Ему бы понравилось

Юниверсити-пойнт. Очередное поселение, которое можно назвать кладбищем жертв халатности Института. Проходя мимо цветастых флажков и гирлянд, развешанных то тут, то там, можно было еще подумать, что вот-вот из-за угла выскочит какой-нибудь ребенок, волокущий за собой плюшевого медвежонка, послышится хохот их вечно молодых отцов, сидящих в баре неподалеку, либо таких же мамочек, сплетничающих за чашечкой свежезаваренного кофе. И если бы не ужасный запах и хлам, разбросанный по всем углам, никто бы и не подумал о том, что с этим местом может быть связана такая кошмарная история, после которой вряд ли уже кто-то захочет заново здесь все обжить. Стены навсегда сохранят память о девочке по имени Жаклин, невольно ставшей виновницей произошедшего. Но сейчас внутри призрачного поселения не было тихо. Витающий в воздухе запах гари говорил о недавней перестрелке и к трупам бывших жителей поселения неестественно присоединились белые тела тех самых синтов из Института. Карма ли это? Нет. У роботов вообще нет таких понятий. У них нет и бессознательных процессов, вроде чувства стыда или вины. У этой модели, по крайней мере. Комнату на верхнем этаже занимали двое людей - мужчина в силовой броне, который бесстрастно копался в сундуке с различным хламом, пытаясь найти полезные вещи, и женщина, внимательно изучавшая что-то на экране работающего терминала. – Кажется, я нашел то, что мы ищем, - сказал мужчина, бережно поддерживая в руке небольшое устройство. Девушка не отреагировала на напарника, а только устало вздохнула и посмотрела на помятый листок, лежавший на столе, затем взгляд переметнулся на грязный пол, на котором располагался скелет в тряпье, напоминающем платье. – Бедная Жаклин, – тихо произнесла она. – Ты зря жалеешь их, паладин, – ответил мужчина, расстроившись, что его не услышали, – Эти люди недооценивали Институт. Им следовало быть осмотрительнее, а не пускать все на самотек. По крайней мере, мы теперь знаем, что где-то под нами есть ценные технологии древнего мира и надо найти их раньше, чем это сделает Институт. Иначе поселение умерло зря. – Думаешь они еще не нашли? – девушка наконец оторвала взгляд от пола и посмотрела на спутника. Голова плохо соображала. Сегодня она чертовски не выспалась. Приходилось всю ночь провести в пути к этому месту и лишь час удалось поспать в старом забитом пылью мешке в развалинах когда-то жилого дома. Путешествовать в данном квадрате днем было слишком опасно. Их могли заметить вместе, а это повлекло бы за собой уйму последствий. Непослушные каштановые локоны упали на лицо и ей пришлось заново закалывать их. – Если бы нашли, тут бы уже не было синтов. Какой смысл охранять могильник? – Ты прав, Данс, – признала она, – И не называй меня по званию. Ты знаешь, что мне это не приятно. Данс смотрел на нее сверху вниз и что-то подсказывало девушке, что в этом взгляде таится нечто неестественно для него, напоминающее чувство удовлетворения, словно он ждал, что она его поправит. – Нора. Прошу прощения, – Данс вытянул правую руку и прижал ее кулаком к сердцу, затем опустил голову вниз, как было принято извиняться в Братстве Стали. Приоткрыл один глаз и издевательски улыбнулся, предотвращая очередной порыв злости от партнерши. – Ты неисправим! – Нора улыбнулась ему ответ. Неловкая пауза захватила их обоих. Вот он, некогда паладин Данс, ставящий Братство на вершину интересов, категорически не приемлющий несерьезность, смеется вместе со своей напарницей, которая покидала его только для того, чтобы взять новое бесполезное задание на Придвене, дабы вновь отправиться с Дансом покорять Содружество во имя Братства, частью которым тот больше не