Паралич выбора

Глава 6. Из ада. Изучение

В зимнем лесу дул холодный ветер. Раскачивая потрескавшиеся с опавшей корой перекрученные ветви, он наполнял лес зловещими звуками, словно предостерегая об ужасах, что могут ожидать того, кто рискнет идти дальше. Глориан не любил лес, он вообще не очень жаловал природу. Ему подобные места казались оплотом дикости и необузданности, наполненной силой, которую требуется приручить. Остановившись, мужчина принюхался. Запах серы и тлена усиливался. Было тихо и лишь треск раскачивающихся ветвей нарушал гармонию леса. Достав коробочку, Глориан взяв леденец, положил его под язык. Направился в сторону запаха. Как уже было сказано, Глориан не любил дикую природу, ему были по душе города с их заасфальтированными дорогами, загазованностью и не спящими жителями. Улицы, освещенные фонарями ночью, а днем патрулирующиеся полицейскими, наполняли Глориана спокойным ощущением правильности. Огромные небоскребы, сменяющиеся прижимистыми зданиями. Всегда куда-то стремящиеся жители и никогда не затихающий шум жизни (как называл это Глориан). Многие говорят, что цивилизация губит людей, а по мнению Глориана, наоборот оберегает от дикости и упрощения, к которой всегда стремится природа. Мда, как уже было сказано, Глориан — не любит природу. Мысленно матерясь, мужчина выбрался на пустую поляну, огляделся. Перед его глазами предстало ровное плато, очищенное от снега. Пожухлая трава черной плесенью лежала на земле. Когда Глориан наступал на нее, трава рассыпалась в пыль, поднимающуюся маленьким облачком. Присев на корточки, мужчина медленно прикоснулся к погибшим растениям, стараясь не потревожить стебельки. Резко поднявшись, он сощурился, осматривая поляну. Неподалеку лежала развороченная туша медведя. Она кровавыми ошметками украшала это место, пока его органы, как гроздья фруктов, висели на сухих ветвях мертвых деревьев. Глубоко вдохнув воздух, словно пытаясь что-то учуять в воздухе, Глориан выставил вперед руки, зажмурившись, зачитал длинное кидо. Между его рук засияли искры желтого света. Формируясь, они разделялись на сотни лент, устремлялись во все стороны, образуя вокруг заклинателя кокон. Удлинялись, стелясь по земле и обволакивая деревья. Открыв глаза, мужчина по-новому осмотрел поляну. Теперь, когда кидо наложено. Он мог видеть, что было скрыто. Земля была отравлена. Запах серы, гнили и тлена стал почти невыносимым. Это место была как гноящаяся рана на теле планеты. Свет померк, краски покинули поляну, наполнив все серым цветом. От трупа медведя исходил металлический запах крови, приглядевшись, Глориан увидел, как тысячи личинок копошились в мясе животного. Удерживая рвотный позыв, охотник отвернулся. Щель между мирами находилась в пяти метрах от Глориана. Она выглядела как мираж, колебание воздуха, которое так легко пропустить. Приблизившись и сняв перчатку, мужчина провел рукой, стараясь прочувствовать исходящии энергии из потустороннего мира. Холод ласкал кожу, природная сила словно шептала Глориану, быть осторожнее. Не терять бдительность, внимательно осматривать место преступления, чтобы не пропустить ниточку, способную облегчить его работу. Шепот и стоны начали достигать разума охотника. Миллионы, если не миллиарды грешников, сейчас шептали по другую сторону, умоляя спасти их. Отдернув руку, мужчина снял кидо. Мир вернулся в нормальное состояние. Запах ослабел, а брешь исчезла вместе с шепотом. Хмуро оглядывая пространство, мужчина лишь качал головой. Увиденное здесь не нравилось Глориану. По неизвестным причинам, портал в ад до сих пор не закрыт, и потусторонний мир продолжает влиять на здешние земли и с этим что-то нужно делать. Надев перчатку, мужчина передернул плечами, направился в сторону города. Как же он не любит дикую природу.

