Сломанная кукла

Разглядываю своё отражение в зеркале. Вроде с внешностью не произошло никаких изменений. Всё на месте. Вот только засосы ещё видны. — Анна, открой дверь! — кричал Дима. Но я даже и глазом не моргнула. Пусть кричит. Мне-то что с этого? — Я выломаю эту чёртову дверь, если ты не откроешь её! Как же он меня достал. Они все. Я хватаю что-то тяжёлое в руку. Что это было — меня не интересовало. Замахнувшись рукой, я кинула это в зеркало, прямо в своё отражение. Проклятое прекрасное отражение, сводившее меня с ума. Эта девочка смеялась надо мной из зазеркалья. Хотя, может, это смеялась я? Наклоняюсь и подбираю с пола кусок разбитого стекла. Смотрю в него. И она продолжает смотреть на меня. — А вот как тебе так? — разгневанно прошипела я и поднесла острый осколок к вене на запястье. Плотно прижав его к бледной бархатной коже, я приступила делать порез. Алая кровь выступила из моей плоти и стала горячей струей катиться вниз по руке и капать на пол. Делаю ещё несколько порезов. С каждым разом их становится больше. И вот вся моя левая рука, начиная от запястья и заканчивая изгибом, в глубоких порезах. Кровь быстро сочиться из глубоких ранок на руке. Разве это не прекрасно? Смотреть, как горячая кровь стекает по руке? Как она рвётся наружу? Я стою в центре ванной, наслаждаясь этим восхитительным зрелищем, и меня ни капельки не волнует жгучая боль или же громкие удары по двери, предвещающие о том, что скоро сюда ворвётся брат. Я была права, он вышибает эту дверь и застывает в проходе. — О, папочка. Ты меня нашёл, — улыбаюсь я. Всё-таки он выиграл в наши прятки. — Господи, что ты делаешь? — он кинулся ко мне. Я думала, он меня обнимет. А он лишь подбежал ко мне, взял мою руку и стал осматривать её. — Ты совсем с ума сошла? — кричит он меня. — Угу, — улыбаюсь я, как ребёнок. Он завязывает мою руку бинтами. Затем ругает. Ещё там что-то говорит. Я его не слушаю. Я уже мчусь вдоль по коридору, подальше от него. Зачем я это делаю? Я просто хочу позлить своего папочку, чтобы он наказал меня. — Тебе вообще-то нужно лежать в постели и не делать резких движений, — послышалось сбоку. Влад схватил меня и крепко обхватил руками, чтобы я больше не могла бежать. — Отпусти меня! Отпусти! — кричу я и бью его руками. — И почему же это? — Она за мной гонится! — Кто? — удивлённо спрашивает он. — Моё отражение, — ответила я. Почему он так покосился на меня? Я же сказала правду! Почему мне никто не верит? — Разве ты не слышишь, как она смеётся? Как кричит? — Единственная, кто здесь шумит, так это ты. Глупая, мы не дадим тебя в обиду. Слышишь? — он крепко обнял меня. — Ты не понимаешь! Она пытается убить меня! Она приходила сегодня ночью и хотела задушить меня подушкой! — Влад, иди отдохни. Я побуду с ней, — сказал Дима, подойдя к нам. — Что с её рукой? — Порезала руку осколком разбитого зеркала, — тяжело вздохнул тот. — Почему мы такие грустные? Ведь если я умру, тогда вам станет намного легче. Вы больше не будете нянчиться со мной… — Что ты такое говоришь? Мы же любим тебя. Без тебя наша жизнь потеряет смысл, — сказал Глеб, поднимаясь вверх по лестнице. Они скучные. Я уже устала от их кислых лиц: всё время не отходят от меня. — Анна, тебе нужно поспать. Ты уже третий день не спишь, — сказал Влад и взял меня на руки. — Когда умру, тогда и отосплюсь. — Да что ты такое несешь? Ты наша сестра! Мы не позволим тебе умереть, слышишь меня? — крикнул он на меня. Я затихла. Эти трое довольно вымотали меня. В итоге меня принесли в мою комнату, положили на кровать и Глеб уселся рядом. — Только не уходите, иначе она снова придет ко мне. — Мы будем здесь. А ты спи, — сказал Глеб и погладил меня по голове. Закрываю глаза и мгновенно засыпаю. Наверное, в моем понимании, закрыть