Ему бы понравилось

На Придвене было спокойно. Вокруг кружили чайки в поисках съедобных отходов. Лишь только их далекое ауканье было слышно. Каждый занимался каким-то своим делом. Внутри же, с технической части дирижабля, доносились удары молотка об металл - видимо очередной рыцарь ремонтировал свою силовую броню. Никто даже не обернулся, чтобы поприветствовать Старейшину - настолько незаметно он прошел по своему кораблю и направлялся к каюте. В последнее время в Содружестве все задания проходили подозрительно без происшествий, словно все негодные Братству существа бежали в другом направлении. Отличный повод отдохнуть и подумать как организовать нападение на Институт, ведь медлить нельзя, а ни то придумают еще что. Нельзя их недооценивать. Подойдя ближе, Мэксон заметил, что дверь в его каюту приоткрыта. Вроде бы закрывал. Приостановился. Оглянулся на стоящего неподалеку рыцаря, следящего за порядком, и успокоился. На своих людей он всегда рассчитывал. Рыцарь, понимая, что Старейшина смотрит на него, выпрямился и кивнул в знак приветствия. Мэксон кивнул в ответ и направился обратно к двери. Открыв ее полностью, он обнаружил, что один из его лучших людей бесцеремонно сидит за его столиком, спиной к терминалу, и попивает ядер-колу, взятую, видимо, из его же холодильника. Когда их взгляд встретился, Мэксон заметил в ее глазах некую потерянность, но при этом это был издевательски нахальный взгляд. – Как это понимать, паладин? Он захлопнул дверь и продолжал смотреть на девушку сверху вниз, нахмурив свои густые брови. Она была одета в свое привычное темно-синее пальто старого, как сам мир, генерала минитменов. Из обычного ее образа выбивался только широкий бордовый шарф, укутавший шею, будто бы она болела ангиной. – О, как быстро вы пришли! Как ваши дела, Старейшина? – заботливым тоном спросила девушка. Мэксон был вне себя от ярости. Он сверлил взглядом Нору, давая понять, что та сидит и портит ему прекрасно начавшийся день, который он хотел провести занимаясь своими личными делами. – Я не приглашал никого к себе. Вам заняться больше нечем? Почему-то в ее глазах мелькали нотки отчаяния. Тут что-то было не так и Мэксон, как Старейшина, обязан был разобраться, потому, немного подумав, решил не выставлять девушку вон. Не дождавшись ответа, достал из холодильника последнюю бутылку с ядер-колой, откупорил ее и сел на противоположный стул. – Я слушаю. Молчание. Не хотелось говорить правды. Хотелось продолжать всматриваться в выразительные глаза Мэксона и чтобы взгляд рассказал все сам. Но так умели только они с Дансом и никто иной не имел такого дара взаимопонимания, как у них. Это казалось слишком сказочно. Иногда Нора думала, что эти все переговоры лишь в ее голове, а Данс просто слишком терпелив и чтобы ждать от нее устного ответа, он мог смотреть на нее хоть вечность. И это тоже было сказочно. Вспомнила случившееся. Сказка омрачилась темной пеленой и вот уже третий день Нора не знала что делать. Мысли унеслись назад. Туман и вечный сон. Под силой впечатления снилось очень многое и везде был Данс. Самый запоминающийся сон вселил ее в свой уютный домик в Сэнкчуари-Хиллс с чистыми убранными улицами, весенним цветением и, не торопясь расхаживающими по тротуарам, прохожими. Внутри дома все тот же Кодсворд, рассказывающий свои истории, которые он черпал из новостной базы данных. А еще там был Данс вместо Нейта. И так странно, что она их никогда не сравнивала, а ведь они чем-то были похожи. Видимо просто ее всегда тянуло на солдатиков с наглухо отшибленными мозгами и повернутыми на преданности принципам государства. Нора приготовила для него шоколадный торт и несла его к столику, что стоял в гостиной. Интересно, был ли в доме Шон? По крайней мере его не было слышно. Скорее всего нет. По телевизору как обычно передавали новости о войне. Все в точности, как было тогда, 23 октября, только с Дансом и без Шона. И лучше бы этот сон никогда не кончался… А вот и они, такие знакомые громкие звуки