Is this love?

Существует легенда о вселенной соулмейтов, люди предначертаны друг другу судьбой и именуются родственными душами. Там пары наблюдают за своими половинками через  отражение зеркал, имеют уникальные знаки на запястьях, видят мир в чёрно-белых красках, пока не встретятся в определённый день, который перевернёт их жизни в лучшую сторону, навсегда соединив сердца возлюбленных. Но, как говорится, у луны две стороны, и одна из них тёмная. Моя вселенная, подобна луне, она имеет сторону, что находится в тени, и мало, кто знает, через какую боль приходится пройти парам, чтобы быть вместе. Её главное отличие в том, что нам известно имя своей души, но никто и представить не мог, что каждое её касание причинит тебе невыносимую боль. Чтобы выжить – ты должен постоянно находиться рядом с ней, ты нуждаешься в прикосновениях и поцелуях, физической близости, но получаешь такую боль, от которой, казалось, можно умереть, но смерть только в твоей голове. На самом деле именно так устроена вселенная, хочешь жить – получай боль, думаешь, что умрёшь, но всегда терпишь, стискивая зубы от острой боли, поглощающей твоё тело и затмевающей разум. Однажды всё это закончится, боль уйдёт, но при одном условии – если ты и твоя родственная душа останетесь живы, ведь смерть одного моментально унесёт за собой жизнь другого. Я так часто слышал эту историю, но никогда не хотел в это верить. В моём представлении родственная душа – это тот человек, который просто не может причинить тебе боль, от него может исходить только счастье и радость, смех и жизнь. Я рос и знал, что мою пару зовут Луи, мне было так не по себе, что судьба приготовила для меня, такого же, как и я, мальчика, поэтому в детстве я никому не рассказывал об этом, зная, что подвергнусь насмешкам со стороны своих ровесников и ребят постарше. Вы спросите, как я узнал его имя? Очень просто. В каждой семье есть традиция вести семейное дерево, но оно очень странное и я раньше никогда его не видел, имя Луи мне сказали мои родители. Однажды в возрасте пятнадцати лет мне довелось увидеть его одним глазком, но в следующий момент передо мной громко хлопнула дверь. Оно представляет собой большое полотно с сотнями имён и замысловатых знаков, составляющих для меня огромную и необъяснимую тайну. Я хотел знать об этом больше, как много больше, но никто не открывал мне секретов, прикрываясь оправданием, что «когда я стану старше, то всё пойму». Я не желал взрослеть, мне больше нравилось быть юным и беззаботным, не волноваться о своём будущем и о боли, которую мне стоит вытерпеть в любом случае, ведь судьбу не обманешь. Мне было страшно, потому что я видел, как ломалась моя сестра Джемма. Она терялась, когда была одна, и страдала, когда её парень Ник просто брал её за руку, чтобы не дать ей терять сознание. Она кричала, рвала простыни, родственной душе тоже было больно, но он старался сдерживать себя и не показывать эмоций, но один раз я видел его в слезах, после того, как он вышел из комнаты моей сестры. Я спросил, что случилось, на что Ник низко опустил голову и вытер слёзы тыльной стороной ладони, ничего не ответив. Я подумал, что Джемме плохо или ещё того хуже, вспомнив рассказы из детства о том мире, в котором мы существуем, но открыв дверь в комнату, я обнаружил, что она уснула. Тихое сопение еле слышно доносилось до моих ушей, и я облегченно вздохнул, сбросив тревожный груз с плеч. Единственное, о чём не говорилось на полотне с семейным деревом, так это день, когда я встречу человека, который будет разрушаться вместе со мной, и место, где, возможно, я встречу своего будущего убийцу на случай, если не смогу выжить. В глубине души я знал, что рано или поздно это и меня коснётся, но не хотел думать об этом, я надеялся, что это лишь глупые сказки и выдумки, мой разум не желал принимать эту информацию, что я могу в будущем умереть от рук своей же судьбы. Злые шутки, суровая реальность. Чтобы добраться до этого полотна, я каждую ночь в течении двух недель следил за родителями, которые закрывали дверь в эту комнату на специальный