глаза — уснуть. Мне снится сад. Он такой зелёный, цветущий. Прям как в раю. Поют птички, ветер слегка колышет листья на ветках деревьев. Крик, громкий, безумный, внушающий ужас. Хватаюсь за голову руками и подпрыгиваю на кровати. Я кричу и плачу. Мой крик заглушает абсолютно всё. Чьи-то руки крепко обхватывают меня, но я не могу успокоится. Я кричу так, будто это кричу не я, а демон во мне. Он пожирает меня изнутри. — Анна! Всё хорошо, это просто кошмар! — кричит Глеб, взявшись обеими руками за мою голову и посмотрев мне в глаза. Припадаю к его груди и продолжаю плакать. Мне так страшно. Я вся дрожу. — Всё хорошо, я рядом. Я никому не отдам тебя, слышишь? В двери вбегают Дима и Влад. — Что случилось? — в панике они бросились ко мне. — Ей приснился кошмар, — ответил Глеб, поглаживая меня по голове. Мне так страшно. Я же ведь не сошла с ума, верно? С той ночи ко мне больше никто не прикасается. Нет, братья часто целуют меня, обнимают и утешают, спят со мной в обнимку, играют и купают, кормят, будто время повернулось вспять. Они стали такими же, как до той поры, когда они стали использовать моё тело в целях удовлетворения свей прихоти, но сейчас они стали такими нежными, заботливыми. Я поняла, что что-то хрупкое во мне пошатнулось или даже сломалось, но это уже невозможно починить, пришить или приклеить клеем. Что делать, если играя со своей драгоценной куклой, мы ломаем её? Я бы попыталась её починить, заменить какие-нибудь детали, но что делать, если кукла фарфоровая? Если её уже ни чем невозможно спасти? Вот точно так же они сейчас поступают со мной. Они даже лишний раз боятся прикоснуться ко мне, чтобы окончательно не разбить меня. — Госпожа, вы что-нибудь хотите? Может быть, вам принести что-нибудь? — спросила служанка. — Я хочу смерти, — печально вздохнув, ответила я. — Не говорите так, ведь ваши братья очень любят вас. — Они говорят это только в моменты слабости, когда физически пытают меня. Они любят мою оболочку, но никак не то, что находится внутри… Она опровергает мои слова, пытается изменить моё мнение. Но я её не слушаю. Я стою у окна и смотрю на небо. Чистое, лазурное небо без единого облачка — оно так прекрасно и восхитительно. На улице поют птички, цветут деревья. Жаркий ветер едва покачивает верхушки деревьев, а солнце светит так тепло и ласково. Вот бы стать частью этого прекрасного и почувствовать себя одним целым с природой. Окунуться в наслаждение от переполняющих чувств. Только сейчас поняла то, что жить вдали городской суеты, в объятьях лесного ландшафта, намного лучше. Как же я хочу познать этот мир. Стены этого дома угнетают и подавляют меня. Сидеть все время взаперти просто невыносимо. Я хочу узнать и увидеть кучу новых вещей, познакомиться и поговорить с новыми людьми, завести друзей. Побыть в кругу семьи. Горячая слеза пробежала по щеке. Почему это произошло именно со мной? Почему я не родилась в самой обычной семье? Почему? — Анна, я прошу тебя, поешь хоть что-нибудь. Или же скажи мне, что ты хочешь. Я всё для тебя достану, — сказал Дима, посадив меня к себе на руки, пытаясь запихать в меня ложку супа. — Я не хочу. — Ты так исхудала. Ты вся такая бледная… От упадка сил ты даже ходить не можешь самостоятельно. Тебе нужно поесть! — Вот сам и ешь. А от меня отстань. — Ты решила голодом себя заморить или как? — спросил Глеб. Почему они прицепились ко мне? — Куклы не нуждаются в пище. Они лишь ждут, когда их хозяин соизволит поиграть. Они ждут приказа: переодеться, потанцевать, спеть… Или же удовлетворить любую другую прихоть своего господина. Я же права, папочка? — я повернулась к Диме и посмотрела в его удивлённые глаза. У меня постоянные провалы в памяти. К нам домой регулярно приходит психолог и пол дня работает со