сирены. На улице паника. Все куда-то бегут. А Данс и Нора сидят на диване и смотрят в телевизор, который говорит им чего-то подождать. И они ждут. Она положила голову ему на плечо, словно хотела задремать. Услышала спокойный голос: – Давай сегодня ты не вернешься на Придвен. – Я останусь с тобой, – ответила она. На часах 9:47. Яркий свет окатил мир. А затем жуткая боль в области затылка. Невыносимая. Вокруг много ученых с какими-то приборами. Все белые силуэты в густом тумане на фоне белых стен. Лица такие же бледные, как и все окружение. “Тебе нельзя сейчас терять сознание, продержись сколько сможешь” – приглушенно, словно через стену, доносился чей-то женский голос. “Я понимаю, это очень больно. Надо потерпеть.” Если бы не волосы, выделявшиеся среди всего этого стерильного кошмара, она бы подумала, что перед ней толпа белых синтов. Зрение не хотело фокусироваться ни на одном из них. Снова сон. На этот раз без сновидений, видимо очень короткий. Лежит в какой-то странной кровати, перед ней Шон. Похож на нее, не поспорить. – Здравствуй, мама, – неспешно сказал он. Ничего не ответила. На устах были только плохие высказывания, которые она не хотела говорить. Да и незачем было. Сын говорил о каком-то предназначении, о ее важности в работе Института. Она чувствовала себя подопытным кроликом, у которого не было своего “Я”. Тихо впитывала, что он говорит. Ни с чем не соглашалась, но ничего и не оспаривала. Голова сильно болела. Лучше бы Данс убил ее. Говорил много. Скорее всего что-то важное. Не могла знать. Мозг был будто отключен. Когда ей показалось, что он заканчивает, задала единственный интересовавший ее вопрос: – Где Данс? Шон удивленно посмотрел на нее. – Ты выкрикивала это имя во сне. Неужели этот синт настолько важен тебе? Ненависть окутала ее, однако отвечала все так же односложно: – Да. – В любом случае, он тут, недалеко. Ты его не увидишь, пока не выполнишь задание. После этого можешь делать с ним все, что захочешь и мы можем настроить его так, как ты пожелаешь. В любом ином случае - от него придется избавиться, – Шон закрыл глаза, затем вновь открыл их. В них была пустота. Как будто он и сам был недоработанным андроидом. – И не сочти это за шантаж. Ты сама все должна понимать. Он вреден для нас. Видимо брак производства. Абсолютно не реагирует на некоторые команды, например, возврата к заводским настройкам. Но ради тебя… Ради всей нашей миссии, я согласен сделать поблажку. Ведь я люблю тебя, мама. И я надеюсь на наше сотрудничество. – Что за задание? Для нее это и был самый настоящий шантаж. Но сейчас она была готова пойти на все, ради того, чтобы увидеть его прежнего. На все, кроме… – Ты так и будешь просто смотреть на меня? – Мэксон решил напомнить о своем существовании. По крайней мере, он говорит с ней не так официально, однако своим обычным тоном, как прежде делая акценты на ударениях в своих словах. Хороший знак. – Я… Дааа… – протянула девушка, возвращаясь мыслями в каюту Придвена, – То есть, нет… То есть, ты мне, конечно, очень нравишься… но… – Да соберись ты уже, – не смог подавить в себе раздражение, – Не за этим ты сюда пришла. Зачем пришла? Как только Нору телепортировали обратно на поверхность, она поняла только одно: ей совершенно некуда и не к кому было идти. Последние несколько месяцев, особенно после его изгнания, она проводила время только с Дансом. Минитмены, которым она по началу нравилась, отвернулись от нее после того, как девушка стала заставлять их поселенцев работать на Братство Стали. И она соврала бы себе, если бы говорила, что все дело в преданности Мэксону. Совсем нет. Только лишь потому, что Дансу это понравилось. Ему нравились все ее попытки сделать Братство лучше. Она так хотела, чтобы он по настоящему гордился ею. Ей была симпатична “Подземка”, там было несколько ребят, с которыми можно было поболтать о жизни за стаканчиком виски. Что-то вроде островка доверия. Неудивительно легко не распространять чужие тайны за пределы секретного подземного