Неверная сторона Рая/праведная сторона Ада

С раскинутыми руками я стою один,

Я никакой не герой, и я не из камня.

Правильно или нет, с трудом могу сказать.

Я на неверной стороне Рая,

Но на праведной стороне Ада.©

Five Finger Death Punch — Wrong Side of Heaven

             Эрик в который раз объяснял, что полностью восстановился, чувствует себя прекрасно и готов вернуться к службе, но командир имел на этот счет свое мнение.       — Я готов вернуться в строй, — казалось, в десятый раз повторял Саммерс. — Вы прекрасно знаете, что я буду куда более полезен там, чем здесь, в штабе.       — Ты ведь не так давно вернулся из тех "горячих точек"... — искренне удивился Робертс.       — Мне нужно туда, иначе я сойду с ума, ничего не делая целыми днями!       Слова вырвались прежде, чем Эрик успел хорошенько обдумать, стоило ли говорить подобное капитану. Тот опешил, и в его взгляде Саммерс уловил не только удивление, но и некий испуг. Он и сам устрашился собственных слов, когда их смысл дошел до него.       — Ты слышишь, что говоришь? — спросил Робертс, вглядываясь в него. — Из-за скуки хочешь идти воевать? Хочешь… убивать?       Эрик молчал. Да, это звучало именно так. Неужели у него совсем не осталось здравомыслия? Когда весь смысл его жизни свелся к войне?..              — Не думал, что когда-то окажусь здесь... Или в другом подобном месте, — отозвался Эрик, занимая место на диване напротив доктора Хопера и разглядывая картины на стенах. Во всем кабинете царил минимализм и какой-то утонченный вкус, это был офис, но вместе с тем в нем присутствовал какой-то уют и гармония. Саммерс вспомнил разговор, который и привел его сюда.       — Слушай, Эрик... Не воспринимай мои слова в штыки. Я не считаю тебя сумасшедшим. Но война есть война. Она очень меняет людей. Хочешь ты того или нет, а она влияет на тебя, оставляет свои психологические отпечатки. Я знаю, что то ранение стало для тебя потрясением. Ты находился между жизнью и смертью. Это повлияло бы на кого угодно. И я вижу, что это не все, что тебя тревожит... Ты же знаешь, что в армии...       — Знаю, — Саммерс коротко кивнул, не давая Брауну закончить фразу. Они оба и так прекрасно знали, что он хотел сказать. С психическими расстройствами в армии не служат. — Я понял тебя, док.        — У тебя еще есть неделя законного отпуска, — снова отозвался Браун. — Разберись с демонами в своей голове.       — Ты не первый, кто это говорит, — улыбнулся мистер Хопер, покачивая шариковой ручкой.       — И все доказывают, что они не психи, — ухмыльнулся в ответ Саммерс.       Хопер сделал вид, что задумался.       — Половина моих клиентов. Вторая половина приходит сюда по собственному желанию. Как ты.       Эрик кивнул и закусил губу. Он сам до конца не понимал, хотел ли здесь находиться, хотел ли делиться с посторонним человеком всем тем, что было у него на душе. Но тут же вспомнил того парня из бара... Менаделя. Ему почему-то он с легкостью рассказал о том, что привело его в бар. Странно, но он, даже не задумываясь, поделился с ним личным. Наверное, в том был виноват алкоголь. А теперь трудней было доверить кому-то свои чувства, переживания, опасения...страхи в конце концов.       — Я... Я не знаю, что со мной происходит, — наконец выдохнул Эрик. Он ожидал, что Хопер задаст ему какой-то вопрос вроде «Что именно ты имеешь в виду?», но тот молчал, настроившись слушать. И Саммерс продолжил: — У вас бывало чувство, что в один момент под ногами твердая почва, в следующий — вы уже куда-то падаете? Отчаянно пытаетесь за что-то ухватиться, найти какую-то точку опоры, но ничего не получается? Какое-то чертово падение в кроличью нору, — хмыкнул Эрик.       — Когда по-твоему это началось?       