Северная Звезда

В августе и осенью, нельзя сказать, чтобы Шрайбер уж слишком часто вспоминал о будущей всемирно известной балерине: в третий месяц лета он застрял в Провансе у своей семьи, а с началом учёбы его мысли стали больше заняты problematique (7) к плану очередной диссертации по конституционному праву. Да и в конце концов, он редко оставался один, потому что большую часть его времени занимал то досуг со старой матерью, то прогулки с неугомонным старшим братом, то, с началом учебного года, право. Но всё же перед сном, в тот небольшой период, когда Шрайбер забывал о problematiques, будучи совершенно один, как и тогда, в июле, чувствуя на своей коже мягкое покалывание холодной воды, он чесал волосатое посмешище, венчавшее его подбородок - и вспоминал ту балерину. В своих воспоминаниях, постепенно заменяемыми воображением, она представлялась ему красивой, с нежным голосом и игристым, точно шампанское, смехом, - и тоже заблудившейся в своём океане одиночества. Но довольно быстро в его памяти лицо незнакомки приобрело размытые черты, и он просто решил для себя, что она точно красива. Довольно быстро, Шрайбер забыл, с какой интонацией она произнесла это своё «что с Вами». Про то, как она смеётся, он и вовсе не имел малейшего понятия: он просто нафантазировал такой смех, хотя, наверно, в момент, когда он это воображал, ему просто хотелось шампанского. Но в том, что она потерялась в одиночестве, Шрайбер был совершенно уверен: иначе он совершенно не знал, что такое женская душа и почему люди танцуют. Иногда Шрайберу казалось, что стоит только оказаться на площади перед собором, как он снова встретит её там, танцующую. И бывало, что поздно вечером, он много раз обходил Нотр-Дам, слушал, как судорожно бьётся его сердце да завывает ветер – и больше ничего. Той осенью Шрайбер считал, что искать известную будущую балерину, заменить воображаемое на правду, ему было некогда: её поиски откладывались то на сентябрь, то на октябрь, а следом уж и на ноябрь. В общем-то, его и так всё устраивало. Шрайберу больше нравилось фантазировать, предпочитая наслаждаться однажды произошедшей яркой встречей, придумывать всё новые и новые детали того короткого танца, чем разрушить эту хрупкую иллюзию в один миг, узнав, что её смех похож на блеяние овцы, а начала она с ним танцевать только из-за лишнего бокала шампанского. По утрам Эмиль как обычно раздражал Шрайбера своей весёлостью и сморщенными бровями – так он выражал возмущение тем, что друг снова не выспался. Шарлотта ворчала, кивала головой и буквы её конспекта становились чуть чётче, потому что она знала, что почерк её был не ахти. (8) А каждую паузу между лекциями Шрайбер складывал голову на локти, чувствуя, как он погружается в холодную океанскую воду. Он совершенно не знал, что такое его душа.