Паралич выбора

День 1. Гудящая тишина изредка прерывалась отрывистым и редким дыханием одинокого существа, затерянного в самой гуще тьмы. — Что… происходит? — с трудом проговорил он, пытаясь осмотреться. — Я ничего… не вижу, — удивление вышло слабым, но отчётливо проступило в обеспокоенном голосе. — Где я? И… кто я? — попытка прокричать последнее окончилась лишь потерей и так скудных сил, сорвавшись в хрип. Существо принялось шевелиться, силилось встать, судя по звукам, повторяло снова и снова, не бросая тщетных попыток, вновь и вновь проваливаясь обратно в объятья холодной поверхности. — Земля? — размышлял, ощупывая то единственное, до чего мог дотянуться. — Почему здесь так, — обречённо спрашивал, всё больше впадая в отчаяние, — темно? На какое-то время тишина вновь воцарилась в этом богом забытом месте, пока совсем немного окрепший голос не вопросил в пустоту: — Свет? Он разгонит тьму? Не знаю. Должен. Где взять свет? Или… я слеп? — шорох беспорядочного движения конечностей, резко прекратившийся с новым вопросом: — А где мои глаза? У меня же должны быть глаза? Ведь я… человек? На несколько минут снова установилось безмолвие. Аккуратный шорох, глухой стук по земле и шипящий вопрос доказали, что существо всё ещё находилось здесь. — Человек? Поэтому я так слаб? Тогда, — голос усилился, шипение перешло в рычание, — я не буду человеком! Тьма вокруг дрогнула, пошла рябью, пока со звонким звуком разбитого стекла наверху не появилась совсем тоненькая щель, сквозь которую агрессивно пробивался свет. Столько резкая перемена заставила замереть существо, уставившись наверх, завороженно наблюдая за тонкой и неровной полосой белого, вгрызающегося в чёрное, что он почти пропустил еле заметное дуновение ветра. Жадный вдох, мимолётное ощущение улучшения своего шаткого, но хотя бы не болезненного положения. — Воздух! Теперь я могу дышать, — голос прозвучал расслаблено, но мысль, вспыхнувшая в голове, мгновенно выжгла всякий намёк на расслабленность. — Но раньше его не было. И, — он перестал дышать, но не почувствовал никаких изменений. Одна минута, две, три, десять, — я не дышал, — шокировано закончил. Потянулось томительное ожидание, связанное с воображаемым скрипом воображаемых шестерёнок, но существо встряхнулось, вспомнив. — Конечно, я же не человек. Мне не нужно дышать, — удовлетворённо заключил он, однако недоумение снова зазвучало в его голосе. — Тогда кто же я? Что я здесь делаю? Для чего я здесь? И хотя здесь отсутствовали какие-либо ориентиры времени — казалось, пролетело несколько часов. Существо попытался встать, но вместо этого просто перетёк в вертикальное положение. — Так не должно быть. Где мои руки, — пытался поднести к глазам свои руки в полутьме. — Где они? Я вижу свет, значит, зрячий. Но, — осмотрел пространство под собой, — не вижу своего тела. Мне, — в неуверенности обратился он к свету наверху, — нужны ответы. Скажи мне, кто я? Для чего я существую? Существо терпеливо ждал, жадно ожидая и готовясь внимать к любым словам. Однако сколько бы он не ждал, ответа всё не было, сколько бы он не повторял вопрос, его всё так же не прозвучало. — Тогда, я должен решить это сам? — нервно передвигаясь взад и вперёд, спрашивал, не отрывая взгляда от света, всё надеясь, что ему кто-нибудь ответит. Пока резко не остановился, опустив голову и замерев, обдумывая. — Хорошо, — обратился он к тому, что наверху. — Я не знаю, кто я. Не помню даже собственного имени. Но, — оглянулся, всматриваясь во тьму, — мне здесь нравится. Это будет моим местом, оно теперь принадлежит мне. Что ещё? — задумался вновь. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Минутку. Вдох. Выдох. Вдох. Да, совсем капельку, но силы растут. Силы? — Я смог подняться, когда сделал несколько вдохов. Я более не жалкий червь, не могущий подняться сам. Верно, — осенило его. — Я решил! — крикнул он свету. — Я хочу силы! Не этих крох, что ты даёшь мне! Мне нужно больше силы! Опираясь на свои ощущения, он поднял руку вверх. — Я — никто, имени и того нет. Но это место принадлежит мне, а любому, кто захочет это оспорить — придётся иметь дело со мной. И я докажу своё право силой! Силой, что получу и возьму сам больше, чем ты можешь мне дать! Он простоял так примерно час, пока неожиданное одухотворение не оставило его, отдав напоследок цели, к которым он и будет стремиться. День 2. В полумраке сидело нечто, впрочем, даже на свету его всё равно было бы проблематично увидеть ввиду его нематериальности. — Девять тысяч девятьсот девяносто восемь, — пауза, — девять тысяч девятьсот девяносто девять, — снова пауза, — десять тысяч, — выдохнул. — Столько времени потратил, силясь понять свой предел, но, похоже, мне действительно не нужно дышать. С другой стороны, я потерял это время, не став хотя бы чуточку сильней. Но на седьмой тысяче мне повезло почувствовать это, — глубокий вдох. — Да, эта… энергия