Эрик задумался о дне, когда все полетело в тартарары? В день, когда Пайпер сказала, что все изменилось и им лучше расстаться? Когда вернула ему кольцо и расторгла помолвку? Или гораздо раньше?..       — В день, когда меня ранили, — ответил Саммерс, но как только слова прозвучали, он понял, что это неверный ответ. — Хотя... Нет, в то утро, когда мне позвонили насчет задания в Сирии. Мы с моей девушкой сильно поссорились, она кричала, спрашивая меня о причинах, по которым я служу в армии. Я думал, что она понимала... Но в тот момент, отвечая ей, я уже сам не был так уверен в своих словах. Кажется, я впервые осознал тот факт, что действительно могу не вернуться. Не то, чтобы я не думал об опасности раньше, но как-то не задумывался о том, что во время военных операций моя жизнь и вправду висела на волоске, что я ступаю по очень тонкому канату. А ее фраза о том, что это война и на войне людей убивают... Она словно предвещала что-то. А потом то ранение... Первое серьезное ранение за пять лет службы. И Пайпер отчасти была права. Я действительно оказался на грани. Почувствовал дыхание смерти... — Эрик вспомнил черные пики скал, пронизывающий до костей холод, своего двойника и его смех, проходящийся током по нервах, и вздрогнул. — Я до сих пор не могу осознать и описать это чувство... Когда ты понимаешь, что жизнь понемногу утекает из тебя. Становится холоднее, свет меркнет...ты перестаешь чувствовать свое тело... и в этот момент тебе становится по-настоящему страшно. В этот момент ты вдруг осознаешь, насколько сильно хочешь жить. Тебя накрывает паника, и ты начинаешь бороться что есть сил, пытаешься остаться в сознании, потому что кажется, если закроешь глаза... темнота поглотит тебя, и ты больше их никогда не откроешь. А потом... потом ты чувствуешь, как силы покидают тебя. И тогда на смену панике приходит равнодушие, безразличие... Единственное, чего тебе хочется, это чтобы исчезла боль и настал покой. Страх исчезает.       Эрик взял со стола стакан и сделал несколько глотков. Вспоминать тот момент оказалось сложнее, чем он думал. Он уже говорил об этом с Андерсоном, но тогда думал скорее о чудесном возвращении, о том, что все закончилось благополучно. А сейчас всерьез задумался о том, как близко к краю стоял. Он помнил и тепло, которое растекалось по венам и умаляло боль, но рассказывать об этом почему-то не хотелось. Да и какое это имело значение?       — Никому не пожелаю пережить подобное, — искренне посочувствовал доктор Хопер.  — С этого началось твое...эм...падение в кроличью нору?       Эрик хмыкнул. Приведенная им метафора звучала, как название диагноза.       — Наверное, — пожал плечами он.  — Раньше мне казалось, что опасность обходит меня стороной. Всегда отделывался легкими ранениями. Даже там, в Сирии в мае... я знаю, это звучит глупо, но что-то будто оберегало меня. Я ухожу в другой сектор за минуту до взрыва, пуля пролетает в сантиметре от меня, хотя должна была попасть в цель... А потом это... Наверное, я слишком полагался на свое везение. Не знаю...       — Что было дальше? — поинтересовался доктор, удобней устраиваясь на кресле и всем своим видом показывая, что готов слушать дальше все, что Эрик захочет ему рассказать.       — А дальше все продолжило рушиться... Пайпер заявила, что те три недели моего отсутствия все изменили, что такая жизнь в постоянном волнении не для нее, что мы не подходим друг другу... — чем больше он об этом говорил, пробуждая воспоминания об их расставании, тем парадоксально наигранно беззаботней звучал его голос, будто Саммерс пытался скрыть, что ее слова все еще отзывались в нем болью. — Она вернула мне кольцо...и ушла.        — Ты пытался с ней связаться?       