Октагон

мне здесь хорошо, клетка стала мне домом, чужая кровь греет меня как огонь. но в горле моем застревает боль комом, проклятье мое и мой рай — Октагон. — otto dix, октагон.

aetate fruere, mobili cursu fugit. [ пользуйся жизнью, она так быстротечна ]

Пленительный и сладкий запах сирени, расцветающей под окном; запах травы с еще не высохшей холодной утренней росой; запах выпечки, испеченной заботливыми руками любимого человека, — всё это и многое другое было важно, наверное, более чем сто лет тому назад. Сейчас важным было лишь количество кредитных единиц, за которые можно купить вещи первой необходимости. Хотя, наверное, еще более важным было знать сколько будет противников на пути к победе. И Чанёль, будучи опытным бойцом на межрасовых рингах, знал не только это, но и считал, что одна из самых главных вещей, которую необходимо соблюдать, — полная концентрация. Никаких мыслей, никаких запахов, иначе тебе не выжить. Правда, во многих случаях запах его партнера по бою был не самым приятным, потому что сражаться приходилось не только с людьми, но и с более непривлекательными личностями. Смешно сказать, но Чанёль не видел чистокровных людей уже около трех лет, не считая встреч в пределах ринга. Этот факт, на удивление, не вызывал у парня какого-либо дискомфорта. Он знал, что всё верно, так и должно быть, ведь на самом деле чистокровных людей было много, просто Октагоны строили в городах больше похожих на захолустья, в которых чистокровным водиться не положено волей статуса. В таких захолустьях по большей степени обитали достойные противники других рас или приезжие из других полисов, потому Чанёль никогда не жалел о том, что приходилось проводить большое количество времени за чертой родного города. Особенно, когда сам парень тоже был не из робкого десятка, а считался одним из лучших в своем деле. И уж если обобщить всех своих сильных противников, то выделить из общей массы он мог только одного. Самым ярким из них был парень с выбритыми висками и собранными в небольшой хвост на затылке темными волосами, хотя все равно некоторые из коротких прядей выбивались из резинки туго затянутой им прямо перед боем. Темные глаза того парня были первым, что привлекло внимание, потому что взгляд темноволосого пронзал насквозь не хуже метких ударов в живот и нос. После выделяющимися Чанёлю показались его ноги, наверное, потому что самые ощутимые для его тела удары приходились именно от проворных ног парня, которые то танцевали на ринге, то быстро исчезали из виду, а после Чанёль чувствовал, как по телу разливается очередная волна боли. Чанёль узнал его имя после боя, когда проиграл парню, который быстро удалился с ринга под овации с ехидной улыбкой на лице. Его звали BYUN BAEKHYUN, и улыбался он возможно оттого, что победа досталась ему малой кровью. Наверняка он не расценил Чанёля как противника, замечая мгновенно: его партнер по бою возбудился. Сам же Пак заметил это довольно-таки поздно, расценив обычные физиологические потребности как-то по-своему. Хотя он точно знал, в чем причина: пресловутый запах именно того парня сыграл с ним злую шутку, потому что даже стабилизаторы не способны заставить организм прекратить полностью вырабатывать то, что поможет найти истинного среди сотен подделок. И все же он, даже чувствуя дикое желание реванша, не хотел бы с ним встречаться вновь. Это было похоже на своеобразное бегство, которое рано или поздно могло закончиться случайной встречей на Октагоне. — Кто может составить мне конкуренцию сегодня? Признавайся, — спрашивает Чанёль, когда флаер приземляется и больше не слышно тихого гудения двигателей, а Ифань спешно выбирается из кабины, чтобы вдохнуть раскаленный воздух и понять, что сегодня драться будет достаточно сложно. Но делать было нечего, кредитные единицы на счете самостоятельно не появятся, а возвращаться домой после такого знойного дня без денег как-то особого желания не было. — Я твой противник, разве тебе этого мало? — усмехается Ву и поправляет светлые волосы рукой. — Думай об этом, а не о других. — Зачем мне думать о тебе? — отвечает Чанёль, несильно пихая друга в бок. — Мне нужно знать будет ли тот иноземец. — Единственные иноземцы здесь мы, — шипит тот, проходя мимо достаточно упитанных потных борцов. Ифань надеялся, что ему не придется столкнуться с таким на ринге, иначе, случайно упав, такая туша раздавит даже победившего секундой ранее соперника. Будь он на месте Пака, Ву был бы не против столкнуться с Бёном на ринге еще раз, ведь все-таки противник из него был достойный и сойтись с таким в равном бою одно удовольствие. Главное только не драться с таким, как он, в поединке "до последнего вздоха", иначе жалко будет убивать такую омегу, да и рабом он не согласится быть. Светловолосый альфа был в этом уверен.