***

В баре было душно и пахло алкоголем вперемешку с потом обычных работяг. Из колонок играла плохонькая музыка в стиле кантри низкого качества, словно специально подобранная для подобных заведений. Недовольно пробурчав о том, что ненавидит подобные заведения, Иоланда выбрала отдаленный столик в относительно чистом углу. Отряхнув платком невидимую грязь с кожаного кресла, девушка села, брезгливо осмотрев бар. Закурив сигарету, сняла солнцезащитные очки, выдохнув дым, обратила внимание на Оагостина. Словно оценивала его: что мужчина из себя представляет. Стоит ли ее времени, или он очередная пустышка. Ожидая, когда Гейтер заговорит, Иоланда подозвала официантку. Молоденькая девчушка, возможно, недавно закончившая школу, подбежала к ним, отчего ее косички соломенного цвета пришли в движение. — Чего желаете? — девушка была удивительно позитивной для подобного места. Глядя на это в каком-то смысле невинное дитя, у Оагостина пробуждалось давящее чувство горечи, отдающее тянущим давлением в желудке. — Чтобы ты не шепелявила, — едва слышно ответила Иоланда. — Бурбона. — Кофе без молока. Записав заказ, девушка удалилась. Оставшись наедине с Иоландой, Оагостин по-новому взглянул на напарницу. Гундельштан была маленькой девушкой с болезненным цветом лица, который Иоланда прятала под темной помадой и тушью вместе с большими очками-пилотами. Имея короткие волосы, девушка одевалась в одежду темных тонов. — Глориан будет через несколько минут, — сказала девушка, смотря на пейджер. — Предлагаю сразу перейти к делу, но перед этим я хотела бы уточнить?.. Замешкавшись, девушка закусила нижнюю губу. — Мне сообщили, что произошло в Детройте, — снова замолчав, девушка дождалась, когда официантка расставит напитки и удалится. — То, что ты там сделал… в общем. Я надеюсь, все под контролем? Не будет срыва в важный момент? Сделав несколько долгих глотков, Оагостин достал таблетки, проглотил сразу две штуки, запивая мерзким кофе. В животе было пусто, отчего лекарство быстрее действовало. Отдавая неприятной тяжестью, заставляя желудок злобно урчать на своего хозяина. По идее, Оагостин сейчас должен уйти в отпуск, отправиться на курорт, где тепло. Лежать на пляже, попивая коктейль, слушать звуки моря. Но вместо этого он прилетел в самый северный штат страны, в маленький городок, где девять месяцев подряд стоит сырая промозглая погода. Охотясь на потусторонних тварей, по сравнению с которыми самые жуткие маньяки-садисты — невинные овечки. — Я себя контролирую, — коротко ответил он. Тошнота усиливалась, во рту стоял горький привкус желчи, оставшийся от рвоты, который мужчина старался перебить пересоленными чипсами. Спина ныла, оттого что он долгое время просидел в неудобном кресле самолета, а мигрень превратилась в монотонную боль в районе затылка. — Не пойми меня неправильно, — пристально смотря на него, продолжила Иоланда. — Я знаю, начальство не стало бы отправлять опасного охотника на задание, но… — Но начальство сидит в офисах, пока мы работаем в открытом поле. — Я рада что мы поняли друг друга, — выпив напиток, девушка немного скривилась. — Ненавижу дешевое пойло. И… — Я принимаю успокоительное. И оно вполне справляется со своей задачей. Грубо ответил Оагостин, его раздражало, что эта девушка заставляет его вспоминать произошедшее. Ему и так погано, так та еще и напоминает ему об его преступлениях. Ощутив, как спина покрылась мурашками, Оагостин обернулся. У входа стоял мужчина, оглядывающийся по сторонам. Он был высоким и тощим, имея черные волосы, он зачесывал их назад, открывая свой высокий лоб. Его тонкие губы были плотно сжаты, превращаясь в узкую полосу. Оголенный нерв, вот на что походил незнакомец. Остановившись взглядом на Оагостине и Иоланде, в это время читающая что-то в своем ежедневнике, он, кивнув своим мыслям, направился в их сторону. — Глориан Алест, — протянул он руку. — Как понимаю, вы Оагостин Гейтер? Рука Глориана была сухой и жесткой, а рукопожатие резким. — Да. Кивнув, он поприветствовал Иоланду, на что та кивнула в ответ. — Полагаю, можно начинать, — хлопнув в ладоши, мужчина пододвинул стул. — С Иоландой я уже знаком и участвовал с ней в нескольких охотах, о вас, мистер