Ему бы понравилось

***

Данс не спеша спускался по широкой винтовой лестнице к отсеку столовой, будто бы не замечая взглядов, которые впивались в него со всех сторон. За пять дней, которые он тут провел, можно было привыкнуть. Так же приходилось мириться с новым облачением. Этот белый синтетический комбинезон неряшливо терся о кожу и вызывал зуд по всему телу. Это заставляло скучать по своей старой доброй рыжеватой форме. Зато теперь Данс не так сильно выделялся среди остальных, его выдавал лишь загорелый цвет кожи. Сразу было видно, что он с поверхности. Назойливые взгляды синтов были полны ненависти. И хоть ни разу ни с кем не разговаривал, он чувствовал, что его ненавидят. Но только не ученые. Ученым Данс наоборот был интересен, как образец сбежавшего синта. “Одна из самых успешных моделей” - просвещали они его при сканировании какими-то странными приборами. “Так много было в тебя вложено сил” “Мы рады, что ты снова с нами” “Не поддается прямым приказам” Другие же настаивали на его немедленном уничтожении, говоря, что он слабо управляем из-за улучшенной системы искусственного интеллекта. Взяв у местного “бармена” поднос с овощным салатом и каким-то видимо синтетически выращенным полуфабрикатом, напоминающем котлету, Данс направился к единственному столику, который был свободен. Как он предполагал уже давно, эта еда была абсолютно безвкусна. Не торопясь покусывать кусочки моркови, выковыренные из салата, он почувствовал чье-то присутствие. Подняв глаза, он увидел стоящего возле его столика блондина среднего роста с истинно-серыми глазами и пустым взглядом. В руках держал такой же поднос с безвкусной едой. – Могу я присесть сюда? Данс хотел холодно ответить “Нет”, но посмотрев по сторонам, вспомнил, что свободных мест больше нет. Выбора не было. Его немного поразило, что тот совершенно равнодушно на него смотрел, будто бы говорил со шкафом. Данс лишь кивнул и блондин, отодвинув стул, сел напротив него и начал есть. К Дансу же за эти дни аппетит так и не вернулся, потому он не спешил. – Ты ведь тот самый синт из Братства Стали, о котором все говорят? Как мерзко. Тот синт, о котором говорят все синты. Лучше ада и придумать нельзя. – Да. – Почему ты не ешь? – Эта еда безвкусна. – Как же?! Отличный салат. – Ты не ел отличной еды. – Я и на поверхности не был, ты прав. Данс съел очередной кусочек моркови, которая, как ему казалось, была единственным продуктом с далеким, напоминающем морковь, вкусом. – Меня зовут Лайам Бинэ, – сказал вдруг блондин, пока Данс бесстрастно смотрел в свою тарелку, подперев подбородок левой рукой. От такого давления на челюсть его голос звучал немного искаженно и притупленно, что просто не могло не излучать полнейшую незаинтересованность их разговором. – Мне это ни о чем не говорит. – Я просто хотел представиться. Данс поднял голову и посмотрел на него, надеясь, что его взгляд выглядит таким же пустым, как и у собеседника. – Данс. Меня зовут Данс. – Хорошее имя тебе подогнали. У наших фантазия обычно не богата. “Наших” Данс с интересом убрал руку с подбородка и положил свою вилку. – Так… Ты имеешь отношение к Подземке? – сам не заметил, что говорит практически шепотом. – Подземка, Железная дорога - называй как угодно, – Лайам тоже понизил тон, – Я больше десяти лет занимаюсь беженцами. Я и тебе помогал. – Ты знаешь ведь, что организации больше нет? – Ты ошибаешься. Железная дорога есть и будет, пока существуют синты. Им уже не первый раз приходится менять дом. И пока идея жива, Железная дорога будет в каждом из нас. Это не просто организация по поддержке беженцев - это вера. “Уж не тебе говорить мне о силе идеи и веры” – подумал Данс, но произносить вслух не стал. Спорить о таких вещах с ним было бессмысленно, тем более в такой обстановке. – Тебе не рады тут, – перевел тему Лайам Бинэ, – Все хотят твоей смерти, забывая о том, что окажись они на твоем месте, не зная, что они синты, они бы тоже ненавидели Институт. Возможно, это даже зависть. Они не могут его ненавидеть. Им запрещено. – Я не просил оставлять себе память после того, как меня возвратили. – Интересно то, какая им от этого выгода. Шон сейчас играет с огнем, но он не глуп. Тебя меняют на Братство Стали - мне известно только это. Данс искренне удивился. Такой информации от Лайама он не ожидал услышать. Тем временем, бледное, как и у всех остальных, лицо собеседника не выражало никаких эмоций. – Что ты имеешь ввиду? – Та девушка, мать Шона… Ей поручено