ключ и прятали его в потайной сейф в стене на кухне. Быстро убегая в свою комнату и прыгая под одеяло, я притворялся, что спал, а когда родители уходили к себе, я ждал, пока пройдёт немного времени, прежде чем тихо пробраться на кухню и пытаться подобрать код замка. Безрезультатно ковыряясь с пятью цифрами несколько ночей подряд с фонариком, зажатым между зубами, я уходил обратно в свою комнату и засыпал с надеждой, что именно завтра я смогу найти решение, ту самую комбинацию, которая приблизила бы меня к раскрытию тайны, которая казалась мне такой непостижимой и страшной, что иногда мне снились кошмары. Тайна всё-таки открылась, но спустя год, когда мне исполнилось шестнадцать. Была зима, такая белая и пушистая, что снег казался пухом, которым обычно набивают подушки. Я беззаботно выходил на улицу, шагая по сугробам, хрустящим под подошвой моих ботинок. Короткая дорожка следов продолжалась до забора, но дальше не выходила. Мама запрещала мне покидать дом в такую погоду, потому что «кто знает, Гарри, что может случиться на такой скользкой дороге». И я верил, и я оставался дома для своей же безопасности. Именно в этот день приехала моя бабушка, чтобы в кругу семьи отпраздновать моё шестнадцатое день рождение. Родители, как всегда, приготовили потрясающий стол и развесили шарики, пока я топтался на пороге, поджидая, когда наконец-то покажется бабушка с очередным сладким тортом, который она каждый год делала только для меня и только в этот день. Моя сестра буквально расцвела на моих глазах за последние полгода, она не рассказывала никому о том, как боролась с болью, а её парень также крепко сжимал её руку, как и год назад, только теперь они вдвоём смогли дышать спокойно, не ожидая очередного удара по всему телу. Несколько раз мы думали, что потеряли Джемму, когда Ник кричал в трубку, что не чувствовал пульс на её запястье, но у него просто был шок, ему было также больно, парень просто хотел выжить. Тогда они пришли чуть раньше бабушки, поэтому пока встречал их, пропустил, как на остановку приехал заветный автобус, и оттуда вышла маленькая фигурка полноватой женщины в коричневом пальто и шляпе, скрывающей аккуратный пучок седых волос. Когда все были готовы к празднованию, по традиции мама выключила свет и задёрнула плотные шторы, чтобы в комнате стало темно, а папа нёс в руках самый вкусный торт на свете с тринадцатью свечами. «Загадай желание, милый, и задуй свечи, пусть следующий год будет особенным для тебя», каждый раз говорил он, поднося торт ближе. Мама молча поцеловала меня в лоб, непринуждённо поправляя мои кудряшки. Именно тогда я загадал то желание, которому суждено было сбыться уже той ночью. Когда празднование подошло к концу и Джемма с Ником ушли, я вызвался помочь бабушке с мытьём посуды, как всегда это было в раннем детстве, она мыла тарелки, а я их вытирал. Тогда я и задал главный вопрос, знает ли она комбинацию замка на сейфе. Бабушка кивнула головой, и я восторженно заулыбался, зная, что сегодня одной тайной станет меньше, зная, что она расскажет мне всё об этом дереве. Спустя сорок минут я проверил родителей и удостоверился, что они крепко спят, поэтому подал бабушке замысловатый сигнал и услышал, как щёлкает замок. До заветной комнаты меня отделяла всего одна дверь, один ключ. Я нервно перескакивал с ноги на ногу, пока ключ поворачивался в замочной скважине, щёлкая при полном обороте. Перед тем, как отпереть дверь, бабушка спросила, уверен ли я, на что моя голова моментально упала вниз, затем поднялась в знак согласия. Я до сих пор помню эту комнату, приглушенный свет, по параллельным стенам высокие шкафы со старыми книгами, запах пыли и отсыревшей одежды, но самое главное – старинное полотно, которое висело на стене напротив меня. Побоявшись зайти первым, я пропустил бабушку вперед, и она обхватила моё плечо, слегка подталкивая вперёд. Тогда там был только я и та стена, больше никого не существовало, по крайней мере, мне так казалось. Я прерывисто дышал, когда видел своими глазами то, что от меня постоянно скрывали. Запретный плод