являлся. Именно он убедил ее не уходить вслед за собой, говоря, что она и так уже сделала слишком много вещей, которых Данс не одобрял. В список таких поступков входило и решение оставить его в живых. Он не понимал или не разрешал себе понять, почему девушка так привязана к нему. Раньше он оправдывал это своим званием, однако сейчас, когда Нора фактически заняла его место, логично было бы отказаться от лишних хлопот, а они были весьма серьезные, учитывая плотность рыцарей Братства Стали на квадратный километр Содружества, которым ни под каким предлогом нельзя было показываться на глаза. Логично… Но не для нее. Еще минуту они просто смотрели друг на друга, словно телепатически разговаривали. – Так ты нашел, говоришь? – еле вспомнив про задание, спросила Нора, – Как там эта штука называется? Девушка полезла в справочник в своем пип-бое, чтобы сверить данные. – Рефлекторный конденсатор. Во как. Интересно, что это вообще такое? – Да, я думаю, что это он, – Данс вновь протянул спутнице странное устройство. На этот раз она приняла его из больших стальных рук экзоскелета и положила себе в рюкзак. Невольно взгляд пал на пол, и Нору снова захлестнула грусть. Данс глубоко вздохнул. Находиться в этой комнатушке ему уже было неуютно, стены давили на него. Внезапно ощутил неприятный ком, образовавшийся в горле. Волнение нахлынуло на него, словно приступ панической атаки. Непонятно, почему и откуда взялись эти чувства, но Данс точно знал, что это предвещает что-то плохое, однако сделал вид, что все нормально. Стараясь отвлечься от навязчивых идей, он решил говорить. – Ну чего ты опять раскисла? Если мы будем слоняться тут весь день, ничего хорошего из этого не выйдет. Надо оставить эту историю с Жак и идти дальше. – Данс, они жили спокойно, никого не трогали, – ее голос дрожал, как никогда ранее, – И вдруг их не стало. Как тогда… 23 октября. – А мы столько уже насолили Институту, а с нами все в порядке, мы живы здоровы. Это несправедливо. Подумав о том, что все намного запущеннее, чем он предполагает, Данс снова глубоко вздохнул. Надо было что-то делать. На время откинув мысли о плохом предчувствии, он намерен, во что бы то ни стало, решить ее проблему. Послышался писк индикаторов, а затем звук разгерметизации и, подняв голову вверх, чтобы посмотреть на источник звука, Нора с удивлением увидела как Данс выходит из силовой брони. Он так редко это делал, что все думали “А не спит ли он в ней часом?”. Дар речи у девушки отбило окончательно и она ничего больше не могла придумать, кроме как сидеть и таращить полный непонимания взгляд на своего спутника. Тем временем, он подходил к ней ближе, и Нора, осмотрев его с ног до головы, отметила его привлекательность. В принципе, она и раньше видела его без брони, но все равно это был Данс. А тут… Тут перед ней сошел будто другой человек. Взгляд его был через чур мягок и ей понравилось это. Невероятно прямая осанка делала его походку уверенной, а через обтягивающий оранжевый комбинезон Братства можно было увидеть рельеф его тела. Пока Нора вглядывалась в него, Данс уже склонился к ней и взглянул в глаза, положив руку на ее плечо. – Ты так часто спрашивала в последнее время про мои переживания, что я совсем забыл про твои, - он говорил тихо и его особенный голос будто вибрировал у нее в голове, внушая спокойствие и тепло. Особенный… Ни у кого в Содружестве не было такого твердого и в то же время нежного тона. Этот голос заставлял скучать по себе, когда Нора отправлялась на Придвен. Тогда ей вспоминались и прокручивались в голове все сказанные паладином фразы, а иногда казалось, что она и сама уже говорит ими. – Теперь моя очередь. О чем ты думаешь? Хоть