взорвать дирижабль Братства в обмен на твою жизнь. – Этого не может быть. Она никогда не пойдет это. Очень глупо. – Не спорю, это глупо. Поэтому интересно. Такие вещи называются одним простым словом - многоходовка. Если она купится на шантаж - будет хорошо. Если нет, то должна быть причина, почему тоже будет хорошо для Института. Ведь Шон не принял бы таких необдуманных решений. – Может ли это быть связано в имланте, который ей вживили? – Скорее всего в нем и кроется разгадка. Отвлечь внимание Братства. Возможно позволить им захватить комплекс. Ради чего? У Института только одна задача – заменить человечество синтами. Быть может они решили начать с самих себя? И где-то там, в похожем комплексе, уже живут копии ученых с их же идеями, с их мыслями и переживаниями и даже не подозревают, что они андроиды, но чтобы запустить программу со всем оборудованием полностью, нужно перенести данные. Объем таких данных не может уместиться в одну, две или больше дискет. Нужно более емкое хранилище данных - почему бы не использовать человеческий мозг? Конечно, это все на грани фантастики и правду мы с тобой, скорее всего, не узнаем, но разве когда-то давно могли люди вообще предположить, что идея андроидов осуществится? Одно я знаю точно - Институт сейчас способен абсолютно на все. И никто не будет давать подобных приказов, если не просчитали заранее все последствия. Может моя теория и верна, а может и нет. Никто из нас не может знать. Данс задумался, смотря в одну точку где-то за головой Лайама. Этот синт только что подтвердил его собственные опасения. Не только ему это все казалось чересчур странным. И хоть он не помнил того, каким образом сам просчитался и позволил захватить себя обратно под контроль создателей, но оставить его в живых, а уж тем более посметь попытаться обменять на Придвен… Это не укладывалось у него в голове. Определенно было что-то, что являлось скрытым от человеческого глаза, словно основание айсберга. Эта неизвестность его гнетет. – Ты то как думаешь? Она уничтожит Братство ради тебя? – Лайам съел последний кусочек полуфабрикатной котлеты и теперь его тарелка была пуста, что свидетельствовало о том, что их беседа подходит к концу. – Исключено. Это глупо. На секунду Дансу показалось, что он ответил слишком быстро и не обдумав другого варианта… А что если поведется на шантаж? Ведь он всегда чувствовал, что ее не особо волновало Братство Стали. Не любила она, когда Данс говорил про них. А устои и идеи, казалось, совсем ее не интересовали. Смогла бы Нора пойти на такое? Просит собственный сын. Наверное нелегко идти против течения собственной крови. Бедная. Ей так нелегко сейчас. Вспомнил слова Старейшины, сказанные на одном из собраний: “Помните. Смерть каждого из нас - это дань будущему. И если мы можем спасти миллионы людей, пожертвовав кем-то из вас - это должно быть честью“. Нет. Она не сможет поступить противоположно этим словам. Пожертвовать миллионами ради одного. – Это ведь женщины, – бесстрастно ответил Лайам, разводя руками и это прервало ход мыслей, – Иногда они совершают странные и нелогичные поступки. Особенно ради мужчин, которые им нравятся. Данс не успел ничего ответить: в следующую секунду послышался громкий взрыв, и все машинально подняли головы вверх, будто пытаясь увидеть его. Шум быстро отдавался эхом по всему “муравейнику”. Некоторые женщины-андроиды вскрикнули от неожиданности. Данс чувствовал, как пол под его ногами слегка содрогался ритмичными не частыми толчками. “Либерти-Прайм” - подумалось ему. Почему-то это самое реальное, что приходило на ум. Братство решило идти на штурм. Значит они все еще живы и не стоило ни на минуту сомневаться в преданности Норы. Стало даже стыдно за те мысли. Нельзя показываться им на глаза, когда они дойдут до самого низа. Нужно было как-то найти Нору, она с ними - Данс чувствовал это, как и то, что этот взрыв - не несчастный случай с каким-нибудь старым генератором, а штурм, но почему-то казалось, что она сама его найдет. Не теряя ни минуты времени, он быстро встал из-за стола, оставив на тарелке большую часть пищи, и, игнорируя попытки от Лайама остановить его, побежал прочь из отсека столовой. Блондин лишь проводил Данса безысходным взглядом. Отряд из лучших паладинов и рыцарей Братства, под командованием самого Старейшины, шел по темным коридорам подземного комплекса. Фонари на шлемах силовой брони троих бойцов освещали путь. Яркие направленные пучки света пробивались