сладок, но он столь опасен, потому что я не мог знать, насколько сильно ошибался всю жизнь. История, которую мне рассказала бабушка, повергла меня больше в смятение, нежели в ужас. До того момента я даже представления не имел, откуда взялось это семейное древо и откуда там появлялись имена, но, как я и говорил раньше, одной тайной стало меньше. Полотну было больше трёхсот лет, его передавали из поколения в поколение, и имена там появлялись совершенно случайно. Понимаете, случайно?! Всё это время я думал, здесь есть какая-либо закономерность, что есть тайный смысл, но мои догадки полетели к чёртовой матери. По словам бабушки, твою родственную душу выбирает то поколение, что было до твоих родителей, то есть мои бабушка и дедушка, именно они выбрали для меня имя Луи, как я думал, а для Джеммы имя Ник, но эти имена были записаны на полотно ещё до нашего рождения, имя Ника было левее, и, Джемма родилась первой, поэтому её имя оказалось рядом с ним. Но я не мог понять, если имена случайные, то почему боль настоящая? Я своими глазами видел, как мучается моя сестра, и не знал, как помочь. На мой вопрос последовал странный, не отвечающий ни на что ответ: «Такова наша вселенная, Гарри, мы сами выбираем свою судьбу». А что, если я не хочу для себя судьбу с именем Луи? Я вообще не хочу быть с парнем, всё равно как его зовут!  Вдруг я никогда не полюблю его и буду истязать себя болью впустую? Как мне объяснить этому Луи, что я не хочу быть его половиной? «Здесь написано не Луи, я не выбирала это имя, там было написано Луиза». После этого мои ноги будто подкосились, и я внезапно почувствовал острую боль в сердце, видимо, что-то пошло не так. Я успел схватиться за стул, прежде чем упасть на колени, грудь сжимало тисками, а воздуха в лёгких почти не было. Я начал жадно хватать воздух и беззвучно хрипеть, пытаясь сказать хоть слово. Бабушка побелела на глазах и позвала родителей, отец быстро сориентировался и, набросив на меня тёплый плед, вынес на руках из дома и усадил в машину, а мама очень долго ругала бабушку и отпаивала её лекарством. В больнице мне стало легче, врачи сказали, что моё состояние стабилизируется, но нужно было остаться под их присмотром до следующего дня. Отец сказал мне, что вернётся домой за мамой и бабушкой, чтобы привезти их, но я слишком боялся остаться здесь один, хотя больше всего боялся оставить его одного за рулём. Я вцепился в его руку, будто знал, что сжимаю её в последний раз, я заглянул в его глаза со всем сожалением, что хранил в себе всё это время, и тихо попросил никуда не уезжать, но он лишь отмахнулся и небрежно коснулся сухими губами моего лба. Он вышел из больницы и поехал в сторону дома, но ему не суждено было доехать, машину занесло на скользкой дороге, и на всей скорости она закувыркалась по обочине, рухнув в овраг. На улице было слишком темно, темнее, чем в моей душе в тот злополучный день. Одно имя стало ошибкой, но за ошибки принято расплачиваться самым ценным, что у тебя есть, таковы законы моей тёмной вселенной. В тот день я разделил с отцом своё день рождения, а он разделил со мной дату своей смерти, выгравированную на мраморной могильной плите. Всё здесь мне казалось неправильным, каждое событие было глупым совпадением. После смерти отца, я видел, как ломалась моя мать. Это невыносимо больно смотреть за тем, как она разрывается на части от слёз и истерики. Целый год я был тем, ради кого она просыпалась по утрам, все двенадцать месяцев я старался сделать каждый её день ярким и светлым, несмотря на то, что она часто отталкивала меня и закрывалась в спальне. Мои слова не значили ничего, и я просто надеялся, что она сможет побороть себя и вернуться ко мне, ведь я так сильно нуждался в материнской любви и заботе, что сестра иногда заменяла мне родную мать. Джемма всё время навещала нас, разговаривала с мамой чаще, чем со мной, но так было нужно. Одно тёплое объятие сестры могло заменить целый час откровенного разговора, и за это я ей благодарен. Никаких лишних вопросов, никаких выдуманных и лживых ответов. На моё семнадцатое