штаба, куда попадали только “по приглашению”. Но Данс рекомендовал не проводить время и с ними. Более того, Норе собственноручно пришлось уничтожить их штаб под старой церковью по приказу Мэксона. И все ради того, чтобы ему понравилось. Чтобы он снова похвалил ее выбор. В этом и был ее новый смысл жизни. А теперь… Вся жизнь ее стала прахом. Отголоском прошлого, как все эти довоенные здания, чудом оставшиеся целыми после серии ударов по земле. Она всегда возвращалась на Придвен. И сейчас, словно по инерции, ноги привели ее сюда. К единственному человеку, помимо Данса, с кем она общалась, пусть и только по делу. Какая разница? И девушке было совершенно не важно, что у Старейшины не может быть друзей. Для нее он был своеобразным другом. Наверное даже слишком своеобразным. И если кто-то и заслуживает знать о ней хоть что-то секретное, то это был Артур. Старейшина он или нет. Найти бы только силы сказать самое главное... – Скажи, – начала говорить Нора, – Ты чего-нибудь боишься в своей жизни? Во взгляде Мэксона мелькнуло недоверие, но он решил продолжать беседу, надеясь, что Нора решила к чему-то зайти издалека. Его чутье еще ни разу не подводило. – Боюсь не оправдать надежд людей, которые на меня рассчитывают, – твердо ответил он, попивая при этом ядер-колу так, словно это была бутылка пива. Нора тоже сделала глоток, – Довольно банально для человека с положением, как у меня, верно? – Это точно. А Институт боишься? – Нет. Чего мне его бояться? Их синтов мы вырезаем ежедневно более десяти единиц в обычный день. Охотники? До меня им не добраться. Телепорт не работает в пределах нашей территории, а всех своих бойцов я знаю в лицо. Если кто-то проберется, о нем сразу узнают. Сказав это, Мэксону показалось, что он начинает понимать суть их разговора. – А ты боишься? Лишь тебе доводилось видеть их дьявольское нутро своими глазами. – Да. И тебе действительно есть чего бояться. Молчание. – Там мой сын. Каким бы подонком он ни был, мне трудно идти против него. И если бы не некоторые причины, тебя бы уже не было в живых. Ты сам знаешь, что я способна это сделать. Мэксон сжал кулаки. Взгляд строгий, осуждающий. Напряжение и холод витали в воздухе, на подобие едкому дыму. Встал из-за стола и начал задумчиво ходить по комнате. От одной стены к другой, временами поглядывая то на девушку, то “в никуда”. – И как долго ты сотрудничаешь… Со своим сыном? – Меня насильно забрали туда три дня назад. – Я должен знать все подробности. Это и в твоих интересах тоже. И она рассказала ему все. Однако, Норе не понравилась его последняя фраза. Что он вообще мог знать о ее интересах? Как будто бы если он вышвырнет ее из Братства за измену или попытается убить, то выиграет. Она хоть сейчас могла пристрелить Старейшину Братства Стали из пистолета с заранее надетым глушителем. Могла просто повестись на шантаж Шона и жить припеваючи вместе с перепрограммированным Дансом. Таким, каким он был до вступления в Братство. Наверняка раньше он не был фанатичным. Обжили бы вместе лодочный домик у реки и занимались бы фермерством. Но это было слишком просто. Слишком скучно. И, скорее всего, прожив так год, измученная угрызениями совести, она бы покончила жизнь самоубийством. Ведь это был бы не тот Данс, которого она любила. Ей нужен был тот самый наставник, ее вечный партнер по оружию, ее паладин. –… И, в общем, – завершая свой рассказ, все-таки решила не отступать, – Мне приказано взорвать Придвен и убить тебя. Взамен на Данса. Выслушав Нору, Мэксон стоял, опёршись об высокий шкаф и переваривал поступившую информацию. Слишком внезапно. – Скажи мне одну вещь, – сдержанно говорил он, чуть наклонив голову вниз, хоть в его голосе и звучали нотки ярости, – Почему ты решила не выполнять приказ? Если мы для тебя так мало значим, как ты говоришь. “Потому что ему бы понравилось”, – однозначным ответом прозвучало у нее в голове, но сказать подобное было слишком глупо с ее стороны. – Потому что я не могу убить своих друзей, а