сквозь поднятую пыль, создавая желтые лучи, сквозь которые было практически ничего не видно. Пыли после Великой Войны скопилось достаточно, ведь этот отсек использовали только как свалку для сломанных приборов, вышедших из пригодности, останков белых синтов и прочего хлама. Ни о какой уборке речи не шло. Как только они миновали узкие коридоры и вошли в старый отсек, сквозь пыль можно было увидеть большие довоенные вычислительные машины, похороненные тут, видимо, еще до бомбежки. Увидели разветвления. Карты ни у кого не было и приходилось идти вслепую. Почти. Нора помнила эти коридоры, хотя никогда ранее тут не была. Она точно знала, что тут нужно свернуть налево. А вот тут пройти прямо. Подобные знания пугали ее, но девушка старалась об этом не думать. Так они и шли, невольно доверяя ее интуиции. Пошли еще 3 больших зала до того, как коридоры вывели их к белоснежной двери, не похожей на прошлые. Отдел бионауки. При входе внутрь, послышалось, будто несколько человек ахнули от неожиданной ослепляющей белизны. Никто из них - живущих в суровых послевоенных условиях - не видел ранее такой сияющей чистоты. Можно было подумать, что вид помещения сбил троих бойцов в силовой броне на время с толку, однако, как только они увидели бегущих на них синтов, оклемались и мигом зажали спусковые крючки своих Гатлинг-лазеров. Запах гари заполнил отдел. Нора лишь изредка нехотя обстреливала со своего лазерного пистолета, заранее внимательно всматриваясь в каждого субъекта, попавшего в предел видимости. И хоть стрелковое оружие ей было больше по душе, против синтов лазер подходил в самый раз. Продолжала искать взглядом синта, ради которого она здесь. Главной и самой сложной задачей было не дать братьям найти его раньше. Время от времени поглядывала на Мэксона. Тот хозяйски расхаживал по белоснежным помещениям и отдавал приказы своим безукоризненным тоном. Время от времени, по пути, им встречались не только синты второго поколения. Были и охотники, и ученые, патриотически взявшиеся за оружие, и, конечно же, синты третьего поколения, проживающие в комплексе. Они зачищали отсек за отсеком. На голубовато-белых стенах и на полу стали появляться красные следы крови. Изрешеченные гатлинг-лазерами тела синтов падали нескончаемым потоком. Остался последний шаг перед проникновением к реакторной - отдел Высших систем. Внутри им встретились лишь ученые в белых халатах, не понимающие, что происходит. Несмотря на их беспомощность, ни у одного солдата не дрогнула рука нажать на спусковой крючок своих орудий. Мэксону даже не требовалось отдавать приказ. Братья все сделали сами. Видя их настрой, Нора рефлекторно закрыла ладонью глаза и слышала лишь кратковременные жуткие крики женщин и абсолютно нечеловеческое рычание от боли мужчин. Что-то подобное она видела в фильмах-ужасах. Старалась подавить накатывающиеся слезы, все той же рукой она проводила по глазам, но открывать их так и не решила. Чья-то тяжелая рука легла на плечо. – Спокойно, паладин. Им все равно суждено сегодня умереть. Ничего не ответила. Голос Мэксона немного успокоил. Сквозь шок потрясения и шум, царивший во всем комплексе, было сложно разобрать, что он сказал, но ей это было не важно. Поддержка. Это главное. Наконец оторвала ладонь от глаз и пошла дальше за своим отрядом, лишь мельком посмотрев на безжизненные тела с навеки запечатлившимся страхом на лице. Эти люди будут приходить с такими лицами к ней в сон каждую ночь. Уверенность в этом безнадежно пронеслась мыслями в голове. Образ не уходил. Перед ними очередная дверь. Реакторная. Миновав длинный напичканный турелями коридор, отряд проходил дальше. Вновь стали появляться синты. Скорее всего, они тут были всегда, на такой случай. У них была заметно лучше реакция и на убийство каждого потребовалось вдвое больше зарядов. Перестрелка затягивалась. Мэксон легко выцелиил двух синтов третьего поколения, после чего заметил, что у него кончаются микроядерные батареи для лазерной винтовки. Оглянувшись на своих бойцов, чтобы попросить поддержки, обнаружил, что их шестеро. А было семеро. Не долго соображал кого не хватает. Пригнувшись, перебежал к одному из паладинов в силовой броне и встал за ним, прикрываясь от выстрелов. – Дальше справитесь без меня. Ты за главного, – приказал Старейшина, говоря ближе к слуховому аппарату шлема паладина. – Это опасно! – крикнул он вслед Мэксону, однако тот не обернулся. По обшивке брони проскользнул голубой луч, оставив