы. - Я Чихуна привёз. - Даааа? – пьяно тянет Чихо и повисает на дверном косяке, - А зачем? Оставил бы себе, чего уж. Юквон щурится и даже плечи расправляет. - Не начинай, пожалуйста. Сейчас – совсем не тот момент. Тебе... Чёрт, плохо, что ты пьяный... - Да что ты? Блядь, а чего это он-то не показывается? Эй, Чихун-а! Ты в прятки поиграть решил? Дееетка! – он высовывается на лестничную клетку, весело ухмыляясь, - О! Я тебя нашёл. Чихо молодец. Чихун, стоя буквально в метре, вздрагивает и чуть отворачивается. Юквон тихо выстанывает, упихивает Чихо в квартиру и смотрит очень строго. - Чихо, блядь, включи голову. Всё, уймись. И пусти человека в дом, м?! А ты, - он выходит обратно на площадку и подталкивает какого-то отмороженного Чихуна в спину, - Прекрати! Всё он поймёт, ну! Юквон ещё раз зыркает на как-то присмиревшего Чихо, хлопает Чихуна по плечу и сбегает вниз по ступенькам, бросив «звони, если что», обращённое, вроде, обоим. - Ну?! Чихун низко опускает голову и резко поправляет сползающие с носа солнечные очки. Внутри Чихо что-то тоненько тренькает, он берёт себя в руки и даже немного трезвеет. - Чихун-а?.. Детка, ты чего? На чёрном, незнакомом и немного ему великоватом пальто Чихуна блестят капельки то ли первого снега, то ли дождя. Чихо пытается заглянуть ему в лицо и берёт за руку. - Эй? Чихун поджимает губы, как-то весь кривится, пытается вытянуть руку, но оставляет попытки. - Пошли на кухню? Мне тебе кое-что.. сказать нужно. От тона, каким это было произнесено, Чихо леденеет. Чихун ещё никогда не звучал так напугано, надтреснуто и устало. Чихо решает не задавать вопросов, по крайней мере, пока. Он внимательно смотрит, как Чихун стягивает кеды, снимает идиотское пальто и кидает его на тумбочку. Без этой одёжки он кажется каким-то совсем маленьким и жалким. Чихо берёт его за руку снова, но в этот раз Чихун её мягко выдёргивает. - Я сам. Чихо непонимающе кивает, чуть заплетаясь, топает на кухню, и буквально кожей чувствует, как Чихун медленно идёт следом. - Ты курил дома. - А ещё – я пьяный, - кивает Чихо, - Я волновался. Что с тобой? Чихун останавливается посреди кухни, не дойдя до стола пару шагов, сжимает кулаки и напрягается весь. - Я... Ты... Чихо, мне очень страшно. Я очень боюсь, что ты... – он медлит, закусывает губу чуть ли не до крови, и резко выпрямляет спину. – В общем, вот. Чихо всего протряхивает отвратительным предчувствием, он даже хочет попросить остановиться, когда Чихун медленно поднимает руку к лицу. Но Чихо молчит, ожидая, и Чихун снимает очки. Потом, ещё медленнее, он открывает глаза и смотрит чуть мимо Чихо. - Чт... – Чихо обрывает сам себя и подрывается к Чихуну, - Детка, что... что это?