Ворон и сороки

Старый ворон не любил сорок: слишком болтливы они были для него. Разговоры старый Ворон любил, но вот пустую болтовню на дух не переносил. Но, так как ворон поблизости не осталось, а на длительный перелёт его сил уже не хватило бы, болтовня сорок являлась единственным способом его коммуникации. Говорили сороки много, ели ещё больше, а пользы от них не было (по мнению Ворона), мягко говоря, никакой. Так Ворон и оказался Исследователем. Над запущенной площадью, поросшей травой, нависала мрачная тень городских развалин. Ворон не мог вспомнить, когда и почему город опустел: то ли люди стали исчезать постепенно, то ли исчезли все и сразу. Так или иначе, город пустовал, здания разрушались: штукатурка трескалась, ссыпалась, обнажая кирпичный скелет построек и их деревянный каркас. Ворон относился к этому философски: и горы постепенно разрушаются. В один особенно душный и ясный день, который, по обыкновению, сороки проводили в обсуждении последних сплетен, растёкшись на залитой солнцем лужайке, Ворон, сославшись на мигрень, поспешил откланяться, и направился в сторону площади. На площади было тихо и холодно, солнечный свет слабо пробивался сквозь многочисленные трещины зданий, говор сорок не долетал до неё. Слышно было, как в отдалении капает вода. Уморившая Ворона жара вела его к источнику столь блаженного звука. Коготки его изящных лапок глухо постукивали по брусчатке. Здания были мрачными, безмолвными, и Ворон ощутил давно забытое чувство единения с окружающим. В единении этом ему слышалось что-то величественное. В те времена, когда в городе ещё были люди, ими управлял Король. Король не любил покидать замок, а если и покидал, то каждый его променад совершался под торжественный грохот фанфар. Король шёл, погружённый в свои мысли, улыбался не к месту и говорил невпопад. В один из дней Король упал, запутавшись в своей чересчур длинной мантии. Ворону, который тогда был ещё воронёнком, стало жаль Короля. «Королевское» перестало быть для него торжественным и величественным. Много воды утекло с тех пор: задумчивого Короля, улыбавшегося невпопад, повесили на главной площади, люди с флагами красными, как кровь, заняли его место. Они надевали на свои бритые головы корону, передавая её по кругу, их узкие плечи тряслись от смеха, губы шептали на разные лады ядовитое слово, которое не нравилось вороны и заставляло его клюв кривиться: «Революция». Людей с красными флагами убивали люди с флагами белыми, как снег, и флаги их обагрялись кровью. Люди убивали друг друга, топтали друг друга, сменяли друг друга. Люди прорастали из земли и возвращались в неё. Люди глупее строили замки и создавали оружие совершеннее пороха. Люди умнее строили ракеты, и, когда их корабли покидали Землю, им вслед рукоплескали сотни мечтателей. Люди исчезали, люди исчезают, люди исчезли. Ворон мог поклясться, что людей не осталось вовсе на Земном шаре. Мало кто из воронов верит в Провидение, считая глупые байки уделом сорок, однако в тот день Ворон был уверен, что вело его нечто Высшее, недоступное птичьему пониманию. Звук капающей воды был всё ближе и ближе. Ворон вытянул свою старческую шею, влага была холодной и раздирала горло, но ему казалось, что сам нектар стекал по его клюву, вплетаясь в перья и наполняя их светом. Мир замер. В нём оставались движимы лишь вода и Ворон. Наконец, насытив свою жажду, Ворон отряхнулся, выпрямился и, довольно улыбаясь, осмотрелся. Сквозь витражи пробивались лучи закатного солнца. Пыль, витавшая в воздухе, казалась крупицами чьей-то плоти. С распятья на Ворона смотрел Человек. Человек был практически наг, рёбра его торчали под тонкой синюшной кожей. Губы его терялись в густой бороде, космы скрывали его глаза. Ворон опасливо подошёл ближе. Человек улыбался, глаза его были закрыты. Зал, казалось, был залит кровью Человека, в этой крови дрейфовали скамейки, опрокинутые канделябры, сам Человек и Ворон. Человек всё так же улыбался. Из трещин в его теле выползали светлячки. Ворон думал, что он не видел в своей жизни ничего прекраснее. Если бы Ворон умел молиться, он молился бы всю ночь, что провёл в Старой Церкви в компании светлячков и Человека.