____

Запах невозможно убить. Спустя столько времени, появившийся в процессе развития человечества, запах пережил катастрофические изменения в климате и ритме жизни гораздо лучше самих людей, оставшись даже в тех особях, кто претерпел сильные видовые изменения. В этом природа постаралась на славу, но самое впечатляющее, что она сделала, так это свела двух истинных из абсолютно не подходящих друг другу рас. Как их запахи могли сочетаться, Пак Чанёль предпочитал не думать. Но из всех возможных вариантов, которые он когда-либо видел, этот запах сложно было сравнить с чем-то. Бён Бэкхён действительно пах как-то по-особенному: его запах был и приторно-горьким, немного омерзительным, но в то же время в нем было что-то сладковато-кислое, заставляющее нервно сжимать кулаки сильнее, чтобы быть готовым атаковать в любую секунду. И все же… Запах этого парня для Чанёля был знаком, так могли пахнуть только химеры. Химеры — те, чье строение тела значительно отличалось от человеческих норм, а язык казался Паку хитроумным сплетением странных звуков, приятно режущих серое вещество на кусочки. Наверное, именно из-за нестандартности телосложения Чанёль надеялся, что Бэкхёна не будет здесь. Такому, как Бэкхён, будь он альфой, победить на Октагоне не составило бы большого труда, но организаторы от раза к разу меняли правила, считая, что омегам, не глядя на их никому не уступающую силу, не место на ринге. Самому же Чанёлю было, по большей степени, просто любопытно, ведь сам Пак с химерными омегами не сталкивался, словно бы тех и вовсе не существовало. Да и омеги сами по себе редко участвуют в боях — дико боятся, — а эти имея действительно странную "особенность" и подавно. Она заключалась в продолжительности их жизни. Средний возраст альф достаточно высок, а вот омег… Многие из них не доживают до тридцати лет. Но Бэкхён не соответствовал им внешне, в нем, казалось, всего было больше человеческого, чистокровного, только разве что запах отличался максимально сильно, заставляя раз за разом угадывать в нем химеру. Хотя он был куда приятнее смешанных запахов в коридоре пропускного пункта. — Городок-то, откровенно говоря, вшивенький, — произносит Ифань, когда они покидают шумную толпу и выходят в оживленный город, где было много мелких флаеров, суетливо проходящих и толкающихся горожан и обшарпанных старых неоновых вывесок. Видя всё это, Чанёль испытал дикое желание поскорее оказаться на ринге, а Ифань видимо желал большего: просто в два щелчка пальцами оказаться дома, в своем пусть и таком же побитом, но родном городе. — Эти запахи отвратительны, — шепчет Чанёль, но друг его не слышит, впрочем, это и к лучшему, потому что спустя пару минут Пак понимает — все эти запахи схожи с одним единственным. Слишком много химер. Оттого казалось, что запах Бэкхёна был вокруг. Чанёль так явственно его чувствовал, что в груди легкие сжимались от боли, и каждый вдох давался с трудом. Это начинало напоминать отравление газом, который при исчезновении моментально вызывает зависимость. И все же было что-то неправильное во всей сложившейся ситуации. Мужчины по возможности быстро добрались до места проведения. Навигатор небольшого флаера остановился далеко за чертой города. Насколько далеко, что в какой-то момент Чанёль начал беспокоиться, не вляпались ли они с Ифанем в проблемы, но, как оказалось, над местом проведения решили заморочиться по полной, выбрав ринг побольше. Трибуны зрителей тоже были впечатляющими и, когда участники прибыли, многие из них уже были забиты разношерстными представителями ближайших и не очень полисов, с некоторыми из которых Чанёль предпочел бы никогда не видеться больше. Хватило. Он достаточно изучил этот мир и всевозможных его жителей, а особенно ему запомнились проблемы, которые могут возникнуть при столкновении с каждым из них. А вот на таком ринге он выступал впервые. Хорошо освещенная восьмиугольная площадка, засыпанная достаточно горячим песком, его несомненно радовала, пока он не вышел на ринг. Окруженный по периметру сеткой, Октагон напоминал клетку, а песок, даже сквозь плотную обувь, обжигал ноги, заставляя не стоять на месте, отчего и телу моментально становилось