сравнительно глубокую царапину. Паладин развернулся назад и принялся отдавать приказы, хотя произошедшее ему не понравилось. Выбора не оставалось и надо было добить оставшихся синтов. Слова Старейшины - закон. Последний рубеж был практически пройден. Нора спешим шагом шла назад, проходя все комнаты по новой. Иногда по пути попадались мелкие отряды Братства, дежурящие, как правило, в некоторых отсеках. Скрипторы осматривали терминалы и считывали данные. Приходилось мельком всматриваться в лежащие трупы, чтобы рассмотреть их лицо и не вызвать при этом подозрений со стороны братьев. Это был уже не стерильно чистый белоснежный комплекс, который она помнила. Кровь была везде, куда только могли донести ее на своих ботинках члены Братства Стали. Пол украшали небольшие пустые оболочки от зарядов ядерных и микроядерных батарей, а так же безжизненные тела, чаще всего, в больших лужах свежей красной крови. На белом фоне это смотрелось слишком кошмарно. На стенах, практически по всей их высоте, встречались следы перестрелок. Множество дыр и выбоин от мощных лазеров. Продолжала искать в трупах знакомые очертания. Не мог он пропасть без вести. Живого не увидели, значит он был уже мертв. Не поверит в это, пока не увидит своими глазами. Мимоходом думала о сыне. Его тоже нигде не было, ни живого, ни мертвого. Что в жилой зоне, что в рабочей - везде одна и та же картина. Следы кровопролития. Следы войны. Проходила отсек за отсеком, пока не пришла туда, откуда они начали. Отдел Бионауки. Надежда улетучилась, однако стоило проверить и поскорее вернуться к своим, пока ее не оставили тут одну на подрыв. Большой круглый зал с множеством растений в горшках. Обходила периметр. Синтетические гориллы непонимающе смотрели на нее через стекло. На минуту Нора остановилась посмотреть. Она видела таких только в зоопарке, когда ей было лет десять. Интересно, что они выбрали объектом исследований именно горилл. Интересно было и то, есть ли у них еще геном довоенных животных или перед ней последние не мутировавшие представители крупных животных. Испуганные гориллы синхронно перевели взгляд с девушки куда-то за ее спину. Непроизвольно резко повернулась, взяв лазерный пистолет в обе руки, и прицелилась. Там уже никого не было. – Стоять! – разъяренно крикнула Нора, направляя пистолет все в ту же пустоту. Ее крик эхом разнесся по всему помещению. Ответа не последовало. Однако, спустя несколько секунд, из-за центральной стены появился мужчина с поднятыми вверх руками. Нора не сразу узнала Данса в институтском комбинезоне. Она молча смотрела на него, уставившись лазерным пистолетом. А он смотрел на нее. У обоих был серьезный взгляд, однако это можно было списать на шок. Они были рады видеть друг друга и передали это без слов. Как всегда. – Это ведь правда ты? – решила перестраховаться она, не опуская оружия, будто бы снова обманывала себя, что сможет выстрелить, если он не ответит. И не выстрелила бы. – Я… Тот, которого ты знаешь. Нора с облегчением опустила пистолет, оглянулась по сторонам и метнулась к терминалу у прохода. Данс молча смотрел на ее действия, опустив наконец руки. Через пару минут обе двери кругового зала замкнулись и она вновь вернулась к стоящему на том же месте Дансу. – Что ты сделала? – Закрыла помещение. Снаружи его не открыть, нас никто не потревожит. Когда я была тут, видела как это делают ученые. Правда, не понимаю, откуда я могу знать пароль. Но это не важно. Если нас тут кто-то увидит из Братства… То есть, тебя… – Не продолжай, – бесстрастно обрезал ее Данс. Он облокотился на стену и чуть не задел стоящий на полке горшок с растением. Настроение, несмотря на появление девушки, у него было неважное. – Я ведь просил не искать меня, – твердо заявил он. – И ты думаешь, что мы потеряли бы такой шанс захватить Институт? – Перестань. Это и так был вопрос времени. Ты тут из-за меня. Но на этот раз я не позволю тебе совершить ошибку. И себе - тоже. Не в силах больше себя контролировать, Нора кинулась к нему и обняла. Синтетика его комбинезона издавала неприятный запах, но даже он не смог перебить запах самого Данса. Никогда прежде она не могла его ощутить, но чувствовала, что он прекрасен. И это было так. Данс обнял ее в ответ, поглаживая и перебирая волосы. Ему казалось, что девушка плачет. Смотрел куда-то вдаль, в пустоту. Прижимал ее к себе. Тихим, практически шепчущим голосом, говорил: – Знала бы ты, как тяжело было нести на себе это чувство вины. Я не