мной. Ну, как работает… Разговаривает, задаёт вопросы, интересуется всякими мелочами… — Вы не должны нервничать. Вам нужен покой. Регулярно принимайте таблетки, что я назначил, — сказал этот мужчина, прежде чем покинуть мою комнату. Влад вышел вслед за ним. — Слышала? Ты должна слушать врача, а не творить всё, что тебе вздумается, — сказал Глеб. Они мне дают какие-то таблетки. Притом целую жменю. Да, боль и шум в голове проходит, а потом я сплю пол дня. (James Newton Howard — Flow Like Water) Говорят, что сегодня будет дождь. Да, небо с востока стало затягивать чёрными огромными тучами. Надвигается буря. Деревья тревожно перешёптываются, предвещая друг друга о надвигающейся беде. Птицы беспокойно летят кто куда, пытаясь найти укрытие. Ветер становился все сильнее, беспощадно срывая слабые листочки с веток деревьев. Трава и цветы в саду всполошено трепещут, а солнце тем временем пытается убежать за горизонт, чтобы бушующая стихия не настигла его. Мрачный золотой диск едва касается горизонта, наполняя небо яркими красками оранжевого и малинового цвета. Открываю окно. Холодный ветерок радостно приветствует меня своей прохладой, которая подобно прохладному шелку стала ласкать мое лицо, шею, руки… Мои волосы растрепались, стали неконтролируемо развеваться на ветру, который игриво рассеивал их в разные стороны. Засверкала молния вдалеке, и через пару секунд стал доносится звериный рев грома, предвещающий собой то, что надвигающаяся буря настроена крушить всё на своем пути. Она свободна. Никто не может попрекать ей. Она делает всё, что хочет и двигается туда, куда пожелает. Я хочу дотянуться до неё. Я хочу отведать хотя бы глоток этой неистовой свободы. А она, в свою очередь, словно зовёт меня, манит к себе своими тайными и тёмными глубинами. Сбросив туфли, я вскарабкалась на подоконник, став на нем ногами и расставив руки в стороны. Жадно вдыхаю холодный воздух. Он такой чистый, безмятежный, доносящий запах дождя, уже начавшийся высоко в горах. Ветер сильнее разбрасывает мои волосы по лицу, путает их… Хватает меня за края платья, словно искушая сделать шаг вперёд. Он манит к себе, к своей хозяйке стихии, которая ласково шепчет мне, что готова принять меня в свои холодные объятья. Она так прекрасна, грациозна, горда и своенравна. — Анна! Что ты делаешь?! — закричал от ужаса Дима. Но я не оборачиваюсь. Я смотрю вперёд. Смотрю на эти чёрные и прекрасные тучи, заполнившие собой весь небосвод. Ветер сильнее и сильнее дёргает меня за платье, и даже деревья стали сладко нашёптывать мне о том, что она ждёт меня. Она примет мою жертву, очистит мою душу и освободит от всех печалей и забот. — Анна! Анна! — жуткие вопли позади и звуки приближающихся шагов. Протягиваю ногу в пустоту. Холодный воздух нежно касается её, словно холодными губами, так страстно желавшими заполучить всю меня. Шаг вперёд. Пути назад нет. Они заполучили моё тело. Истерзали всю меня. Даже добрались до моей души, но вот только заполучить её они так и не смогли… Я падаю. Падаю в забвение. Словно погружаюсь на дно бушующего океана, ледяного, но такого загадочного, таинственного и скрывающего в своих глубинах тайны, которые никто не смог познать. Я счастлива. Никогда прежде я не испытывала ничего подобного. Это невесомое чувство эйфории. Протягиваю руки к небу. Такому мрачному и чёрному, прям как моя душа, которая не ведала вкуса свободы. Свежий и студеный вихрь впивается в меня, словно рвет на части, впиваясь ледяными клыками. Сама смерть дышит мне в лицо, жадно и хитро улыбаясь. Моя душа будет свободна точно так же, как и эта буря… Я на воле. И пусть моя физическая оболочка была их собственностью, но скоро она будет принадлежать земле, а душа освободиться от оков и больше не будет терзаться.