жарко, но первый бой он закончил довольно быстро и, что более важно, успешно. Глупо было на месте организаторов ставить с ним на один уровень еще ничего не знающего в боях противника. По крайней мере, Чанёль так решил во время поединка. Он хотел сойти с ринга, но толпа взорвалась криком, когда на площадку вышел тот, кто вызвал Чанёля на бой вне очереди. — Эй, ты сегодня уже разогрелся? — кричит Бэкхён, окидывая Пака взглядом сверху вниз и усмехаясь немного снисходительно, немного заигрывающе. — Здесь нет ограничений, так что сейчас я буду против тебя. — Не вижу смысла откладывать то, что и так случится, — отвечает Чанёль, понимая, что бежать бесполезно, возвращаясь в центр горячего песка. Он думает и о том, что падать на него все равно, что падать на раскаленный металл. Их бой не длился долго, но Чанёль чувствовал себя словно во власти кисловато-сладкого запаха, исходившего от парня. Ему не хотелось бы драться с ним на смерть. Наверное, именно потому во время очередного удара, он хотя и уклоняется, но после все же принимает удар от проворных ног, падая на одно колено, но не собираясь сдаваться. Песок, как он и предполагал, обжигает, а тело немеет от ударов. Резкий рывок вверх — и Чанёль хватает Бёна за живот, моментально сцепляя руки в замок и толкая на раскаленный песок, выбивая стон боли и лишая грудную клетку кислорода, словно показывая этим свой настрой. «Глаз за глаз, Бён Бэкхён, так-то», — думает Чанёль, ударяя парня по лицу и поднимаясь, чтобы нанести несколько ударов ногами. Слишком жарко. Это понимает не только Чанёль, но и Бэкхён, сплевывающий кровь и вытирающий пальцами остатки смешавшиеся с потом. Его волосы давно прилипли ко лбу, так же как и волосы Пака. Они оба давно обожгли свои глотки раскаленным воздухом, пробирающимся сухими потоками в грудь. Удар за ударом, и всё больше вес тела будто каменным балластом бьет по отекающим ногам, налитые раскаленной сталью вместо привычной горячей крови. Мгновение — и Пак снова принимает удар, но в этот раз не подставляется под удары ног, а увлекает Бэкхёна за собой на горячий грунт, придавливая сопротивляющегося парня своим весом, отрезвляя его ударом в челюсть и видя, как он сплевывает кровь. — Сдайся, я не хочу тебя убивать, — говорит Пак, наклоняясь к уху Бёна, тяжело дыша и чувствуя, как пот стекает с кончика носа, капая на песок. Вся прелесть в обычном вызове на поединок в том, что все могут уйти живыми. Чанёль помнил, что раньше часто вызывали на сражение до смерти, но теперь такого давно не делали, предпочитая вызывать на бой с возможностью сдаться. Бэкхён только бессильно рычит, думая об этом поединке и своем решении, а Чанёль втягивает носом горький запах пота, смешанный с кисловатым ароматом омеги. Запах перестал его возбуждать, как в их первую встречу. Всё стало слишком обычным. — Ты же понял, почему я вышел против тебя? — шепчет Бэк еле различимо. — Тебе также сильно нужны кредитные единицы, как и мне. А наш бой принесет в случае выигрыша любого из нас лишние несколько нулей к сумме. — Ты… — запинается Бён, впиваясь в шею достаточно длинными ногтями для того, чтобы разодрать глотку Чанёля, — …не прав, — заканчивает парень, словно намекая, что всё могло закончиться быстрее, чем Чанёль бы открыл рот, но Бён сдается, убирая руку прочь. — Черт бы тебя побрал, Пак Чанёль, — говорит он, меняя интонацию на более обыденную, более безразличную. И Чанёля признают победившим. Он спокойно поднимается с Бэкхёна под крики толпы, оставляет его в одиночестве и шаркает по песку прочь с ринга, который сегодня позволил ему выиграть, но почему-то было чувство, словно он где-то промахнулся, в чем-то просчитался. Он оборачивается только раз, видя стройный силуэт химеры и чувствуя всё его разочарование. В два следующих дня проходят оставшиеся пять боев, причем довольно-таки скучных: где-то Пак выигрывает, где-то проигрывает. Он видит толпу из различных прилетевших сюда иноземцев, которые не чувствуют себя чужими, постепенно всё сильнее окружая подсвечиваемый огнями Октагон, совершенно не меняющийся на протяжении двух дней. Но львиной долей в его апатическом настроении становится то, что парень теряет из виду