уж тебя - в особенности. Это тоже была правда, поэтому она не солгала. На лице Старейшины мелькнуло что-то на подобие улыбки. – У старейшин Братства Стали не может быть друзей. – На вот такой вот случай не помешали бы, – со смешком сказала Нора. Она отметила, что у Мэксона загорелись глаза. Возможно ему и понравилась эта идея с дружбой, словно бы он и забыл, когда в последний раз разговаривал с кем-либо из своих людей неофициально. – Лучше бы я сам лично убил этого проклятого синта, когда была такая возможность. Нора вздохнула. От этих слов у нее резко кольнуло в районе солнечного сплетения. Ненависть Мэксона была справедлива, но подобные высказывания, слетавшие стальными пластами из его уст, очень трудно давались. – Не забывай, что я все еще могу убить тебя, – решила отшутиться она, однако Мэксон, видимо, шутки не оценил. Они так и молчали, не находя выхода из положения. Через минуту, Нора все же решила напомнить о себе, потому как Мэксон, судя по всему, занимался какими-то другими делами, шурша бумажками у себя на столе. Перебирая одну за другой, он мельком осматривал и откладывал листки. – Вообще-то я пришла за советом. – Какие тут могут быть советы, паладин? – будто бы с сарказмом спросил он, не оборачиваясь. И слово “паладин” в их неофициальной беседе прозвучало словно обзывательство. – Мы просто пойдем да выбьем всех с этого жалкого муравейника. И проблем не будет. – Я же серьезно спрашиваю. – Ты смеешь обвинять меня в несерьезности? – он бросил бумажки на стол от нахлынувшего гнева и развернулся в сторону девушки, окатывая ее суровым взглядом, будто ледяной водой, – Я когда-то вообще бываю несерьезен, чтобы ты могла подумать, что я шучу? “Либерти-Прайм” уже неделю как готов к штурму и ты, как никто другой, знаешь это. Это внезапное затишье в Содружестве мы сочли нехорошим знаком и потому решили подождать. А теперь, когда я знаю, что задумал твой сын и знаю все карты врага - это наш шанс, паладин. Он тоже заметил это затишье - значит ей не показалось. На душе на один груз меньше, иначе бы Нора уже подумала, что сошла с ума. В голосе Мэксона снова заиграли его любимые гневные нотки. В моменты гнева, его шрам на лице немного стягивался и это придавало его мимике более устрашающий вид. – Мне так нравится твой голос, когда ты сердишься, – сказала она и искренне засмеялась. Раньше за такие слова высшему по званию можно было получить знатный выговор, а теперь… Теперь для нее это не имело никакого значения, потому как она до сих пор могла всадить ему пулю в голову и подорвать это корыто к чертям, не дрогнув ни одной мышцей лица. Видимо это понимал и Старейшина, отреагировав на ее слова лишь очередной порцией грозного взгляда серых, словно пепел, глаз. Снова вернулась к мыслям о маленькой ферме у лодочного домика и тут же откинула их в сторону. Ну уж нет. Поняв, что разговор рискует уйти от сути, Нора решила заканчивать с шутками. – Когда выдвигаемся? – прозвучало так, будто речь идет о похоже в магазин. – Завтра я сообщу о полной боевой готовности всему персоналу. Я думаю одного дня им будет достаточно, чтобы морально подготовиться. Поэтому на послезавтра ничего личного не планируй. – Послезавтра… Это будет самое долгое послезавтра в моей жизни. – Раньше - никак. – Я знаю. Вновь которое молчание. На сей раз его прервал Старейшина. – Ты понимаешь, что нам придется открыть по нему огонь раньше, чем это сделает он? Беспрекословно. Уточнять, о ком была речь, не имело смысла. – Понимаю. – Хорошо. Теперь я могу заняться своими делами? – Ладно, ладно… – сказала она, вставая со стула и направлялась к выходу, продолжая бормотать, – Ухожу наконец. Однако услышанное далее заставило ее остановиться на полпути: – Кротокрысы, – сказал Мэксон каким-то странным для него приглушенным голосом. – Что? - спросила девушка и вновь обернулась. – Еще я боюсь кротокрысов. И если в Столичной Пустоши они были сравнительно спокойные и даже приручаемые, то тут это самые страшные для меня твари, которые