Эрик кивнул. Еще как пытался. Он звонил ей снова и снова, он звонил ее подругам... Но ее телефон, как и аккаунты в социальных сетях, молчал. А Саммерс ведь даже не знал ее адреса в Филадельфии. Он наведался на ее работу и там узнал, что Пайпер Дэвидсон взяла отпуск. Она уехала в Калифорнию к родителям, как и планировала. Но без него. Первым его порывом было поехать за ней, но он остановил сам себя. Подумал о том, что ей стоило побыть одной и привести мысли в порядок. Возможно, им обоим стоило это сделать, разобраться со своими чувствами и со своими мыслями.       Он скучал по ней, ему не хватало ее. И если бы не эти кошмары, его сводили бы с ума мысли о ней.       Эрик надеялся, что там, в на берегу Тихого океана она вспомнит то время, тот их вечер, тот закат; те чувства и эмоции, которые поглощали их обоих, и...передумает. Поймет, что ее чувства к нему важней...        Саммерс подловил себя на мысли, что он эгоист. Он ждал понимания и жертв от нее, но был ли готов сам жертвовать своими интересами?..       — Ты не думаешь, что это было жестоко с ее стороны бросить тебя в то время, когда тебе больше всего нужна ее поддержка? — вопрос и вкрадчивый голос доктора Хопера заставил Эрика вздрогнуть. Где-то в глубине души такая мысль проскальзывала в его голове, но он гнал ее подальше, понимая, что несправедливо винить Пайпер за то, что она сделала. Он сам был виноват в этом.       — Думаю, я был куда бóльшим эгоистом.       «И сейчас им остаюсь», — с горечью добавил он мысленно.       Доктор задумчиво пожевал губами и сделал несколько пометок в блокнот. А затем поднял голову и снова изучающе посмотрел на клиента. Эрику показалось, что он видит его насквозь. Но, как ни странно, ему не было от этого не по себе.       — Но это не все, что тебя тревожит. Я прав? — поинтересовался Хопер.       Несколько секунд теперь уже Саммерс изучающе смотрел на доктора. Раньше ему казалось, что люди его профессии довольно неприятные типы, но, похоже, он ошибался. Хоперу хотелось довериться. «Как тому парню в баре», — снова промелькнуло в голове Эрика.       — Мне приснился кошмар, — наконец сказал он и сразу же почувствовал, что подходит к основной причине своего пребывания в кабинете психотерапевта. — Когда я находился на грани жизни и смерти. Доктор даже сказал, что успокоительные не возымели эффекта. Я как-то вообще не задумывался над этим, думал, что все это было неудивительно исходя из того, в каком состоянии я находился. Но этот кошмар периодически возвращается. Меняются локации, меняются действия, но что-то остается... Атмосфера, внутреннее ощущение...что-то, что не оставляет меня в покое и пробуждает мои страхи.       Эрик вспомнил те сны, в которых убивал Пайпер и тех детей. Он сделал глубокий вдох, попытавшись успокоиться. Это тогда те сны казались более чем реальными, но сейчас в разгар солнечного дня в современном кабинете в Филадельфии не было никаких сомнений в том, что те события были страшным сном и ничем больше.        — И когда я там, я не могу проснуться. Знаю, контролировать сны практически невозможно, но я вроде как понимаю, что сплю, а проснуться не могу... Там у меня ощущение, будто что-то специально не отпускает меня.       — Что тебе снится, Эрик?       Саммерс видел, как он делал заметки во время его рассказа, и одной его части было любопытно, что он там записывал, а второй было все равно. В конце концов разве не в этом заключалась работа психотерапевтов: слушать, делать заметки, а по ним определенные выводы? Эрик лишь надеялся, что доктор Хопер не припишет ему один из серьезных диагнозов. Он заколебался, раздумывая, стоило ли рассказывать содержание своих снов, не убедит ли это Хопера в его...эм...сумасшествии, но решил быть честен до конца. Возможно, хоть доктор расскажет ему о причине этих снов. Ему ведь и раньше снилась война, и раньше снилось, что он убивал кого-то, и он просыпался с ужасным чувством вины, но никогда прежде в снах не чувствовал такого страха, такой злости и такой...