Несколько слов о джинсах и прочих милых мелочах

      Октябрь уже разменял свою третью декаду, когда «Журавль в небе» оторвался от гостеприимной французской земли и взял курс на Лондон. Кэти вызвалась проводить Цеппелинов до английской столицы. И всем было понятно, что маленькой графине безумно не хочется расставаться со своим возлюбленным, равно как и Плант не горел желанием покидать Шато-Нуво. Но время неумолимо шло, приближая час разлуки. Дольше оставаться в имении Кэти Цеппелины не могли: надо же было хотя бы на пару недель заехать домой, где Планта ждала семья, а Пейджа — Шарлотта с маленькой дочкой. Один лишь Коул был свободен как птица, но Кэти как раз меньше всего желала его присутствия рядом. С куда большим удовольствием она задержала бы Роберта, но понимала прекрасно, что это может вызвать подозрения у Морин, чья бдительность усиливалась многократно её теперешним интересным положением. Поэтому влюблённые взошли на борт «Журавля», держась за руки и радуясь тому, что так много дней провели вместе. Накануне верная своему слову Кэти свозила Цеппелинов в Париж. Было около часа дня, когда автомобиль графини де Нуво зашелестел шинами по асфальту парижских улиц. «Сейчас вся Франция сидит в ресторанах, кафе и бистро, — сказала Кэти. — С двенадцати до двух страна замирает: время обеда священно для каждого француза, совсем как файв-о-клок для англичан. Недаром Шарль де Голль говорил, что Францию нужно завоёвывать именно в обед». Иронично настроенные ко всему французскому Цеппелины весело рассмеялись. Кэти, не обращая внимания на смех, продолжила: «Предлагаю заехать пообедать прямо сейчас, всё равно у всех модных магазинов до четырнадцати перерыв. Иначе мы рискуем остаться голодными. В два часа нас откажутся сервировать и даже мой графский титул ничем не поможет». Цеппелины с удовольствием согласились отобедать: почти две недели отдыха и питания согласно распорядку привели к тому, что парни привыкли к размеренному образу жизни и их желудки возмутились бы, не получив в определённое время свою порцию еды. Поэтому предложение Кэти было принято на ура и вся компания отлично посидела в небольшом ресторанчике, найдя его кухню на удивление вкусной: мадам де Нуво знала, куда пригласить друзей. Оказавшись в половине третьего в Золотом Треугольнике, где буквально на каждом шагу натыкаешься на магазин модной одежды или обуви, Цеппелины поняли, что здесь можно провести целый день, совсем как в Лувре. Только в качестве достопримечательностей тут были не картины и скульптуры, а костюмы и платья, ботинки и туфли. А уж об аксессуарах и говорить нечего: у парней зарябило в глазах, едва они оказались в отделах, торгующих ремнями да галстуками. В общем, в ближайшие несколько часов Пейдж, Плант и Коул были чрезвычайно заняты, ведь шопинг сладок не только для женщин. Роберт аж постанывал от восторга, находя среди вороха ремней экземплярчик с оригинальной пряжкой. А с каким упоением они с Джимми перебирали вешалки с рубашками! Покопаться в джинсах тоже было неимоверным удовольствием. Роберт нашёл несколько интересных пар, которые, по его мнению, должны отлично смотреться со сцены. Набрав целую охапку новенькой одежды, он поспешил укрыться от посторонних глаз в примерочной, откуда, впрочем, очень скоро раздался его голос: «Кэти, милая, зайди сюда! Идёт мне это или нет? Мне интересно узнать твоё мнение, детка». Мадам де Нуво, не подозревая никакого подвоха, послушно зашла в примерочную и застыла в недоумении. Увиденная Кэти картина была достойна кисти художника. Полуобнажённый Плант, вытанцовывая босыми ногами на мягком коврике, вертелся перед зеркалом. Из одежды на нём были одни лишь только джинсы, но какие! Светло-синий деним до такой степени плотно облегал статное мужское тело, что одного беглого взгляда мадам де Нуво стало вполне достаточно, чтобы понять: нижнего белья под джинсами не было и в помине. — Роберт! — Кэти вспыхнула как маков цвет. — Ты меня смущаешь. — Чем же? — поинтересовался Плант, заключая любимую в объятья. — Своей красотой? Совершенством тела? Скажи мне, милая! — Одежда должна скрывать, — тушуясь ещё больше, ответила Кэти, — а эти джинсы всё выставляют напоказ. Абсолютно всё. — И это говорит мне любимая женщина! — воскликнул Плант. — Девчонки носят мини-юбки