вылазят в самый неожиданный момент. Нора не сдержала улыбку. В одиночку победил Когтя Смерти, а боится кротокрысов. С этим человеком явно что-то не так. – Кротокрысы, значит… – язвительно повторила она. – И только попробуй кому-то проболтаться, – вновь грозным голосом сказал Мэксон. – У меня есть опыт двести лет хранить тайны. Теперь улыбнулся и он. – Можете идти, паладин. – Ad victoriam, Старейшина Мэксон. Вытянула руку и прижала кулак к сердцу. Мэксон одобрительно кивнул и девушка вышла из помещения. Спустилась вниз и пошла на палубу. Осознала, что внутри очень душно. Слегка холодный морской ветерок встретил ее на улице. Так приятно снова вдохнуть свежего воздуха. Было так же тихо и лишь ауканье чаек слышалось с разных сторон. Их звуки, вперемешку с шумом прибоя внизу, гипнотизировали. Солнце было высоко, освещая руины Бостона. Будто бы не думала ни о чем. Абсолютная абстракция ее мыслей растворялась в этом солнечном дне среди чаек. Она простояла бы тут целую вечность, а может столько уже и стояла… Время остановилось. Было совершенно не важно, какой сегодня день, месяц, год. Мыслила только образами, воспоминаниями, не давая себе строить даже элементарных логических цепочек. Данс… Как же она скучала по нему. Кусочек вновь проснувшейся души был оторван, помят и выкинут в бездну под названием “Институт”. Открыть огонь раньше, чем это сделает он… Так точно, Старейшина. Она была на все сто процентов уверена, что никогда больше не увидит его, если согласится на штурм. Или увидит, но уже не в силах изменить его враждебность. И это заставляло грустить. Этот мир, расстилавшийся под ней, казался таким неправильным, таким нелогичным и несуществующим, что пропускала себе в голову мысли о тщетности всех своих действий. Посмотрела ровно вниз. Высота приличная. Всегда боялась высоты, ведь от нее так сильно кружится голова. Действительно ли так много она сделала для Братства? Казалось, что рано или поздно любой бы рыцарь или паладин... да тот же Данс! Мог бы быть на ее месте, ведь ничего особенного она и не сделала. Убить синта-охотника и изъять его чип, чтобы потом телепортироваться в Институт? Такая себе заслуга. Раз у Братства было противодействие телепорту, значит они знали о нем и со временем пришли к тому же, что узнала она. Найти и убить Охотника смогли бы двое других рыцарей, ведь, как оказалось, их сила слишком преувеличена в рассказах многих. Смертные, как и люди. Просто с чуть лучшей реакцией, но двое или трое точно осилили бы одного. А уж построить сам телепорт… По сути, на этом этапе Нора только и делала, что собирала мусор в руинах старых научных центров, чтобы Инграм могла смастерить это изобретение. Подземка… Само по себе это задание было лишь проверкой лояльности и никто это толком и не скрывал. Поэтому она даже не брала их в расчет. Убить пару калек под землей смог бы даже отряд послушников. Единственное, что выделяло ее из массы других рыцарей и паладинов Братства - это ее родня с директором Института. Безусловно, без таких “связей” ни один из них не вышел бы из муравейника живым. Так все же, в чем заслуга? От чьего-то прикосновения вздрогнула и не на долго вышла из транса. Это снова был Мэксон. Он молча накинул на нее свою дубленку и встал рядом, смотря на все тот же пейзаж. До этого момента даже не осознавала, что ей холодно, но вдруг сейчас поняла, что промерзла до самих костей и лишь сохранившееся тепло Старейшины внутри его одеяния согревало ее. Приятно было осознать, что она не одна. Вокруг не было ни души. Только чайки, Нора и Мэксон, молча смотрящие в полуразрушенный мир. Каждый видел его по-своему; и если для одного это означало начало возрождения, то другая видела в Содружестве только запоздалый конец. Они были из разных эпох, не могли понять друг друга и даже не пытались переубеждать. Время само рассудит, кто прав, а кто - нет. Был ли смысл спорить? Закинула голову ему на плечо и продолжала витать в своей вселенной образов, где были только прошлое, она и Данс.