вопрос и казался очевидным, однако Нора все равно растерялась. У нее в голове было столько мыслей, что она не могла определить, что конкретно ее беспокоит. Тот ли факт, что они так долго путешествуя вместе, понимая друг друга без слов, до сих пор бегали от того самого признания. Или то, что ее до сих пор гнетет чувство вины за его изгнание и присвоения себе его титула и вообще - смысла жизни. Или же то, что она совершенно не знала, чем отличаются синты от людей и может ли это быть причиной его идеальности? Или все-таки ее беспокоит то, что она сама боится своих чувств, а самое страшное - их взаимности. Много. Ее волновало слишком многое количество связанных с Дансом вещей, потому нельзя было просто так взять и ответить на такой вопрос. И это ее тоже теперь беспокоило. Нора отъехала на старом скрипящем стуле на колесиках чуть назад, чтобы было удобнее смотреть на собеседника. В это время Данс подставил стоящий рядом стул поближе и тоже сел, не спуская глаз с девушки. Было заметно как она занервничала, и Данс аккуратно взял ее руки в свои, чтобы дать разрядить напряжение и это действительно помогло. – Я боюсь, Данс, – выдавила она наконец и было видно, что говорить ей совсем нелегко. Он сжал ее руки в знак поддержки. – Я боюсь потерять тебя. Как все эти люди потеряли друг друга в один момент… Хорошо сейчас просто сидеть с тобой вот так. Вдруг завтра этого уже не будет? Это страшно. Нора видела в его карих глазах проблеск понимания и сочувствия. Ранее он никогда не смотрел так на нее. – Давно я не слышал, что ты чего-то боишься, – сказал он, но его голос был такой же спокойный. Нора вздохнула. Не совсем такой ответ она ожидала услышать. Было душно. Это не та духота, которая бывала летним днем при радиоактивных бурях. Когда солнце нагревает аномально зеленую оболочку атмосферы, которая приходит с самого Светящегося моря, а все, что в ней находится напоминает гигантскую теплицу. Его душили эти стены. За ними следят. Точно следят. Охотник Института в стелсе поджидает где-то за стеной. Или внизу. Или на улице. Приступ паники вновь охватил Данса так, что он практически не чувствовал свои пальцы. Было непонятно, видно ли это по его лицу или нет. Не важно. Нужно было уходить отсюда и чем раньше, тем лучше. – Что-то не так? – спросила девушка. – Не так. Не знаю. Не спрашивай. Поздно, слишком поздно. Стараясь сохранить спокойствие, Данс попытался высвободить руки, однако то ли от силы внезапно сжатых теперь руками Норы, то ли от собственной слабости, отстраниться не получилось. Чувство, будто прямо сейчас он сойдет с ума или, в лучшем случае, потеряет сознание охватило его окончательно. Без силовой брони он чувствовал себя крайне бессильным и это еще больше добивало. Нечто покрывало его, будто пеленой. Данс чувствовал чье-то присутствие, но самое ужасное, он чувствовал свою зависимость от этого Нечто. “Почему сейчас” – проносилось у него в голове, словно ветром унося все адекватные и рациональные мысли. Нора с волнением смотрела на него. Кажется, она готова заплакать, упасть перед ним на колени и молить, о чем - сама не знала. – Пожалуйста, перестань… – говорила она срываясь на сиплый крик, – Что происходит? От тишины в ответ девушке повеяло холодом. Она держала дрожащие руки Данса и не знала, что делать. – Беги. Данс вздрогнул, словно его ударили током и наклонил голову вниз. Руки обмякли и, словно мертвые попросту свисали у нее в руках. – Данс! – кричала девушка, пропуская мимо ушей то, что он сказал. Слезы накатывались на глаза. У нее у самой словно остановилось сердце. Уже тряся его за плечи, она видела как он тяжело дышит. Отрывисто из его уст слова произносились вновь: – Б-беги… Спасайся… Время