переживу, если подобное повторится. – Но ведь Института больше не будет! – не поднимая головы с плеча Двнса возразила она сквозь слезы. – Ты видела своего сына? – Нет. – И я не видел. Как и некоторых ученых. – Что ты хочешь этим сказать? – Что слишком глупо на их месте было надеяться, что ты согласишься менять меня на Братство, – Данс вспомнил слова Лайама, но его теорий ведать не стал. – Нора, у них был запасной план. Если даже не основной… Вся эта история с шантажом - отвлекающий маневр. Они знали, что штурм неизбежен и должны были что-то сделать. И… То, что мне сохранили память - тоже странно. Слишком много глупых поступков с их стороны. Во мне может находиться важная информация. А может теперь и в тебе… Мы не можем знать. – Я не смогу жить без тебя. Это нечестно. – Я тоже не хочу всего этого. Но должен. – Должен же быть какой-то выход. – Я уже слышал эти слова. Сама знаешь, к чему это привело. Сердце будто выпрыгивало из груди. Она судорожно цеплялась за синтетический комбинезон, отрывалась от него, затем снова сжимала, словно пытаясь задержать Данса. Опять это чувство безысходности переполняло их обоих. Нора подняла голову и посмотрела ему в глаза. Взгляд Данса успокаивающе гипнотизировал ее. Казалось, что он даже улыбнулся. Минутка покоя. Такая драгоценная, словно капля воды в безграничной пустыне. В этом новом мире спокойствие было слишком дорогим ресурсом. И сейчас Норе казалось, что она готова заплатить любую цену за то, чтобы это спокойствие длилось вечно. И она знала, как это осуществить. Они будут вместе. Любой ценой. Из захвативших голову мыслей ее выбил внезапный поцелуй. Нежное касания их губ переносили ее в очередной мир блаженства. Больше не плакала и не заплачет. Сейчас она была счастлива. – Я не хочу снова потерять тебя, – прошептала Нора. Данс сжал ее сильнее в своих объятиях. – Я тоже. – Останусь с тобой. Данс взял ее за плечи и отодвинул так, чтобы можно было вновь смотреть ей в глаза. – Не говори глупостей… Я - синт, мне суждено умереть здесь. А у тебя должно быть счастливое будущее. – А я теперь не синт? Как только Братство узнает, что во мне скрыто, меня убьют. Нет у меня никаких серьезных заслуг, о которых ты говорил. Это все ерунда. Данс задумался. Она была права. Мэксон не будет рад, когда узнает, что она может представлять угрозу. Снова вспомнил слова Лайама. У Института есть какой-то план и в него входит происходящее. – Может можно как-то извлечь имплант? – Я умру в таком случае. – Должен же быть какой-то выход, – сказал Данс и подловил себя на том, что говорит ее словами. Но черт возьми, он не хотел чтобы она умерла. Он и сам не хотел умирать, но долг… Долбанный долг. Чертово братство. Она права. – Теперь ты понимаешь, каково мне было тогда… – подловила его на мысли Нора, поглаживая его шею и закапывая пальцы в его волосах. Данс ничего не ответил, а лишь беспомощно снова прижал девушку к себе. – Мы должны быть примером, Данс. Не исключением. Помнишь? Послышался глухой стук, выбивший их обоих из раздумий. – Пора. У нас и так оказалось больше времени, чем я думала. Двери не было видно. От нее их отделяла высокая стена, стоящая по центру. Настойчивый стук продолжался. Еле оторвавшись от объятий Данса, Нора направилась к источнику шума. – Ты тоже можешь пойти со мной, – сказала она Дансу, – Эти двери они ничем не откроют. И я тоже не собираюсь этого делать. – Судя по звуку, там один человек, – заметил Данс. И он пошел следом, огибая столы с микроскопами и зелеными растениями с большими листьями. Когда дверь оказалась в поле видимости, на них через огромное окно рядом смотрели суровые глаза Старейшины. Он выкрикивал что-то, но видимо тут была такая хорошая звукоизоляция, что даже отдаленно не было слышно его голоса. Только глухой стук. Нора подошла к терминалу, висящему на стене рядом и что-то ввела, клацая клавишами, затем подошла ближе к двери и нажала зеленую кнопку интеркома. – Теперь мы можем слышать тебя. Привет, Артур. Было видно как тяжело он вздохнул. Видимо он все это время что-то говорил, думая, что его слышно и сейчас придется все повторять. Увидел Данса и скорчил гримасу. – Ты… – озлобленно сказал он, тыкая в окно указательным пальцем в сторону Данса, – Снова ты мешаешь нашим операциям. Отпусти ее. И можешь даже остаться в живых. – Нет, – ответила за него Нора, – С его сознанием все в порядке. Он тот, которого ты знаешь. Я сама нас тут заперла. – Ты забыла, о чем мы говорили? – грозный взгляд