***

Падая вниз, девушка обрела свободу. Она бросила вызов тому тиранскому и деспотичному укладу жизни, который царил годами в этом мрачном особняке. Это послужило тому, что она стала медленно лишаться рассудка. Ей надоело быть игрушкой в руках кукловодов, которые сами же её и сломали. Им было страшно. Что же они наделали? Они пленили свою собственную сестру, отобрали у неё совершенно всё: первый поцелуй, невинность, счастье. Братья боялись её потерять, сдували с неё пылинки. Ведь она была их куколкой — драгоценным сокровищем, которым хотел обладать каждый. Они не хотели её отпускать. Да, они любили её, но любовь их была эгоистична, жестока, груба и лишена смысла, раз она была безответна. Анна пыталась любить их. Всё, что она хотела — жить жизнью обычного подростка, но судьба жёстоко насмеялась над ней. Её мать погибла, подарив ей жизнь, надеясь, что её кровинушка будет счастлива вместе с папой, ведь это был плод их нежной любви. Хоть они были из совершенно разных сословий, но, несмотря на все препятствия, они любили друг друга больше жизни. Вскоре, через 9 лет, он отправился на тот свет вслед за ней, но он не учел одного: его сыновья не будут любить свою сестру такой же чистой любовью, которую он дарил ей, своей дочери. Для своих братьев Анна была редким и единственным в своём роде цветком. Каждый из них не раз задумывался похитить её и сделать только своей. Она падала словно всю вечность. В голове её пролетела тысяча и одна мысль. Она обдумала совершенно всё. И в одном она не сомневалась — её выбор был правильным. Самоубийство — страшный грех, но, совершив этот поступок, она осталась чиста душой, пусть и с опороченным телом. Её нежность, её тепло, доброта, чувствительность, искренность… Все эти качества были скрыты глубоко в её душе, пусть она даже этого не знала. Всё это было заложено в ней ещё с рождения, вместе с её красотой, которой она считала проклятой. И пусть она даже не догадывалась об этом, ведь все эти качества полностью не могли раскрыться в той атмосфере, в которой её держали. (Моцарт 6 симфония – Музыка ангелов) Она разбилась. Робкая, слабая и беззащитная… Как фарфоровая кукла, которая выпала с полки. Анна покинула этот кукольный дом… Сломан позвоночник, множество косточек. Жуткая боль внутри… Да, это внутреннее кровотечение, которое уже было не остановить, словно то время, тот поступок, что она сейчас совершила. Но несмотря на то, что внутри неё все сломано, внешне она не изменилась. Белая кожа оставалась белой, гладкой, только она стала становиться холоднее, как настоящий фарфор. Она продолжала смотреть в небо, не отводя от него глаз. Ветер никак не мог оставить её прекрасные волосы цвета карамели. На лице её была довольная ухмылка. Она уходит в мир иной. — Анна!!! — послышались крики со стороны. Он рухнул на колени перед ней. От ужаса он почти не дышал, а его сердце вот-вот должно было остановиться. — Анна… — прошептал Дима и из его глаз побежали горькие слёзы. Девушка продолжала улыбаться и смотреть на небо, но внезапно её глаза посмотрели прямо на него. Прямо в его душу, от чего желание закричать от жути становилось сильнее. Её стеклянный взгляд устремился именно на него. Всё, что он мог, это постоянно повторять её имя. Она хотела что-то ему сказать. Собрав последние силы и в последний раз вдохнув воздух, она немного приоткрыла рот, но сказать что-либо она не смогла. Тёплая струя крови вытекла из уголка её рта и продолжила течь вниз по щеке. Он замер. — Анна? — спросил он в надежде, что она ответит. Но она не ответила. Жизнь покинула её. Выбежавшие из дома, Глеб и Влад, ринулись бежать на задний двор, там они застали своего старшего брата, разрушающего своим душераздирающим криком затишье перед наступлением бури, держа на руках бездыханное тело той, которую он хотел удержать и любить до конца своей жизни. Люди в чёрной одежде медленно шли по узкой кладбищенской тропке. Одинокие деревья и кусты были покрыты каплями дождя, который прекратился несколько часов назад. В гробу лежала прекрасная девушка в белом одеяние. Она изумительно прекрасна и улыбается так, будто сейчас откроет глаза и звонко засмеётся. Её прекрасные волнистые волосы освещают лучи солнца, периодично выглядывающее из-за туч. Её бледная мраморная кожа выглядит такой нежной и бархатной, а тонкие пальчики лежат на букете белых роз. Да, она словно невеста. — … Не досталась никому, только гробу одному, — печально произнес Глеб. Но никто не мог понять и почувствовать боль, которую испытывали два человека, ближе стоящие к красавице, уснувшей навеки. Это были Дима и Каин. Они были так истерзаны мучениями, что сейчас они больше походили на мертвецов, нежели она. Они смотрели только на неё, а она в ответ улыбается. Каин готов зарыдать, пусть он и мужчина. Да вот плакать уже, наверное, нечем. Голос охрип, а затем и вовсе пропал. Глухая тишина. Все молчат и слушают, как тихо завывает ветер, шурша листьями, словно нашептывая последнюю колыбельную.