жестокости. Никогда раньше в его кошмарах не было темного двойника, излучающего такой гнев, который кислотой разъедал и самого Эрика.       — Мне снятся скалы, запутанные лабиринты, из которых я никак не могу найти выход, потому что коридоры постоянно меняются...взрывы, выстрелы... В одном из кошмаров я убиваю Пайпер. Ненамеренно, я сам не понимаю, как это происходит, — Эрик подловил себя на том, что пытается оправдаться, словно для доктора Хопера это имело какое-то значение. Но ему не хотелось, чтобы тот думал, будто он хладнокровен и жесток.  — А в другом...в другом сне голос в моей голове нашептывает мне привести в действие приказ и казнить детей, потому что они были шпионами и из-за них наш отряд нес потери.        Эрик ощутил, что голос дрожал, и поспешил сделать еще пару глотков воды. Даже спустя недели с этого сна картина слишком отчетливо стояла перед глазами, воскрешая в памяти все чувства. Доктор Хопер несколько секунд молча наблюдал за ним, и наконец выдал фразу, которую Саммерс вполне ожидал.       — Тебе не кажется, что это твое сознание проецирует в твои сны чувство вины за свои поступки там, в зоне боевых действий?       — Да, я думал об этом, — кивнул Эрик.  — Я шел в армию с мыслью о том, что могу таким образом помогать людям, спасать их от смерти, пытаясь устранить военную угрозу. Иногда это удавалось, иногда — нет. Я убеждал себя, что спасти всех невозможно, что я не супергерой и все не всегда зависит от одного меня... Но, знаете, в Сирии во время взрыва погибла женщина и мальчик лет двенадцати. Я был там, но ничего не мог сделать. Я не смог помочь даже двоим людям, которые погибли потому, что взорвался наш фургон. Да, я понимаю, что ситуация не зависела от меня, но... Глядя на их тела, я подумал: "А что я вообще здесь делаю? Я стою здесь с оружием в руках, но это никак не помогает людям. Скорее наоборот. Возможно, они были бы живы, если бы здесь не было нас, не было нашего фургона, в который противники установили взрывчатку". Что, если мы только делаем хуже?       — Благими намерениями вымощена дорога в ад?  — усмехнулся доктор Хопер.       — Именно, — невесело отозвался Эрик.  — И теперь я думаю о том, что возможно, Пайпер была права, обвиняя меня в эгоизме.  Мне казалось, я все делал правильно. А теперь... начинаю в этом сомневаться. И не только в этом. Я думал, что Пайпер...наши чувства друг к другу были тем постоянным, что не изменится. Но, похоже, и здесь я ошибся. И я не знаю, за что мне держаться и куда идти... Так что да, пожалуй, это мое подсознание и показывает в снах, искажая мои мысли и чувства.              — Нет, он не понимает, — запротестовал Менадель. — Дело не в его сознании. Та тьма, что мучает его в кошмарах...она приходит откуда-то извне.        — Что заставляет тебя думать, что это не темнота его души? — поинтересовался Итуриэль, бросая на ангела заинтересованный взгляд.       — Потому что тогда я бы тоже ее чувствовал! Тогда бы для меня не составило труда проникнуть в его сны и понять, откуда эта тьма исходит. Но я никак не могу установить ее источник, сколько ни пытаюсь.       — Ты уверен, что действительно делаешь все, что в твоих силах, чтобы узнать это? — вопрос звучал ровным тоном, каким обычно говорят архангелы, но Менаделю он показался...оскорбительным.       — Я действительно стараюсь изо всех сил! — твердо произнес он. Пусть Итуриэль думает, что он старается не провалить задание. Но Эрик для него уже давно стал кем-то большим, чем просто заданием. Гораздо большим. — Но что-то слишком сильное блокирует мои попытки. И все же я сделаю все, чтобы выяснить это. Я не позволю этой тьме мучить его!       Архангел как-то странно посмотрел на него, но промолчал.              — Но раньше с кошмарами было проще справляться? — спросил доктор Хопер.       Эрик молча кивнул       — Потому что она была рядом?       