взгляд Бэкхёна. Нет, не то, чтобы он желал быть под наблюдением, наоборот — сбежать хотелось всё больше. Скорее из-за того, что среди этой ликующей толпы, среди огромной массы разгоряченных людей, видящих его, возможно, в первый и последний раз, в какой-то момент ему становится пусто, потому что на один из боев Бён просто не приходит. Пак не понимает, что с ним происходит. Он покидает ринг, за многие года ставший для него всем. И впервые альфа настолько избит каким-то бойцом, приехавшим, кажется, из соседнего города. Он с трудом пересекает октагон, падая с него, заляпывая кровью руки Ифаня, который только безмолвно качает головой, успокаивая Чанёля, и тихо, практически неразличимо для успокаивающегося сознания, говорит: — Я знаю, где он. Eще через два дня Чанёль ничего не хочет слышать о Бэкхёне: ему хватило того, что из-за полученных травм он не сможет выйти на ринг в лучшем случае две недели. — Химерам проще, — бубнит Пак, а Ифань только отвечает, что он сам виноват и нечего все скидывать на парня, который в общем-то и не обязан был присутствовать во время боя Чанёля и того верзилы. Но Пака гложет обида и странное желание увидеть Бёна еще хотя бы раз. Желание, которому он изо всех сил сопротивляется, убеждая себя раз за разом, что он не намерен ничего делать. Тем не менее, из головы абсолютно не выходит последний брошенный в спину злой взгляд, из-за которого Чанёль чувствует себя последним мудаком, сбросившим всю провизию в пустыне со скалы. Каждый раз он убеждал себя, что всё не так и он его ответ в тот день на ринге был правильным. И вот стоило ему убедить себя вновь, как возникло дикое желание проверить, верные ли координаты местоположения химеры дал ему Ифань. И в какой-то момент в его мозг закрадывается еще одно подозрение, которое оттолкнуть от центра размышлений гораздо сложнее: а что, если химера сейчас доживает последние дни? Он ведь так и не узнал, сколько ему сейчас лет. И шатен, вконец измученный собственными мыслями, поддается дурацкому желанию, садится в флаер и отправляется в западный район: туда, где солнце садится позже всего. Ему по большей степени плевать на то, что на самом деле с Бёном, да и человечности в этом мире осталось не больше капли в его опустевшей фляжке. Чанёль прибывает на место на закате, когда сумерки уже медленно спускаются на город. Место, окутанное тенями, пробуждало в нем странные чувства, заставляя поежиться. Этот район был в большинстве своем схож с застрявшим на одном месте призраком, с примесями странных запахов в каждом его уголке и невероятно жарким солнцем, припекающим незащищенный затылок. Но по-настоящему сильно ему захотелось вернуться, когда он увидел разбитые улицы. Пак крепче сжимает кулаки, натягивая недавно разодранную кожу на руках, мысленно или может быть вслух, толкая себя в водоворот переулков: — Давай же, — он, прихрамывая, следует за навигатором, не понимая, что происходит в его голове, когда внутри появляется беспокойство, заставляющее идти быстрее. Он проходит переулки за переулками, нервно оглядываясь по сторонам, скользя самыми кончиками пальцев по стенам и изредка сталкиваясь с теми, кто здесь живет. Чанёль блуждает еще немного перед тем, как навигатор начинает фонить и он теряется в одном из переулков, словно в лабиринте. — Ты что здесь делаешь? — окрикивает его кто-то, и Чанёль оборачивается, понимая, что эти стальные ноты он уже слышал, а кисловатый запах самостоятельно пробирается к нему, настойчивее забиваясь в мозг со стремительным приближением Бэкхёна. Его твердые шаги заставляют Пака отшатнуться, его черные волосы не собранные в хвост немного длиннее нужного, но все же заставляют еще глубже падать в темноту пронзительного взгляда. И в этот момент Чанёль понимает, что всё его беспокойство по поводу атмосферы этого места, на самом деле, всего лишь незнание главного: всё из-за Бэкхёна. В этот момент он понимает и то, что если последний бой он выиграл, то войну похоже проигрывает, потому что сколько бы раз он не убегал, кажется, постоянно будет непроизвольно возвращаться к нему. И Чан не очень хочет проверять, просто верит своим ощущениям. — Я не уверен, что знаю, зачем пришел, — отвечает