и платья с глубокими декольте, сводя с ума нас, парней. Так почему бы мне слегка не подразнить девчонок? Да, я хочу эпатировать публику и эти джинсы собираюсь использовать как часть сценического костюма. Для повседневной носки они не годятся — слишком тесные — а для шоу очень даже хороши. — Ну, если это только для сцены… — задумчиво проговорила Кэти. — Конечно! — ответил Роберт. — Вот смотри. Добавим сюда рубашку, например, эту… нет-нет, оставим её расстёгнутой. Незачем скрывать такое роскошное тело, как у меня, пусть зрители любуются. Теперь берём ремень… посмотри, какая красивая пряжка! застёгиваем. Гм, бусики надо поменять и добавить браслеты. В ювелирный потом заглянем? Отлично! Ну, милая, как по-твоему, хорош Роберт Энтони в этой одёжке? Плант снова завертелся перед зеркалом. Кэти, не выдержав, фыркнула в кулачок. — Ты самая настоящая кокетка, милый, — сказала она, поправляя рубашку Планта. — Недаром парни тебя прозвали Перси. Но в мастерстве составления эпатажных ансамблей отказать тебе трудно. Ты чрезвычайно соблазнителен в этих джинсах, они очень идут тебе. У меня аж слюнки потекли. «По-моему, этой ночью в нашей спальне снова будет горячо, — подумал Роберт. — Но мне это очень даже по вкусу». — Я рад, что тебе понравилось, — сказал он вслух и тут же зашептал на ушко возлюбленной такие слова, от которых кровь сильнее прилила к её щекам, сердце застучало часто-часто и кругом пошла голова. А Роберт подлил ещё масла в огонь, неожиданно поцеловав Кэти, а затем скользнув губами по её лицу и прижавшись к шёлковой коже шеи. Рука Планта нащупала застёжку платья на спине девушки и попыталась расстегнуть её, отчего мадам де Нуво сдавленно ахнула: — Роберт, ты что, люди кругом! — и пулей вылетела из примерочной. Впрочем, полминуты спустя бархатная занавеска чуть отодвинулась в сторону и в возникшем проёме показались полыхающий огнём карий глаз и тёмная чёлка. Роберт улыбнулся и, схватив Кэти за руку, втащил её обратно в тесноту зеркальной кабинки. Узкие женские ладони взметнулись вверх — графиня повисла на шее вокалиста Лед Зеппелин. Любовники целовались взахлёб, и Роберт знал, что теперь все мысли Кэти будут о нём и только о нём. И думать, сгорая от нетерпения, она будет до той самой минуты, когда за ними закроется дверь уютной комнатки, что на втором этаже гостевого дома Шато-Нуво. Через некоторое время Роберт оторвался от губ Кэти. «Иди, милая, а я сейчас переоденусь и присоединюсь к вам с ребятами», — сказал он. Кэти тихонько выскользнула из каморки, а Роберт вновь оглядел себя со всех сторон. С той стороны зеркального стекла на него смотрел красивый, цветущий парень. Тесные, в облипку, расклешенные книзу джинсы подчёркивали узость его бёдер и невообразимую длину стройных ног. Распахнутая рубаха открывала взору поросшую русыми волосами грудь и поджарый, с аккуратной ямочкой пупка, без единой лишней жиринки живот. Белокурые локоны — объект вожделения Кэти — ниспадали на плечи, красиво обрамляя благородное, породистое лицо. «Хорош, ах, до чего же я хорош! — пронеслась в голове вызванная самолюбованием старая песня. — Неудивительно, что моя девочка без ума от меня. Зря я её отпустил. Ну да ничего, теперь воображение Кэти целиком и полностью занято предстоящим вечерним развлечением. О моя маленькая русская француженка, как же я люблю тебя!» Роберт улыбнулся своим мыслям и поспешил переодеться. Не без сожаления он стащил с себя столь привлекательные джинсы и, облачившись в привычную одежду, покинул примерочную. Плант с удовольствием купил эти джинсы и ещё несколько пар разных оттенков, но одного размера — того самого, в который он мог втиснуться исключительно на голое тело. Теперь ему было чем эпатировать публику на концертах. Количество фирменных пакетов в руках Цеппелинов росло, а они всё бродили по царству моды, перемещаясь из одного магазина в другой. Исследуя заманчивые прилавки, Роберт и Джимми не забывали, впрочем, о родных и близких, накупив множество подарков для них. Кэти не отставала от ребят и приобрела пяток интересных платьев и несколько пар элегантной обуви. А заглянув в ювелирный отдел, мадам де Нуво получила от Планта серьги и ожерелье, а он от неё — красивый серебряный браслет. Подарками влюблённые обменялись прямо возле прилавка, не дожидаясь