день рождения бабушка не приехала, и я сам сделал себе именинный торт. Слегка подгоревший по краям, но со сладким кремом, которым я замазал все черные корочки. Мама вышла из комнаты и прошла на кухню, вдыхая запах выпечки полной грудью и непринуждённо улыбаясь. Это был первый раз, когда я увидел, что она искренне улыбается после смерти отца. Я наполнил чашки чаем и расставил всё на стол, предварительно воткнув в торт лишь одну свечку, но мама остановила меня и добавила ещё шестнадцать, затем зажгла их и по традиции избавилась от дневного света в комнате. Я сидел за столом, пытаясь скрыть улыбку и слёзы гордости за маму, что она смогла найти в себе силы и продолжила жить. Медленно появляясь на пороге в комнате, она остановилась в арке и проверила, все ли свечки по-прежнему горят. Пламя озаряло собой комнату, лицо мамы также было видно в темноте, она с трудом сдерживала слёзы, её стеклянные глаза неподдельно блестели, а губы слегка подрагивали. Она поставила передо мной торт и поцеловала меня в лоб, как и делала всегда, поэтому я подумал, что уже можно задувать свечи, но касание её тёплых рук заставило меня остановиться. Хриплым голосом мама проговорила главные слова, завершая ритуал поздравления: «Загадай желание, милый, и задуй свечи, пусть следующий год будет особенным для тебя». Предательские слёзы стремительно покатились из её глаз, но она не сдавалась. В тот день я загадал желание, чтобы моя семья была счастлива. Мы действительно были счастливы, я не знаю, что это, совпадение или действительно судьба, что желания сбываются. Но в следующем году Ник сделал Джемме предложение, образовалась новая семья, и мы с мамой были безумно рады за них. Я почти окончил школу, несмотря на трудности из-за отставания в программе, которых я добился благодаря ежедневным тренировкам по регби. Плотный график не оставляет мне шанса на личную жизнь или просто свободное время. Думать о своей родственной душе у меня нет времени, хотя мне уже семнадцать, да и пора бы, но у меня есть проблемы поважнее, чем искать Луи или Луизу, не столь важно. Важно лишь то, что возвращаясь с работы, мама часто находит меня лежащим за обеденным столом на кухне в тарелке с куриными крылышками, прилипшими к моим щекам. И сегодняшний день, а точнее вечер, не является исключением, ведь я также сладко засыпаю в тарелке с пастой. — Гарри, ты снова уснул в еде, сколько можно так издеваться над собой? — она легонько расталкивает меня за плечи, и я просыпаюсь, поднимая голову, в то время как мама салфетками оттирает остатки пасты с моего лица, — Опять занимался после учебы до изнеможения? — Как обычно, мам, немного переутомился, — зеваю, прикрыв рот ладонью, — Я лучше пойду спать. Я встаю и медленно иду в свою комнату, скользя пальцами по стене. Дверь обычно открыта, внутри как всегда свежо и уютно, не зря я выбрал именно коричнево-красную расцветку интерьера. Но я заметил одну странную вещь, что дверь в комнату с полотном неплотно прикрыта, это значит только одно, что мама ходила туда недавно. Каждый день, приползая без задних ног в десятом часу вечера, абсолютно позабыв о судьбе, на которую так сильно надеешься, неуважительное оправдание. Я не заходил туда около двух месяцев, и скажу честно, что ничего я не потерял из-за этого и не приобрёл собственно. Поэтому я решаю проверить, что там делала мама, распахивая дверь и заходя внутрь. На первый взгляд, кажется, ничего не изменилось, но я слишком внимательный, чтобы не заметить отсутствие некоторых книг из правого шкафа, и незначительное сдвижение полотна в левую сторону. Я подхожу ближе, изучая каждый уголок, и замечаю внизу ещё три имени, написанных почерком мамы, два под именами Джеммы и Ника, и одно под моим именем и именем моей пары. Мне оно нравится, мама выбрала хорошее имя для родственной души моего ребёнка, я должен запомнить его, чтобы в будущем не совершить роковой ошибки: Харпер. Коснувшись чернил кончиками пальцев, по телу проходит будто вибрация. Но если бабушка не писала имя Луи для меня, то тогда почему она не исправила его на имя Луиза?