Достаточно было ее прикосновения и ее теплого дыхания на коже, чтобы понять, где реальность, а где сон, пусть каким реалистичным он не был.       — Наверное... Я чувствую себя виноватым перед ней. Я не делал ее счастливой, я ставил свои интересы превыше ее, я заставлял ее страдать. И я заслужил чувствовать то, что сейчас чувствую... — Саммерс вздохнул. — Я убивал, потому, что так требовало того задание, у меня был такой приказ. Но это не меняет сути того, что я отнимал жизни. Я думаю, что...заслужил эти кошмары. И я понимаю, почему чувствую страх, но не понимаю, почему чувствую… гнев.        — Кажется, это самовнушение. Твоя привычная жизнь пошатнулась, ты потерял в ней уверенность, запутался в своих чувствах... Ты думаешь, что можешь сам со всем справиться. И когда не получается, слишком винишь себя во всем. Но ты забываешь, что ты всего лишь человек и многое находится за гранью твоих возможностей, какими огромными не были бы твои желания. Иногда без помощи не обойтись. Другое дело, если тебе не на кого положиться...       Слова больно кольнули Эрика. Доктор Хопер попал в самую точку, напомнив ему о его одиночестве. Саммерс невольно вспомнил показавшиеся реальными прикосновения после этих кошмаров и теплоту от них. Может, он действительно сходил с ума... Потому что если кошмары еще можно было логически объяснить, то чудящиеся прикосновения уже напоминали помешательство...              —Я не могу поддерживать его, оставаясь невидимым. Он ощущает мое присутствие... И думает, что сходит с ума, — в отчаянии воскликнул Менадель. Каждый раз, когда он пытался наладить отношения со своим подопечным, помочь распутать клубок запутанных мыслей в его голове, все становилось только хуже, он только сильнее этот клубок запутывал. Теперь Эрик начал думать, что сходит с ума только потому, что почувствовал, по-настоящему почувствовал, его прикосновения.       — Ты хочешь помогать ему в человеческом обличье? — удивленно переспросил Итуриэль, пристально вглядываясь в лицо Менаделя.       Губы ангела были плотно сжаты, а в глазах горела решимость.        Архангел перевел взгляд с него на Эрика и всматривался в последнего несколько секунд. Менадель не мог знать, о чем думал его наставник, а Итуриэль пытался понять, что же особенного было в этом парне, почему он мог ощущать присутствие своего ангела-хранителя, и чего так опасался Габриэль.        — Ваша связь и вправду очень сильна... — задумчиво произнес архангел. — Используй ее. Заставь его прислушиваться к голосу разума. К тебе.       Менадель вспомнил свой опрометчивый поступок с появлением в баре и поцелуем у дома Эрика и с горечью подумал,что вряд ли мог считаться голосом разума. Но лишь кивнул в ответ, показывая Итуриэлю, что принял сказанное во внимание. Архангел исчез, оставляя Менаделя растерянно смотреть ему вслед и думать о том, как помочь Эрику не нарушая правил Небес.                     Минутные стрелки, казалось, замерли на месте, а секундные ползли невероятно медленно, будто преодолевая какую-то чудовищную силу притяжения. Время ползло, а тревога нарастала. Впервые Эрик оказался по эту сторону фронта, когда не он был тем, за кого переживали. Он проснулся сегодня с этим чувством тревоги и не мог понять ее причину. Пока не позвонил Джон...       Андерсон поведал об очередном важном задании, как всегда завуалировано. Но Эрику хватило нескольких слов, чтобы понять, насколько эта операция была опасной. Слова друга все еще звучали в голове:       — Так странно идти на задание без тебя... Не подумай, я не настолько эгоистичен, — хмыкнул он. — Я рад, что ты не здесь, что ты вне опасности. Просто… непривычно идти одному. Помнишь, как мы впервые оказались здесь в 2012-ом?       — Думаешь, я бы смог забыть? — несмотря на причины, Саммерс улыбнулся воспоминаниям. Тогда ему было девятнадцать, а Андерсону двадцать, тогда они были еще рядовыми солдатами, которые не принимали участия в военных действиях, а всего лишь тренировали добровольцев Свободной сирийской армии. Тогда они впервые попали под взрыв бомб, впервые увидели, что такое война собственными глазами и какое влияние она оказывает на простых граждан.       — Думаешь, мы сделали правильный выбор? — тон Андерсона был слишком серьезен. Эрик сам неоднократно задавал себе этот вопрос, а в последнее время он просто не выходил у него из головы. Он снова и снова спрашивал себя, правильным ли было решение пойти в армию, и не находил ответа...       — Я не знаю, — вздохнул Саммерс.       Джон хмыкнул в трубку, и Эрик был уверен, что он усмехался.       — А раньше ты бы ответил сразу же, не задумываясь.       — Многое изменилось... — вынужден был признать Эрик. Иногда ему казалось, что Андерсон знает его лучше, чем он сам знает себя, что видит его насквозь. Возможно, если бы он был здесь, то помог бы разобраться с этим запутанным клубком мыслей и чувств, в который превратилась жизнь Саммерса.        — Теперь ты понимаешь ее?..       Да, теперь он понимал Пайпер, понимал, что она чувствовала после его звонков, в которых он сообщал о новом боевом задании. Он не находил себе места от волнения, сотни раз прокручивая в голове, где сейчас находился отряд Андерсона и как проходила операция. Страх колол иглами. Плохое предчувствие, появившееся еще до звонка друга, никак не хотело исчезать. Пайпер была права, он не мог думать ни о чем другом, взывал ко всем небесным силам, чтобы это предчувствие оказалось ложным, чтобы его сослуживцы вернулись с задания целыми и невредимыми. И разве мог он винить ее за то, что ее нервы сдали, что она ушла?.. Надо же, стоило всего лишь поставить себя на ее место, чтобы понять причину. Но от понимания не становилось менее больно…              Сумерки заполняли комнату сизыми тенями, поглощая угасающий свет. А потом в пугающей звенящей тишине квартиры раздался звонок — и все внутри оборвалось. Короткие гудки вырывались из недр динамиков, отдавались от стен, отмеряя минуты, а Эрик все смотрел в одну точку и не мог поверить в то, что только что услышал. Его больше нет.       Андерсона больше нет… Он мертв. Мертв? Мертв…       Холодные гудки ввинчивались в мозг, словно дрель проникали вглубь сознания, пока резко не оборвались. Оператор разорвал связь. Эрик схватил телефон и дрожащими от нетерпения пальцами начал набирать номер Малькольма, но стоило гудкам появиться в динамике, быстро сбросил вызов. Это было бессмысленно. Малькольм только что был предельно ясен.       Его слова резали ножом: резкие, холодные, безжалостные… Их отряд прибыл на базу на час позже, чем должен был. Из двенадцати вернулось семеро, пятерым удача изменила. И Андерсон был среди них. Горячий свинец оборвал нить его жизни. Пуля прошла навылет, задев важные органы в области живота.       — Мы просто не успели… — голос Малькольма дрожал, в нем стояли слезы, — мы… не успели добраться до базы вовремя. Он… умер у меня на руках.       Эрику показалось, что слова растягивались и звучали откуда-то издалека, словно из сна. Возможно, он уснул и ему снова снился один из кошмаров, и вот-вот должен был раздаться издевательский смех. Но в ответ ему была лишь тишина, изредка нарушаемая странными звуками, похожими на… всхлипы.       — Сержант Саммерс?.. — сглотнув, позвал Малькольм. — Мне очень жаль…       Дальше Эрик ничего не слышал. Тело и мысли словно сковал холод, заполняя все его существо, словно он попал в криокамеру. Да, похоже, это снова был один из его кошмаров. Тот же пробирающий до костей холод, сковывающий мысли и чувства.       