Чанёль, сглатывая горьковатую слюну, и хмурится, когда замечает слишком бледное лицо парня и посиневшие кончики пальцев. — Что с твоими руками? — спрашивает Пак, не задумываясь и только заметив, как Бён сжимает пальцы в кулаки, отрывает взгляд от рук, поднимая его снова к глазам. Впрочем, сколько бы альфа ни смотрел, Бэкхён отказывался отвечать. — Мне нужно поговорить с тобой, — всё же произносит Бэк, будто наконец-то решился, проходя мимо Пака и задевая его плечом. А тот, не понимая, что может понадобиться химере от него, просто плетется за ним, покорно и безмолвно. Они заходят в комнату Бёна, достаточно просторную, но сразу же говорящую о том, что здесь практически не живут. — Почему ты ушел во время моего боя? — спрашивает Пак, осматривая комнату, цепляясь взглядом за силуэт парня. Бэкхён пил воду, жадно, настолько жадно, что казалось, оторви его от занятия и он умрет. Парень протягивает Паку бутылку, и тот все же делает пару глотков, но почему-то даже вода в глотку не лезет. Возможно, оттого, что сам Бэкхён перенял эстафету и без стыда рассматривал гематомы и царапины на теле Пак Чанёля, замечая разбитую губу и рассеченную достаточно глубоко с несколькими швами бровь, которую парень почему-то не удосужился заклеить пластырем. — Я не тот, кто обязан был там быть до конца, — все же фыркает химера, садясь на постель, и Чанёль затыкается, понимая, что говорит глупости. Единственный, кто сейчас прав — это Бён Бэкхён, химера, окутавшая своим запахом каждый сантиметр комнаты. Чанёль непроизвольно морщит нос: немного неприятный запах. — Что, не нравится? — говорит Бэк, замечая реакцию Пака. — А будь я обычной омегой, мой запах возбудил бы тебя. — Я в силах контролировать себя. — У меня течка, — произносит Бён, усмехаясь и бросая взгляд на Пака, облокотившегося на дверь и, видимо, находящегося в состоянии переосмысления. — Видишь ли, строение моего тела отличается от твоего. Мой запах специфичен, мой биологический возраст напрямую зависит от альфы. — Что это значит? — басит Пак, глядя, как омега оперся локтями на колени и сцепил руки в замок. — Все просто. Мой запах такой специфический, потому что ты не пометил меня, это всего лишь защитная реакция, — произнеся это, Бён закусывает нижнюю губу. Омега чувствует, как тянет поясницу, и прикрывает глаза, вздыхая глубже запах, заставляющий ощущать дискомфорт во всем теле. — Ты спровоцировал процесс моей смерти. — То есть я не должен был с тобой встречаться вообще? — Омеги химер не настолько слабы сами по себе, но именно без альфы они умирают раньше. — Я не знал этого. — Никто не знал. Всё в наших организмах происходит иначе. Чистокровная омега вряд ли смогла бы победить в равном бою с альфой, так ведь? А химерные омеги могут, да и рождается омег среди нас намного больше. Поэтому это словно естественный отбор среди более многочисленного вида, но я не хочу умирать, — говорит он настолько настойчиво и уверенно, что Чанёль незаметно для брюнета дергается, чувствуя, как по телу бежит озноб. — И я не умру. Пак Чанёль, я знаю, что мы истинные. И я не собираюсь требовать от тебя чего-то необычного, только секс. При первой сцепке с истинным химера не беременеет, потому никаких обязательств у тебя не будет. — Я не… — Будь уверен, это так. И я могу заплатить двойную сумму от того, что ты получаешь на ринге. У меня достаточно кредит единиц. — Бэкхён встает, чтобы попить воды еще раз. «Видимо, химерам нужно много жидкости», — отметил про себя Пак. — Разве это нормально? — всё еще раздумывая над услышанным, произносит Чан достаточно тихо, чтобы Бёну пришлось постараться его услышать. — Да и деньги мне твои не нужны. Только на ринге они имеют вес. — Ого, как ты заговорил, — ухмыляется Бён, опираясь бедрами о край стола. — Либо ты говоришь «да» и я заимствую твой член, либо «нет» и уходишь, куда тебе вздумается, но тогда знай, что моя смерть будет по твоей вине. — Шантаж — это слишком глупо, — ощетинивается Пак, поворачиваясь и собираясь уходить, но потом почему-то его ноги каменеют, он направляется к постели и садится на нее, чувствуя пристальный взгляд Бэкхёна. — Я не хочу убивать тебя, я это уже говорил. — И твой ответ? — Да.