Мэксона переведен на нее, – Его нужно устранить, а не защищать. Молчание. Вечные акценты на ударениях выбивали ее из мысленного потока. Холод его голоса был таким же пронизывающим, как и тогда, у бункера. Вся тяжесть взгляда Мэксона обрушилась на ее сознание. Собраться. Нужно просто собраться. – Уходи, Артур. Взорвите это место, как и планировали. Мы остаемся. Так будет правильно для всех нас. Мэксон удивился. Он и раньше удивлялся некоторым ее поступкам, однако это выходило за все рамки его понимания. Его лицо побледнело. Ярость на время улетучилась, обещая вернуться. Спустя несколько секунд очередной порции молчаливого сверлящего взгляда, он начал говорить уже спокойно: – Это глупо. Идти на все ради синта. Я не позволю этому произойти. Не хотелось переубеждать. Все, что она могла сказать в защиту человечности Данса, было уже сказано давно, не говоря уже о том, что произошедшее могло оспорить и эти слова. Нора молча развернулась перед широким окном и сняла шарф, в котором Мэксон видел ее последние дни. Под поднятыми волосами он заметил свежий шрам, будто бы от какой-то хирургической операции, который огибал правую часть затылка вплоть до уха. Кожа вокруг была красная, с незаживающими рубцами, что говорило о том, что это произошло не так давно. Скрывать уже не было никакого смысла, потому шарф она нещадно кинула на пол рядом с чьим-то трупом. Обернулась на Мэксона. Тот стоял, скрестив руки на груди, и ждал объяснений. – Извини, что не сказала раньше. Не знала, как ты отнесешься к этому. Теперь я тоже часть Института. И эта часть должна остаться тут. – Ясно, – быстро ответил Старейшина, смотря куда-то вдаль. Его голос звучал тише, чем обычно. – Нам будет не хватать тебя. Он опустил голову. Показалось, что за этими словами скрывается что-то личное. Не хотелось ему терять обретенного друга? Возможно. Если бы старейшины могли иметь друзей. И все же у него нашлись силы вот так просто отпустить ее на смерть, во имя Братства. Ничего нового. Каждый день кто-то умирает, произнося “Ad victoriam”. И в этом поступке для него не было ничего удивительного, однако… Горечь подступила к вискам, но он не должен был этого показать. Пусть остается. Потому что надо. Развернуться и уйти было бы идеальным вариантом, чтобы сохранить образ. Что-то останавливало его. Хотелось переубедить, но в вечном поиске ответа на вопрос “а зачем?” не видел в этом смысла. Просто потому что он так хотел. Но он Старейшина. И он должен им оставаться до конца. Жертвовать одним ради будущего. Жертвовать своими желаниями и желаниями других. Сегодня он уйдет и потеряет единственного случайно обретенного друга. Но завтра Придвен и все Содружество будут спать на добрый час спокойнее, зная, что Институт больше не угрожает им. Перевел взгляд на Данса. Тот молча стоял, опершись о стол и следил за происходящим. Не за Братство она готова жизнь отдать, подумалось Мэксону. Это раздражало в ситуации, пожалуй, больше всего. – Гордись ею, – сказал он Дансу. Тот от неожиданности отлип от стола, – Это достойный поступок. – Моего сына и нескольких ученых мы так и не нашли, – поторопилась прервать их разговор Нора. Не хотелось ей слышать сейчас абсолютно ничего по поводу ее решения. Они попросту теряли время, которое она хотела бы еще провести с Дансом. – Вам удастся выследить их? – Я уже отправил за ними отряд. Судя по координатам их движения, есть шанс их перехватить. Нора вздохнула с облегчением. По крайней мере теперь она уверена, что умрет действительно не зря. – Мне пора идти, – сказал Мэксон отрешенно, – Спасибо тебе за все, солдат. Я побеспокоюсь о сохранении памяти твоих деяний. – Дайте нам полчаса. Не делайте это сразу, ладно? Старейшина смотрел на нее из-под своих густых бровей. Его тяжелый взгляд впивался в Нору с новой силой, что заставляло вновь сопротивляться ее решению. – Хорошо. – Ad victoriam, Артур. – Ad victoriam. И все вместе они сжали правую руку в знакомом жесте. Сразу после этого Мэксон скрылся медленно из виду. Нора до последнего смотрела ему вслед через большое окно. Ей показалось, что он очень расстроен. Впрочем, уже это было не важно. Она вновь повернулась к Дансу. Уж если при Мэксоне он даже не попытался уговорить ее пойти со старейшиной, то она была права - ему понравилось. Карие глаза растерянно встретили взгляд девушки. – У тебя еще есть шанс отказаться от этого всего, – напомнил Данс, – ты точно хочешь остаться? Зачем ты задаешь все эти вопросы? Почему заставляешь