Паралич выбора

Свет в центре стал стремительно тускнеть, оставляя маленький мир меча утопать в бездне тьмы и одиночества. Он прекрасно слышал все последние мгновенья своего синигами, эхом гремевшие повсюду, услышал его последнее слово, услышал, как тот перед смертью позвал его, почувствовал, как было важно ему услышать ответ. Ощутил где-то внутри себя натянувшиеся струны, призывающие немедленно откликнуться на зов, что-то требовало сказать своё имя, которое почти показалось и для меча, сказать и, возможно, спасти своего синигами. Да, возможно, человек был готов к этому. Но также монстр услышал и слабость в голосе, увидел, как тот был неспособен что-то сделать без него. — Слабак, — разочарованно рыкнул, потратив остаток драгоценного времени на разрывание того, что так сильно пыталось его заставить открыться такому ничтожеству. Имя, что так близко подошло к его границе знания, теперь казалось ему неподходящим, будто то и не было его, а просто пролетало мимо. Отбросив его за ненужностью, в конце меч с чистой совестью принялся поглощать реацу, что ещё покидала тело синигами. Закончив, он бросил в разлом: — Ты недостоин, — но было уже поздно, душа синигами покинула оболочку, а разлом будто чем-то закупорился, почти не пропуская реацу. Совсем скоро он услышал будто через толщу воды: — Эй, Катцу, а с этим что? — Да видишь же, асаучи не пробудился, кидай его к остальным. — Так он же… не совсем чистый, — имел в виду то, что погибший долгое время заливал туда свою реацу. — Забей, смотри, какое чистое лезвие, кидай для, хм, второго класса. — Да, лезвие и впрямь хорошее. Оно и для первого класса подойдёт, м? — Нет, дурья башка, закинь его к асаучи для второго класса, если клинок окажется проблемным, то начнутся разбирательства, а для второго класса нет. — Ладно, как скажешь. После всё стихло. — Значит, второй шанс? Не разочаруй меня, синигами, — тихо прозвучало в темноте, заканчиваясь странным порыкиванием, отдалённо напоминающим смех. День 158. — Рррраааааа! — быстрый топот, вызывающий лёгкую тряску, неожиданно прервался, а через секунду прогремел мощный удар, поднявший облака пыли и вызвавший лёгкое землетрясение. — Почему так долго?! — раздался рёв. День 267. Бесчисленное количество ударов, взрывы, топот, неостанавливающиеся звуки рассечения воздуха — и ни одного звука самого существа. В бессильной злобе и потерянном терпении он принимался раз за разом всё крушить, хотя у него ничего и не было, не считая земли, со смирением восстанавливающийся под градом ненависти своего хозяина. День 417. Существо впервые за долгое время взял самого себя в виде глефы. Затем короткий перерыв закончился, и он вновь принялся с яростью перемалывать регенерирующую землю, с остервенением разрубать не убиваемый воздух, сотрясать само основание своего мира запредельной жаждой, граничащей с безумием. День 1042. Он сидел в позе медитации, положив себя в виде глефы на колени, сидел молча и не двигался, не дышал, так как не испытывал в подобном необходимости, перестав собирать скудные крохи реацу, прорывающиеся через завесу в разломе. Не один раз он пытался расширить разлом, выпрыгнуть, пробив завесу, но так и не достиг успеха. Теперь же, снедаемый своими целями и желаниями, он расположился под разломом, вынужденный тренироваться чему-то новому — терпению. Впрочем, выбора ему никто и не предоставлял. День 1621. Сколько нужно времени, чтобы научиться терпению? Он не знал. Когда можно считать, что ты ему научился? Трудно ответить. Поэтому монстр сидел и ждал, когда данная благодетель коснётся его, ждал, когда же появится следующий синигами, без наличия которого дальнейший рост невозможен. Дзампакто нужен синигами, а синигами нужен дзампакто. Это прописная истина, с которой он был согласен. Хотя его взгляд и отличался от обычного. День 2370. Существо давно ушёл от тусклого света разлома и слился с окружающей тьмой, учился скрываться и соединяться с ней, охотился на воображаемого врага, отрабатывая на нём своё специальное умение, разнося в условном месте всё на клочки. И чем бы он не занимался, он ждал. И жаждал. Что может быть прекраснее врагов, чья плоть просится, чтобы разлететься на куски? Их сладкой крови, что готова поделиться своей реацу с лучшим? И их освобождению от жестокого