пришло. Я… больше… Не удержу... Внутри него все кипело, бороться с тем, что владело над ним было невозможно. Из памяти стали пропадать образы прошлого. Зачем они тут? Кто я? Эта женщина выкрикивает “Данс”. Мое ли это имя? Снова помутнение. Теперь уже более четкое представление о мире. Да. Вот оно. Медлить нельзя. Задание. Голова дико болела, но другого шанса выполнить задание у него не будет. Вкус свежего кофе. Откуда мне вдруг вспомнился этот вкус? Хочу кофе. Обязательно выпью после того, как все закончится. Пока его сознание пополнялось информацией, Данс так и висел в неестественном положении, опустив голову вниз. И тут, сквозь туман стресса, Нора вдруг поняла, что происходит. Отстранившись от тела Данса, она резко выхватила из кобуры пистолет и прицелилась ему в голову. Руки не дрожали. Техника, которой ее научил Данс. Надо всегда сохранять в руках спокойствие, даже если твое сознание уже давно мечется где-то за пределами тела. Это правило не раз спасало их жизни, когда приходилось быстро отстрелить противников, по силам превосходивших их. Но могла ли она сейчас выстрелить? Это необходимо сделать. Они представляли этот момент много раз и обговаривали все последствия того или иного решения. Она обещала не мешкать, но думала ли она, что когда-нибудь этот момент действительно настанет? Вдруг это все же неудавшаяся шутка? Надо подождать еще немного. Вдруг он очнется прежним. Сказал бежать… Хорошая идея, но как можно бросить Данса, когда ему плохо? Пока она была погружена в поиске правильного решения, подался ровный голос и он был так далек от голоса паладина, что стало по-настоящему страшно. – М7-97. Протокол подтверждаю. Курок такой тяжелый. Палец не может с ним совладеть. Не жмется. Из-под края стола на нее смотрели пустые глазные отверстия черепа Жаклин. Как символично, что это происходит именно тут, словно проклятие, навечно наложенное на этот городок. Данс поднял голову и посмотрел девушке в глаза. Хищный взгляд. Словно сканируя, он осмотрел ее с головы до ног, оценил расстояние и снова смотрел в глаза. Окончательно убедившись, что выстрелить она не сможет, Нора рывком кинулась в сторону двери. Рюкзак пришлось бросить. Бежать… Почему так много времени потребовалось, чтобы последовать его приказу? Самый лучший выход из ситуации. Она бы уже могла быть довольно далеко от этого дома, если бы побежала сразу. С грохотом открывала двери, что были на пути, пытаясь не свалиться в дыры между этажами она добежала до лестницы. Сердце бешено колотилось. Этаж преодолела на одном дыхании. Паркет томно скрипел под ногами, словно вот-вот образуется в полу еще одна дыра и она провалится вниз, но этого не произошло. Пыль поднялась мгновенно и позволяла солнцу рисовать в этом и без того мрачном месте свои золотые лучи через небольшие дыры в стенах. Нора не различала того, что перед ней. Сквозь призму паники для нее все в этом идентично коричневом помещении выглядело одинаково. Она бежала скорее по памяти, чем руководствуясь тем, что видит перед собой. Вот они, широкие двойные двери с надписью EXIT и будто она попадет в зону абсолютной безопасности, словно конец долгой непроходимой миссии в игре на пип-бое наконец настанет. Споткнулась об очередной скелет поселенца, развалившихся по всему холлу. Сообразила, что падает. Это был самый долгий полет наземь в ее жизни. От толчка ее каштановые пряди вновь высвободились от видимо слишком маленькой заколки и обрушились на лицо. А ведь эту заколку ей дала проктор Инграм, когда Нора занималась постройкой телепортирующего устройства в бостонском аэропорту. Надо будет вернуть и сказать, что слишком часто она слетает просто так. Хотя это было уже