сомневаться? Я не уйду без тебя. Но, черт возьми, как же хочется жить с тобой. Каждый час, каждую минуту разделять с любимым человеком. Неужели так трудно оставить все как есть? Вспомнила слова Данса. У Института есть план. Если это действительно так, то и на такой случай они сделают все, чтобы их андроиды выжили. А если уж ошибаются, то Нора сама уведет его отсюда. И Данс пойдет за ней. Как всегда. Нужно только дождаться того, что он скажет. Что нужно уходить. А если не скажет, если до последней минуты будет готов умереть - значит они просто параноики. Институт просто так не оставит на смерть свои планы. Ничего не ответив, Нора подошла и вновь обняла его. Они оба закрыли глаза, чтобы красно-белая картина этого зала не мешала наслаждаться друг другом. Они молча простояли так минут пять, временами касаясь губами друг друга. Нора взяла Данса за руку и повела к двери. – Я не могу тут больше находиться, – сказала девушка, – Не хочу больше видеть чью-то смерть. Несколькими щелчками по клавиатуре висящего на стене терминала двери перед ними распахнулись и напарники пошли по коридору все также держась за руки. Выход из отдела бионауки. Рыцарей Братства больше нигде не было видно. Никаких звуков. Перед ними мертво висел застывший искусственный пейзаж: некогда ровный и чистый газон был истоптан, то тут, то там валялись окровавленные тела вперемешку с белыми синтами. Стеклянные стенки лифта были разбиты, а уцелевшие места украшали идеально ровные слегка оплавленные по краям сквозные дыры от множества лазерных лучей. Крови было много и она уже практически не вызывала у Норы грусти. Не понимала она таких методов и это не могло уходить из головы. В конце концов, этих ученых можно было заставить работать на Братство. Им главное работать - не важно на кого. Было невероятно жалко, что такие умы погибают зря от рук войны. Опять. Они шли по винтовой лестнице вверх. Кровавых следов становилось меньше, что успокаивало и возвращало мысли Норы вновь кружиться на орбите Данса. Поднявшись на последний этаж, они увидели две двери. Данс как-то не думал об этом, однако оказалось, что он привел девушку к своей комнате. Место, где он провел в одиночестве пять дней, которые казались вечностью. Наверное единственное не запачканное место во всем комплексе. Как только они вошли, а раздвижные двери вновь сомкнулись, Данс бережно снял грязное пальто Норы и повесил на вешалку. В это время девушка расстегнула ремни своей брони, которые как всегда давили и натирали кожу на боках. Рефлекторно почесала это место с облегчением и тут же сняла с руки свой Пип-Бой и положила на белый кофейный столик. Девушка, как и все ее вещи, заметно выделялась среди этого белоснежного помещения, отчего ей было не по себе. И хоть в этой комнате не было окровавленных следов, на Нору продолжало давить содеянное. – Ты делаешь это ради Братства или ради меня? – внезапно спросил Данс. Глупый. Вопрос показался слишком глупым, чтобы на него отвечать, но его глаза выдавали искренний интерес. «Лишь только для того, чтобы тебе понравилось, только для этого я все это делаю, глупый». – В пекло Братство. Теперь мы можем быть вместе. Нора простонала эти слова, будто так надо было. Она по прежнему не хотела умирать. Их теория безумна. Но все же… Синт такого назначения не может позволить себе запустить протокол самоуничтожения. Она не верила. Если есть ничтожный шанс остаться в таком положении в живых - она его использует. У них было около двадцати минут, чтобы проверить это. Нора сходила с ума от своей беспомощности. Теперь, без помех, она обняла Данса вновь. Раньше он думал, что ее тело должно быть массивнее. В своих мечтах, когда он обнимал ее, она была не такой идеальной, какой казалась ему сейчас и это дурманило еще сильнее. Без опознавательных знаков она была всего-лишь обычной девочкой. Маленькая, беззащитная девочка. Его девочка. Нора почувствовала это удивление и азарт в его глазах. Да, верно, они всегда понимали друг друга без слов. Легким движением, она расстегнула молнию его комбинезона. Запах синтетики въелся с новой силой, однако Нора уже не обращала на это внимания. Опьяненная желанием этого мужчины, она могла думать только о его прикосновениях. Легких и робких. Ее ладони скользнули по массивному телу Данса, огибая каждый его мускул. 