Ртуть в её ладонях

Ми­ран­да улы­ба­ет­ся бо­лез­ненно-яр­ко и по-птичьи скло­ня­ет го­лову к пле­чу, прик­ры­вая ве­ером под­бо­родок и часть ат­ласной ще­ки. Со­бесед­ник не ре­аги­ру­ет. Она про­дол­жа­ет раз­ре­зать воз­дух скуч­ны­ми, при­няты­ми в этом об­щес­тве, фра­зами, и го­лос её — мер­ный ше­лест зы­бучих пес­ков. Со­бесед­ник по-преж­не­му ос­та­ёт­ся рав­но­душ­ным. И Ми­ран­да злит­ся, в гру­ди тя­жело во­роча­ет­ся что-то вяз­кое и злое: слу­чай­ные при­кос­но­вения (каж­дая клет­ка ко­жи про­пита­на от­ва­ром бел­ла­дон­ны), все улов­ки раз­би­ва­ют­ся о неп­ро­бива­емый щит без­разли­чия и на­пус­кной веж­ли­вос­ти Ос­валь­да. Быс­трые, страс­тные сло­ва сви­ва­ют­ся в бе­лые лип­кие ни­ти, скру­чива­ют­ся лов­чей сетью и бес­силь­но па­да­ют, стол­кнув­шись с нас­мешли­вым взгля­дом алых лу­кавых глаз. Наг­лая дев­чонка — от­ку­да толь­ко взя­лась? — бес­стыд­но по­виса­ет у Ос­валь­да на шее и бол­та­ет в воз­ду­хе бо­сыми но­гами. Неп­рости­тель­но. Ми­ран­да чуть не сры­ва­ет­ся на ши­пение — неп­рости­тель­но. С ли­ца Ос­валь­да не­уло­вимо сте­ка­ет хо­лод­ная мас­ка, угол­ки губ лег­ко зат­ра­гива­ет улыб­ка. И за это Бар­ма го­това рас­терзать ту, ко­торая раз­гля­дыва­ет её, ни­чуть не стес­ня­ясь, и об­ви­вает ру­ками её — Ми­ран­ды — собс­твен­ность. — Я не люб­лю па­учьи ли­лии. Не люб­лю, не люб­лю, не люб­лю, — поч­ти на­певая, рас­тя­гива­ет сло­ва дев­чонка. — Лей­си, пе­рес­тань. Лей­си тут же сос­каль­зы­ва­ет с шеи бо­сыми но­гами на хо­лод­ный пол, не­весо­мо це­лу­ет Ос­валь­да в щё­ку и со сме­хом тя­нет его в центр за­ла. И не об­ра­ща­ет боль­ше ни­како­го вни­мания на Ми­ран­ду. Ни­како­го вни­мания. — Я хо­чу тан­це­вать! Тан­це­вать-тан­це­вать-тан­це­вать. Гос­ти рас­сту­па­ют­ся пе­ред ни­ми; хо­зя­ин до­ма, свет­ло­воло­сый муж­чи­на с звон­ким име­нем Глен, шут­ли­во са­люту­ет бо­калом. Ми­ран­да смот­рит на них: дев­чонка обо­рачи­ва­ет­ся и хо­хочет ещё пу­ще. Бар­ме ка­жет­ся, что в её сме­хе зву­чит ехид­ное «Я не люб­лю па­учьи ли­лии. Не люб­лю, не люб­лю, не люб­лю». Ос­вальд не ог­ля­дыва­ет­ся. На при­ёмы к Бас­кервил­лям Ми­ран­ду боль­ше не приг­ла­ша­ют. И она зна­ет по ка­кой при­чине. Эта при­чина хо­дит бо­сиком и кру­жит­ся в тан­це с Ос­валь­дом, эту при­чину зо­вут Лей­си и у неё от­вра­титель­ный смех. Ми­ран­да Бар­ма прек­расно по­нима­ет, что одер­жи­ма, одер­жи­ма че­лове­ком, у ко­торо­го гла­за — чис­тый ако­нит, ведь­мин цве­ток. По­нима­ет, но не при­вык­ла се­бе в чём-то от­ка­зывать. И не со­бира­ет­ся при­выкать. По­это­му Ми­ран­да на­ходит Дже­ка. По­это­му Джек встре­ча­ет Ми­ран­ду. По­это­му Джек Бе­зари­ус отыс­ки­ва­ет­ся сам. Ми­ран­да не зна­ет, ка­кое из этих ут­вер­жде­ний вер­ное, но ей нра­вит­ся счи­тать, что пер­вое. Что об этом ду­ма­ет Бе­зари­ус, её не ин­те­ресу­ет вовсе. Сей­час все мыс­ли Ми­ран­ды за­нима­ет толь­ко Ос­вальд Бас­кервилль; Бар­му не вол­ну­ет ник­то, ник­то, кро­ме не­го. Джек, скуч­ный Джек — тус­клая ох­ра во­лос, блёк­лая зе­лень глаз. Маль­чик на по­бегуш­ках. Пос­лушный, глу­пый, влюб­лённый... Не­заме­нимый. Джек Бе­зари­ус — единс­твен­ное зве­но, свя­зыва­ющее Ми­ран­ду и Ос­валь­да, пре­дан­ный слу­га, ве­дущий к це­ли са­мым прос­тым пу­тём. После пяти дней знакомства она свято уверена, что без не­го ни за что не справится. — Се­год­ня я упо­мянул о гря­дущем ба­ле, ус­тра­ива­емом ва­ми. Уве­рен, Ос­вальд при­мет ва­ше приг­ла­шение. — Ос­вальд про­сил пе­редать его из­ви­нения. Лей­си, — го­лос Дже­ка теп­ле­ет, — чувс­тво­вала се­бя дур­но, и он не пос­мел по­кинуть сес­тру. — За обе­дом Ос­вальд спра­шивал о вас. Ка­жет­ся, вы ему не­без­различ­ны. Джек Бе­зари­ус го­ворит ей прав­ду, са­мую же­лан­ную в ми­ре прав­ду; ни­чем дру­гим эти сло­ва не мо­гут быть, прос­то не име­ют пра­ва. И Ми­ран­да ве­рит, не­ис­то­во ве­рит Дже­ку, точнее хочет верить, не замечая недомолвок, собс­твен­но­руч­но де­лая его ложь иде­аль­ной.