не столь важно, потому как скоро она умрет от самого дорогого человека и украсит своим трупом этот город скелетов. Человека… Того, кто не раз предупреждал о том, что когда-нибудь это произойдет. Машины не могли говорить “нет” сигналам своих создателей. Оставалось лишь гадать, когда и как они прорвали оборону системы, сотворенной Железной Дорогой в Столичной Пустоши. Сзади были слышны шаги, от которых замирало сердце. Вот он - Данс. Так близко и так далеко… Руками упершись в пол, перевернулась и пятилась назад от безысходности, взирая на его ледяной взгляд. Шрам на лице наконец-то внушал страх вместо сожаления. – Данс… Вернись… Вновь зачем-то ухватилась за рукоять пистолета, будто это заставит его остановиться. Кем бы ни был сейчас Данс, он знал - не выстрелит. Так и произошло. Далее все происходило быстро и словно в тумане. Выхватывает пистолет, удар, боль в голове, наверное потеряла сознание, вряд ли умерла. Хотел бы убить - пристрелил бы со своего пистолета сразу же. Проснулась от яркого слепящего голубоватого сияния вокруг себя. Телепорт. Ощутила, что лежит не на земле. Тепло. На руках? Вновь повторила его имя. Может даже вслух. Сияние вспыхнуло с громким для ее ушей звуком. Нагрузки не выдержала и снова потеряла сознание. Долгий сон. Слишком долгий. Как тогда, когда ее поместили в криокамеру. Да и просыпаться уже не за чем.

***

“ Мы летели на винтокрыле к Придвену. В тот самый первый раз, помнишь? Ты смотрела вниз - на Бостон, который располагался под тобой в руинах. Ты заплакала. Он был другим, верно? Ты помнила его другим. Любимый город, в котором кипела жизнь, над которым вот так летать мог практически каждый. Мне казались слабостью твои слезы. О да, как же мало я тебя знал. Непригодная женщина для Братства, сошедшая словно с Марса на нас. Мне стало жаль тебя, искренне жаль. И тогда я пообещал себе обучить тебя всему, что знал сам. Подготовка, своевременное питание, рациональное использование ресурсов, времени, ситуации. Научил пользоваться силовой броней так, чтобы не падать каждый раз после любого движения. Ты так нелепо смотрелась в ней по началу! Так и хотелось засмеяться в голос… Мне много чего хотелось сделать и сказать, но я не мог. Не умел. Жить по принципам Братства Стали было моим предназначением и среди них не было места эмоциям и другим человеческим чувствам. Ты тоже многому меня учила, да, я признаю. Я никогда еще не видел человека, стремящегося к своей цели настолько сильно, как это делала ты. Дверь закрыта? До последнего будешь ковыряться в замке, изломаешь все шпильки, но откроешь ее. Ты хотела попасть в Институт. Не представляю, какие мысли были у тебя в голове, когда ты ступила на платформу смастеренного из подручных средств телепорта. Честно говоря, тогда я уже мысленно был готов к тому, что ты не вернешься, потому что так не бывает. Сумасшедшие поступки всегда были твоим хобби и это только подчеркивало твое рвение к победе. Тебе не нужно было кричать “Ad victoriam” для поднятия духа, словно у тебя был собственный огонек в душе, который превращался в настоящий пожар при виде врага, а топливом были преграды на пути и чем больше было преград, тем сильнее была ты. В такие моменты я чувствовал себя настоящим слабаком. Я могу сколько угодно говорить о том, как правильно выживать, что нужно делать, а что не желательно, но ты все равно будешь делать по своему. И мне это нравилось. Да, я отрицал это, да, я лгал. – О чем ты думаешь? - ты любила задавать этот вопрос, и я никак не мог понять, интересно ли тебе это на самом деле, либо просто чтобы разбавить тишину. Я всегда думал о многом, однако отвечал что-то про преданность Братству, о вражде с синтами и