впитывается в меня и остаётся со мной, потому что я тоже состою из этой энергии, — задумчиво размышлял, рассматриваю невидимую руку. — И она податливая, когда становится моей, — с этими словами он сконцентрировался, пожелав стать видимым, на секунду получив возможность рассмотреть частично видимую непонятного вида конечность, которая должна быть рукой. Обессилив, он развалился на прохладной земле. — Не получается. Что-то не так. Как бы я не старался и не концентрировался, это слишком тяжело. И, кажется, я знаю, в чём дело, — вновь посмотрел на свою руку. — Какая она должна быть? Если я… кто? Существо поднял свой взор навстречу свету и сидел, затихнув. Он лихорадочно пытался вспомнить, кто или что он такое, зарывался в разбитые осколки своих воспоминаний, силясь найти в них то самое, чего он так отчаянно желает. — Ты, — обратился к своим мыслям, представив гуманоида. Две руки, две ноги, голова, кожа, волосы, глаза, рот, зубы, нос, уши. — Что ты такое? — несколько напряжённых десятков минут, пока ответ не пробивается через толщу забытого. — Человек, вот что ты, — с лёгким презрением и угаснувшим интересом вновь обратился он к мысленной картинке. — Ты, — в голове явился новый образ. Шесть рук, голова, хитин… Нет, это не руки. Лапы. — Насекомое, — в мыслях мелькает воспоминание, как человек с лёгкостью давит жука. — Ничтожество, — поставил он крест. — Должно быть что-то или кто-то. Например, ты, — в голове новая картинка. Четыре лапы, хвост, голова, кожа, шерсть, пасть, клыки. Образы сменяются, существо видит, как человека загрызает лев. — Ты подходишь, — с удовлетворением решает он, пока видения не сменяются другими, где человек убивает льва. — Что? — существо удивлён, жалкий человек загрыз хищника. Его внимание снова скользит по образу человека, выискивая, чем же он так опасен, несмотря на свой вид. — Вот оно, — понимает он, заметив в руках человека что-то. — Оружие, — задумчиво произносит, уходя в свои мысли. — А если льву дать оружие? — осенило его, но встретило жестокое сопротивление памяти. Лев не может иметь оружие человека, оно ему не подходит, у него есть своё — клыки и когти. Существо схватился за голову. Как же всё непросто. Человек задавил все остальные живые организмы, встал во главе пищевой цепочки. Как вид, они победили. Тогда чего же боится человек? Чего? Или кого? День 3. — Если я не могу вспомнить таких существ, тогда мне придётся их создать, — пришёл он к выводу. — Человек доказал, что гуманоидная форма имеет ряд преимуществ, — мысли скользнули к пятипалым рукам и возможности держать оружие. — Да будет так, но нужно добавить некоторые улучшения. Ноги, — мысленно стирает человеку ноги, — лучше добавить звериных, улучшив возможность манёвра и скорости. Руки. Хм, — мысли возвращаются к конечностям хищников. — Нужно добавить когтей как на нижних лапах, так и, — мысленно увеличив в объёме руки, сделав их больше похожими на пятипалые лапы, — лапах. Клыки, — образ головы выходит на крупный план. — Нужны клыки, — обдумав, существо решил скрестить и здесь человека и зверя. — Волосы не нужны, тело чуть покрупнее. Ещё крупнее. Вот так. Рога. Они могут помочь и дополнительно защитить голову, добавить. Кожа. Толстая и грубая шкура надёжно защитит от многих посягательств. Немного шипов для дополнительной защиты. Шея. Хищники стараются вцепиться именно в неё, крайне уязвимое место. Сделать толще, вытянуть вперёд с мордой. Да, так будет труднее её укусить и нанести удар оружием. Оружие, — замер, внезапно осознав. — Необходимо. Не слишком короткое, но, — размышления внезапно прервались вполне ясным образом будущего оружия, отдающего какой-то естественностью и гармоничностью, принося покой. Покрутив всплывшую картинку и так, и этак. Длинная палка, заточенная с обеих сторон, разъединяемая по середине рукоятью, предназначенную как для одной руки, вернее лапы, так и для двух. Без излишних изяществ и украшений, лишь подавляющая убийственная простота и мощь. — Да, это подходит, — представив полученный образ, он обратился к нему: — Я принимаю тебя, мой истинный облик! Наверху раздался треск, через который стало пробиваться чуть больше света, принося с собой ещё более насыщенный и… вкусный воздух, наполненный сладкой и желанной энергией. Существо успел отметить эти небольшие изменения, а затем его поглотила его собственная тьма, отправляя в первый в жизни сон. Или беспамятство. Тем временем тело безымянного становилось всё более видимым под проникающим свечением неизвестного источника, разгоняющего темень. И чем лучше его было видно, тем больше становилась щель, превращаюсь в дыру, пропуская всё больше воздуха и света. Тьма же отступала, но как-то организованно, заранее отдавая территорию своему противнику. И хотя света становилось с каждой минутой всё больше — он становился всё жалобнее, будто теряя свою свободу в этом незнакомом ему мире.