Саммерс не понял, когда набрал номер Андерсона и когда голос капитана, который ответил на звонок, убедил его в правдивости слов Малькома. Тогда он со всем ужасом осознал, что все происходящее — не сон. И в тот же момент будто оборвалась последняя нить, которая соединяла Эрика с реальностью. Последний человек, который был ему дорог, ушел. Навсегда.       Эрику казалось, что в него снова вонзился кусок раскаленного металла, вызывая жгучую боль в области сердца. Как так? Почему так?! Почему Джон получил такое же ранение, как он сам, но удача отвернулась от него? Почему Эрик выжил, а для Джона это ранение стало смертельным? Почему?! Кто мог дать ответ на этот вопрос? Какие силы управляли их жизнями? Почему играли ими, перетасовывая, словно карты в покере?       Горькая жидкость обжигала горло и туманила разум. Он думал, что больней потери Пайпер уже ничего не будет, но черт, как же он ошибался! От осознания того, что он потерял всех, кем дорожил, что остался абсолютно одинок, он задыхался и, казалось, распадался на части. Перед глазами размытыми силуэтами мелькали цвета и воспоминания, он тонул в них. Что могло унять эту боль внутри? Боль, что причиняли эти воспоминания.       Потому что он помнил все: все счастливые моменты детства, проведенные с дедушкой, все неоправданные надежды матери, все важные события своей жизни, которые проходили без ее участия; первую встречу с Пайпер, их свидания, их расставания и встречи, ее переезд к нему, его предложение и ее обещание, ее уход; знакомство с Андерсоном, все их поездки в «горячие точки» и операции, в которых они принимали участие, их разговоры в штабе и их мечты о лучшем будущем, такие искренние и наивные. А теперь люди, с которыми он делил эти воспоминания, ушли из его жизни. Где-то глубоко внутри он понимал, что подвел их, но они оставили его здесь одного. Если бы он мог повернуть время вспять, выбрать другой путь, вести себя по-другому, чувствовал бы он эту боль, которую чувствует сейчас? Но ведь он всегда старался слушать свое сердце, делать то, что, он действительно в это верил, было правильным. И это, черт возьми, ужасно длинная дорога, когда ты вынужден идти по ней один, без чьей-либо поддержки.       Эрик мял в руках фото, на котором они с Пайпер стояли на фоне Тихого океана на террасе дома ее родителей. Оно было сделано на следующий день после того, как она приняла его предложение. На ее пальце красовалось кольцо, а глаза светились счастьем. А он вообще даже не смотрел в камеру, а только на нее, как на самое дорогое сокровище в мире…       — Ты была всем для меня! — гневно крикнул фотографии Эрик, давая злости, что разъедала его изнутри подобно эрозии, выход наружу. Резким движением он разорвал фото на две части, а затем с поднимающимся в душе неистовством продолжил рвать ее на меньшие части пока мелкие части глянцевого пазла не стали напоминать груду мусора в его руках. Эрик подбросил их вверх, и они дождем посыпались на пол и на него самого.         Крик нарастал внутри подобно магме в жерле вулкана — и вырвался, разбивая тишину на осколки, сопровождаемый ударом в стену. Костяшки обожгло болью, которая разошлась по конечностям электрическими импульсами и превратилась в ноющую. Но это было лишь вспышкой, взрывом, после которой все равно тлели угли. Эрику не стало легче: изнутри снедала пустота, а где-то там на дне по-прежнему плескалась злость, и он даже не знал, на кого именно она была направлена.       Он думал обо всем том, что имел и что потерял, о тех, кто покинул, и о том, какой же все-таки сукой была жизнь. Почему именно Андерсон? Если бы Саммерс догадывался о том, что сегодня утром это был их последний разговор… Что бы он сказал? Если бы знал заранее, чем все закончиться? Что их выбор был неправильным?..       Они воевали. Они убивали и умирали. Зачем? Ради чего? Разве что-то менялось от всех тех смертей, которые принесла сирийская война? Которые они принесли в сирийскую войну? Кого они хотели спасти таким образом? Кем себя мнили?       