15 минут до взрыва. Паранойя. Это все паранойя. Данс снял с нее всю оставшуюся одежду и проводил руками по ее гладкому телу, пока их губы сливались в страстном поцелуе. Нора не могла больше ждать ни минуты. Она уже совсем не думала ни о смерти, ни о планах отмены операции, ни о братстве и Мэксоне. Она хотела его, своего Данса. Словно опять читая мысли, он положил ее на кровать. Наслаждаясь ароматом девушки, Данс вдыхал запах ее волос, после чего принялся покрывать поцелуями шею. Слегка грубая щетина покалывала нежную кожу, однако Норе это нравилось. Ее тело извивалось под Дансом, она могла чувствовать как он возбужден и это пьянило ее саму. Она и не заметила мгновения, когда Данс вошел в нее. В одно и то же время от неожиданности и от наслаждения она вскрикнула. Ничто не имело значения. Нора сжимала и разжимала руку Данса, который крепко держал ее, будто бы она могла убежать. Никто уже не вел отсчета до взрыва, просто наслаждались друг другом. Они мечтали об этом моменте долгие месяцы, стараясь скрывать свою любовь и это привело их сюда. В белый безлюдный муравейник, переполненный кровью и бездыханными телами, которых вскоре сотрут с лица земли. Вместе с Норой и Дансом. Никто так и не узнает о их любви. Как никто не вспомнит их проведенные вместе дни, недели. Бессонные ночи в походах по Содружеству и выполнение поручений. Они всегда действовали как один человек, но запомнят их по отдельности. Какая кому разница? Когда они уже лежали рядом, Нору снова посещали мысли о содеянном. Полились слезы. Данс лежал с закрытыми глазами и тоже, видимо о чем-то думал. – Я люблю тебя, Нора, – внезапно произнес он. – И я люблю тебя. «Это безумие, – не уходило из головы Норы». Она так и продолжала плакать минуты две, пока не почувствовала движения со стороны Данса. Ей показалось, что он слегка дернулся. Через пару секунд он обнял ее и прижал к себе. Затем заговорил тихим нежным голосом: – Еще есть время одуматься. Хотя бы тебе. Одуматься. Хотя бы тебе. Эти слова заставили плакать Нору еще сильнее. Хотя бы. Он никогда не думал о возможности своего спасения и это «хотя бы» объясняло теперь многое. Она была права. Они оба были правы. И они должны умереть здесь и сейчас. Другого выхода нет. – Не молчи. Скажи что-нибудь. Нора нашла в себе силы ответить, не всхлипывая. – Все хорошо. Я не хочу уходить. Мы делаем это ради Братства, помнишь? Она чувствовала как его руки становятся холоднее. Это уже не удивляло. – К черту Братство, Нора! Я люблю тебя! Давай просто уйдем! Снова заплакала. Хотелось закрыть уши и не слышать этого. Неизвестно сколько еще времени им отводилось на это мучение. Не заметила, как уже свернулась в комочек, обняв руками колени. Она чувствовала напряжение Данса где-то сверху. – Нора! Вставай! Невыносимо. В ушах шумело, будто перед обмороком. Наверное, именно так сходят с ума люди, которых пытают рейдеры каждую минуту. Она и правда не хотела больше жить или пытаться убежать. Она прожила отличную жизнь в старом мире и в новом. Жалеть было не о чем. Разве только о том, что они признались друг другу в любви так поздно. Так мало она получила настоящего мужского тепла. Однако время, проведенное в компании с Дансом, начиная с самого полицейского участка, было бесценным. Там был настоящий он, которого любила Нора. Паладин Данс. – Если ты не встанешь сейчас, я подниму тебя. – Хорошо, я встаю. Пойдем отсюда. Она ответила сразу же, немедля. Совершенно не придавая даже красок своим словам. Она встала. Все так же абсолютно голая, с растрепанными волосами и заплаканными глазами, она искала взглядом свои вещи. Старалась не смотреть на Данса. Его напряжение чувствовалось даже без касаний. Он уже стоял рядом и одевался. Ее броня лежала у кровати. Единственное, чего не хватало - это лазерного пистолета. Нора уже успела забыть, в какой именно момент она его потеряла. Хорошо, что она всегда носила с собой огнестрельный в отдельной кобуре на правой ноге. Практически без дрожи в руках, она сумела расчелить пистолет, ровно встать на ноги и наконец посмотреть на Данса, который уже был готов идти. Слезы лились непрерывным потоком, капая со щек на тело, пальцы ног или пол. Сознание было чистым, по крайней мере ей так казалось. Шум в ушах продолжал усиливаться. Она уже не слышала, что говорил ей Данс с неестественно, для него, озабоченным выражением лица. Нора сняла старый пистолет с предохранителя. Щелчок раздался на всю комнату, и вдруг Данс понял, что происходит, но было уже поздно, он стоял слишком далеко. Нора подняла одну руку в жесте Братства, а другой приставила пистолет к виску. – Ad Victoriam, Паладин. Выстрел.