мира, где нет места таким слабакам. Посмеиваясь, снова предавался мыслям он. День 3144. — Синигами прыгал быстро через ров, но упал — и был готов, — раздавался размеренный рычащий голос из глубин темноты. — Сюнпо, сюнпо, не долетел, а был так молод и умел. Из ножен дзампакто вынимает, но порез — и без рук шагает. Ноги, ноги, вы бегите, а тут пустой — и помогите. Снова сюнпо, снова крик, вот и без ног один мужик. Пощады, жалости он просит, его свой меч внутри поносит. Успокойся, хватай ты в зубы меч, но уже и поздно — голова слетела с плеч. Вот и кончился синигами, мало проводивший время на татами. День 3563. — Один убитый пустой, два убитых пустых. Мы убили ещё одного. Сколько же их теперь? Три убитых пустых. И мы убьём больше. Четыре? Нет, больше, гораздо больше, — речь неожиданно прервалась, хотя и была достаточно бессвязной. Раздался звук падения — это существо развалился на земле, бросив всякие попытки развеселить себя каким-нибудь другим способом. Глефа давно покоилась на старом месте в центре бывшего колодца света, одним остриём воткнутая, а другим смотрящая вверх. Очередные часы потянулись, но ничего не менялось. Всё та же темнота, которая ничем не мешала существу. Слабый свет из разлома, давным-давно уступивший по яркости звериным глазам, непрестанно рыскающим по круге. Две глефы, одна воплощённая во плоти, другая в холодном металле. И всё. Сколько уже прошло времени, когда хоть что-то менялось? Сколько продлится эта серая статичность? Существо предавался подобным мыслям, и не надеясь получить ответ, который неожиданно появился. Монстр ловко вскочил и уставился на засиявший разлом, на границе которого ощущался вкус просившейся реацу. Глаза загорелись ещё сильнее, хотя и раньше их блеск был достаточно ярким. — А вот и ты. Проходи, синигами, но не надейся получить поблажки от моего ожидания. Я не намерен терпеть слабака. И стану сильнее с тобой или… после тебя, — спокойно произнёс он, под конец облизнувшись длинным нечеловеческим языком. Он учится на своих ошибках, теперь никакого опустошения во время дзиндзэна, а лишь то, что даёт сам синигами. Что-то ещё? Нет, ничего. Скоро он узнает, кто осмелился взять его в руки. Академия духовных искусств. В просторном и пустом спортзале сидело шесть человек в синих и красных формах, с ожиданиями направляющих свои взоры на седьмого присутствующего человека в чёрной, кто стоял перед их двойной шеренгой. Пробежавшись по всем глазами, синигами почесал свободной рукой лысину, после другой рукой пододвинул к себе список, сверяясь с ним. — Двенадцать часов. Все присутствуют здесь? — раздался его грубый голос в полнейшей тишине. — Да, сенсей, — нестройно ответили ему. — Хорошо, тогда пройдёмся по списку и начинаем, — короткая пауза и он продолжает: — Судзуки Акияма! — Здесь! — громко и отчётливо сразу же откликнулся крупный парень из первой шеренги. — Ито Арата! — Здесь, — раздался неуверенный голос за спиной Акиямы. — Мураками Таро! — Я! — гораздо более уверенно крикнул впереди сидящий юноша посередине. — Танака Ясуо! — Здесь, — сказал последний парень спокойным голосом, сидя за Таро. — Сасаки Усаги! — З-здесь, — женский голос слабо прозвучал со второй шеренги, дрогнув и запнувшись. Наставник внимательнее пригляделся к девушке. — «Сасаки — тоже, значит, из аристократов». — Смелее, — поддержал он её, натянув улыбку. — Сато Рин! — почти сразу переключился, не дожидаясь реакции. — Здесь, — спокойно ответила последняя девушка в коллективе. Отметив каждого у себя в списке, учитель приступил к реализации отведённого времени на учёбу. — Итак, уважаемые ученики. Во-первых, позвольте поздравить вас всех с поступлением в Академию. Сегодня один из самых важных дней ваших жизней, как синигами, — несмотря на грубый голос, речь наставник вёл довольно уважительно, что вызывало лёгкий диссонанс. Впрочем, это долго не продержалось, от прозвучавшей последней фразы из стройного ряда раздались редкие смешки и проступили снисходительные улыбки. Учитель, всё заметив, продолжил свою речь, не изменив никак свою тональность: — Да, сегодня вы получите то, без чего ни один синигами не может быть синигами. Это станет вашей третьей рукой, ключом и символом. Другом и товарищем помимо сослуживцев. Сейчас каждый из вас получит его — асаучи.