Виски обжигал горло, а слезы разъедали кожу, словно кислота. Сорвав с шеи цепочку, на которой висел армейский жетон, Эрик запустил им в глубину темного коридора. Она душила его, жгла раскаленным железом. У Андерсона был такой же, только он больше ему не понадобится. Никогда! Исчерпывающая информация о человеке, которого больше нет, никому не нужна. И только немногие будут помнить о нем больше, чем было написано в тех пяти строках.        А он? За последние два месяца жетон стал неотъемлемой его частью, будто сросся с его кожей. Но зачем? Его религия — это война?        — В чем смысл всего этого дерьма?! — не обращаясь ни к кому конкретно, снова закричал Саммерс, но ответом ему была оглушающая тишина. Тьма душила его, но разогнать ее электрическим светом он не хотел.        Эрик сел на пол, обхватывая голову руками, словно это могло помочь держать в узде мысли и не позволять им атаковать его сознание с такой иступленной настойчивостью. Пустая бутылка Дэниэлса звякнула об пол и, упав, покатилась по паркету.        Чувства злости, страха, ненависти, боли, утраты, одиночества и запутанности, скопившиеся за последние месяцы внутри него, накрывали с головой, смыкая над ним свои воды и утаскивая на глубину, в пучину безумия. Эрик с силой провел ладонями по глазам, стирая пелену с глаз, но горячие слезы снова появлялись, стекая по щекам. Последний раз подобные рыдания были, когда он разбил колено из-за неудачного падения во время футбола. Ему было восемь или девять лет. Тогда он плакал от физической боли, но сейчас его сверлила изнутри боль куда сильнее той. Разбитая коленка зажила довольно быстро. А заживет ли так быстро сердце? Наполнится ли жизнью после стольких потерь?       Сердце Менаделя разрывалось от чувств, испытываемых Эриком и своих собственных. Он думал, что самой сильной была боль, которую он испытывал из-за ухода Пайпер, когда она ранила его теми словами и уехала, а он стоял и смотрел ей вслед, чувствуя, как землю вырывают из-под ног. Но с каждым разом убеждался в том, что чувства могли быть еще сильнее. И боль могла быть куда острее.       И вот сейчас, когда Эрик потерял не только ту, кого любил, но и лучшего друга, чувство одиночества тонкой иглой вонзалось под кожу. Он терял смысл своей веры в справедливость, своего желания помогать людям, смысл своего существования. Внутри него словно образовалась черная дыра, которая с каждой минутой становилась все больше, и которая затягивала его душу в холодную пустоту. Алкоголь затуманил его разум, и сколько бы ангел не пытался пробиться, натыкался на мешанину мыслей и чувств, что, словно цунами, сметали здравые рассуждения.       Менадель опустился на колени рядом, невидимый для подопечного, и осторожно коснулся плеча. Эрик никак не отреагировал, он все еще закрывал лицо руками и раскачивался взад-вперед, не осознавая ни своих действий, ни самого себя. И тогда ангел отбросил все правила и просто крепко обнял его, понимая, что тот сейчас не находил себя ни во времени,ни в пространстве, и не ощущал его присутствия. Его ладони легли на тыльную сторону ладонь Эрика, наполняя их теплом до кончиков пальцев. В этот момент ангелу было наплевать на слова Итуриэля о том, что люди должны научиться справляться с душевной болью, что она учит их и закаляет их сердца. Сердце Эрика было готово сломаться. Слишком невыносимо было просто стоять и наблюдать за тем, как от терзал себя.        — У тебя есть я. Что бы не случилось, я всегда буду на твоей стороне, — тихо произнес Менадель и добавил уже шепотом, словно те, о ком он говорил, могли его услышать: — на неверной стороне Небес или… на праведной стороне Ада. Ты будешь в порядке, Эрик. Слышишь, у тебя все будет хорошо.       Ангел обнимал сильнее, передавая подопечному свой свет и свою веру.