возвращения домой. Один лишь Ричард покупал обновки только для себя: не было у него ни жены, ни любимой девушки. Что ж… у Коула всё впереди, какие его годы. Лимузин помчал Цеппелинов в Шато-Нуво лишь тогда, когда большинство магазинов закрыли свои двери до завтрашнего утра. Уставший за полдня ничегонеделания шофёр с удовольствием крутил баранку, как выразились бы на Родине Кэти. Джимми и Ричард, обложившись коробками и пакетами, расслабленно сидели на заднем сиденье. А Роберт любовался своим новым браслетом и грозился любимой, что по возвращении домой примерит все купленные джинсы. «Дразнишься, — негромко сказала Кэти. — Дразнись-дразнись, милый, я вот тебе подразнюсь, когда приедем. Отольются кошке мышкины слёзки». В ответ Роберт слегка ущипнул Кэти, та ойкнула от неожиданности и вцепилась острыми коготками в его руку. Плант привычным движением разжал пальцы девушки, не давая ей попортить ему кожу — это было совершенно ни к чему накануне отъезда домой. Кэти вырвала руку и ткнула любовника кулачком куда-то в бок, а потом принялась щекотать. Плант засмеялся и обхватил сильными ладонями тонкие запястья любимой, заботясь, впрочем, о том, чтобы на её нежных ручках не осталось синяков. Закончилась эта возня самым привычным образом: Роберт страстно поцеловал Кэти, а она охотно ответила ему. И парочка долго миловалась к вящему удовольствию Коула и Пейджа, поспоривших даже, дотерпят ли влюблённые до дома или начнут раздеваться прямо здесь. Причём Пейдж был уверен, что Роберт и Кэти ничего такого себе не позволят, Коул же из вредности утверждал обратное. «Ну и пошляк же ты, Ричард, — оторвавшись от своего увлекательнейшего занятия, проговорила Кэти. — По себе других не судят, запомни это раз и навсегда! Мы с Робертом в приличном обществе штаны не снимаем, да и в неприличном тоже». Коул смутился, а Плант с Пейджем аж застонали от смеха: Кэти более чем прозрачно намекнула на то, что произошло с Ричардом на одной из цеппелиновских вечеринок, когда тот изрядно перебрал. Причём этот конфуз был самым тщательным образом сфотографирован, задокументирован и в цеппелиновские анналы занесён. — Вот ведь язва! — воскликнул Коул. — Перси, уйми свою подружку! Язык у неё острее бритвы. — С кем поведёшься, от того и наберёшься, — моментально парировала Кэти. — С волками жить — по-волчьи выть, Ричард. А иначе как с вами, хулиганами, бедной женщине справиться? — Точно-точно, — поддержал любимую Плант. — Не клал бы ты, Ричард, палец моей девочке в рот. Как бы тебе потом без руки не остаться. Роберт нахватался от Кэти разных русских поговорок, прибауток и присказок. Причём Плант очень хорошо понимал их смысл, ибо любимая объясняла его, сопоставляя жемчужины русской народной мудрости с аналогичными английскими перлами, вроде «ехать в Тулу со своим самоваром» — «не вози свой уголь в Ньюкасл». В разговорах он блистал этими своими знаниями нечасто, но всегда к месту. — Да идите вы оба! — вспылил Коул, давно точивший зуб на Планта. — Со всех сторон обложили! — Ричард, а ведь ты неправ, — со смехом сказал Джимми. — Вечно ты первым начинаешь задирать Перси или Кэтрин, а потом жалуешься, что с пылу горячих получил. — Ещё один защитник нашёлся, — буркнул Коул. В глубине души он понимал, что зря заварил эту кашу, но признать себя виноватым категорически не хотел. — Вот-вот, и я о том же, — хихикнула Кэти. — Мы с Робертом сидим тихо-мирно, не шалим, никого не трогаем, целуемся в своё удовольствие. Как вдруг начинается трамтарарам на нашу голову. И что прикажете делать? Кошечка оскалила зубки и выпустила когти, едва завидев собаку, только и всего. — Всё, сдаюсь! — поднял руки кверху Коул. — Кэтрин, ты меня победила. — То-то же, — милостиво улыбнулась Кэти и тут же повернулась к Планту. — Радость моя, на чём это мы остановились? — На моей любви к тебе, — ответил Роберт, и его лицо просияло так, что Коулу и Пейджу показалось, будто в салоне лимузина стало светлее. Роберт и Кэти, отстояв своё священное право на самостоятельность, вновь слились в сладком поцелуе. И всю-то дорогу до самого дома они сидели, не сводя друг с друга влюблённых глаз. Им не нужны были слова; достаточно было полунамёка, полувзгляда, едва заметного жеста, лёгкой улыбки, чтобы понять, чего хочет вторая половинка. И они понимали…