прочее… Чем дольше мы странствовали по Содружеству вместе, тем больше я думал лишь о тебе, однако прикрывался все теми же скудными словами. Очень жаль, что так и не смог признаться. Прости. Я надеюсь, что ты понимаешь, как больно сейчас осознавать то, что произошло. Как бы ни был я благодарен за спасение, я жалею, что тогда мы не покончили с этим. Почему ты не спустила курок, когда уже было ясно, что я… уже не тот? У тебя была возможность спастись… Зачем мучить меня вечным самоистязанием за свою беспомощность? Могла бы подумать хотя бы об этом. Ты боялась, что нас не станет и я подтвердил твои опасения. Как же это было все не вовремя. Я не знаю, зачем мне снова вернули память. Точно даже не могу сказать, что будет со мной дальше. Скорее всего оставят на какое-нибудь очередное задание. Убил бы себя собственноручно, но видимо они поставили какой-то блок на подобные вещи и сделать этого я не могу. Теперь я полноценный их синт, которым можно управлять, а когда-то ты уверяла меня, что я - человек. Ты имеешь полное право ненавидеть меня так же, как ненавижу себя я сам и будешь права. Что касается тебя… Все, что я знаю - им нужен новый Келлог и, скорее всего, тебя ждет его работа и его имплант. Я просто хочу, чтобы ты знала. Что бы тебе не говорили, помни о Братстве. Не подставляй их, как я подставил тебя. Это лучшее, что будет у Содружества. Тебе нужно уничтожить Институт вместе со мной, чтобы эта зараза не распространялась. Не ищи меня. Это будет слишком унизительно больно - вновь увидеть тебя и твою преданность такому ничтожеству, которым являюсь я. У тебя есть Братство, вместе вы сможете все. Ad victoriam. “ Точка. Последний символ Данс напечатал с громким завершающим щелчком, передавая терминалу всю свою злость. Записал на внешний носитель, в виде дискеты, и спешно всунул его в пип-бой. Убедившись, что запись откроется, положил устройство рядом с другими вещами Норы, лежавшими неподалеку. Белоснежное окружение Института резало глаза. Было сложно привыкнуть к такой стерильной чистоте, но выбора у него не было. Закрыл глаза и уперся головой в запертые раздвижные двери, за которыми лежала она, в окружении ученых, вылезших из всех щелей этого гребанного муравейника, чтобы продолжить тестирование своего импланта. Мысли терзали его на части. “Вдруг они смогут управлять и ею, так же, как и мной…” – не уходило из головы Данса. В таком случае, Братства не станет очень скоро. Нет. Не может быть. Келлогом не управляли и ею не смогут. Их технологии не безграничны. Между андроидом и человеком есть разница и совместить их невозможно. Но зачем-то ведь внедряют… Послышались шаги. Рефлекторно обернулся и покорно ждал. Он помнил эти шаги, неспешные и уверенные. – Что ты тут делаешь? – как всегда негромким мягким тоном спросил Отец, появившийся в дверном проеме. – Мне нельзя будет увидеться с ней, да? - знал ответ на этот вопрос, но выкрутиться было необходимо. – Нет. Вернись к себе и будь там. Скоро тебя вновь отключат. Не заставляй меня отвлекать охрану, чтобы тебе помочь с этим, М7-97. А ее… Ее ты больше не увидишь никогда. Данс направился к выходу из отдела. От последней фразы идти было сложно. И дышать тоже. И жить. Что-то заставило спросить его по пути: – Зачем вы вернули мне память? Не ожидая вопроса, Отец помедлил, но потом ответил: – Нам нужны твои данные о Братстве Стали. Слишком много о них скрыто. Данс ничего не ответил и просто прошел мимо. Почему-то ему показалось, что тот ему соврал, но продолжать разговор не хотел. Слишком противен был этот человек. А ведь внешне он так похож на свою мать… Еле услышал фразу, зачем-то брошенную напоследок. “С ней все будет в порядке”. Утешило ли? Нет.