Гейтер, я уже успел прочесть в отчетах. Надеюсь, сработаемся. — Предлагаю отправиться туда, где преобладает тишина. — Согласен с Иоландой, — повернув голову, Глориан посмотрел на Оагостина, ожидая ответа. Посмаковав дешевый кофе, охотник нехотя проглотил жидкость. Желание выплюнуть довлело в сознании. Головная боль отдавалась колокольным звоном в голове. Как же он устал от всего этого. Кивнув Глориану, Оагостин поднялся, надел куртку — все еще грязную после выпрыгивания из машины. Расплатившись за напитки, команда покинула бар. Сев на заднее сидение машины Иоланды, Глориан скрестил руки на груди, плотно прижимая их к телу, словно замерзал. Оагостин сел спереди, а Иоланда за руль. Некоторое время автомобиль не заводился. Громко урча, мощный двигатель прогревался, пробуждая машину. Выехав с парковки, Иоланда повернула в сторону главной улице. — Дел Мар стрит 15, — глядя в окно, сказал Глориан. — Там я снял квартиру, где мы можем расположиться. Кивнув, Иоланда включила левый поворотник, выехала на шоссе. — Откуда ты, Глориан? — спросил Оагостин. — Из Ванкувера. — Почему тебя отправили в такую даль? — Был поблизости, — пожал он плечами. — Вышел на стаю лугару. Один самец, три самки. Поселились около города. Охотились на местных, когда те забредали в лес. Потратил три недели, чтобы выйти на их логово. Некоторое время Глориан молчал. Иоланда закурила новую сигарету, приоткрыв окно, чтобы выдыхать дым. Включила радио. В эфире диктор общался с местным психиатром. Тема осуждения — трагедия в доме Пеголоу. Врач проникновенным голосом рассказывал, как произошедшее было ужасным, как весь город скорбит о погибших, восхваляя местных стражей правопорядка, которые день и ночь ищут виновных в жутком преступлении. Наблюдая за проносящимся городом, Оагостин методично планировал свои следующие шаги. Глориан продолжал рассказывать о своей охоте на оборотней, как он устроил им засаду и, используя разрушительные кидо, выжег всю стаю до хрустящей корочки. Если грешники еще в этом мире, то где они могли засесть. Что планируют и скольких еще планируют убить. Вспоминая все, что он знает об обитателях Ада, Оагостин не смог сдержать дрожи. Падшие, души оскотинившиеся до немыслимого уровня. Худшие из худших, те, кому не дано прощения. Они навечно заперты в мире полном страданий. Безумные и могущественные. Каждый их приход в этот мир превращается в трагедию, которую все стараются забыть, как можно быстрее. Остановившись у пятиэтажного дома, Иоланда заглушила двигатель. Выбравшись наружу, Оагостин вдохнул полной грудью вонючий воздух. Здесь воняло бензином и горелой резиной, вперемешку с немытыми телами. Многоквартирные дома на этой улице стояли плотными рядами друг к другу, словно кости домино. Дотронься, и вся конструкция начнет падать, утягивая за собой остальные. Проверив, как пистолеты лежат в кобуре, Оагостин взял свою сумку. Вещи Иоланды нес здоровый мужик, которого она создала еще в машине. Пока Глориан общался с полной женщиной. Зайдя внутрь и поднявшись на нужный этаж, мужчина огляделся. Грязный коридор, слабое освещение и запах затхлости. Привычный взгляд для молодого охотника, выглядящего намного старше, чем он есть на самом деле. Отперев дверь, Иоланда зашла внутрь, за ней проекция с вещами девушки, дальше Оагостин. Замыкал процессию Глориан: — И вы хотите, чтобы я здесь жила? — брезгливо спросила девушка, нахмурившись, она обвела гостиную недовольным взглядом. — Это место омерзительно. Здесь жить нельзя! Оглядевшись, Оагостин пожал плечами. На его взгляд, квартира была вполне нормальной. Даже неприятный запах почти не ощущался. Да и по сравнению с теми квартирами и номерами, где он обычно останавливался — эту даже можно назвать нормальной. — Увы, но это место лучше всех подходит для наложения защитных оберегов, — развел руками Глориан. — К сожалению, город инертен к паранормальным событиям, отчего будет трудно использовать свои силы в тайне от горожан. — Инертным он был до прихода грешников, — бросив сумку на пол, Оагостин подошел к столу, заставленным бутылками с алкоголем. Налив себе стакан виски, он запил им таблетки. Подошел к окну. — Теперь, когда твари бегают в городе, концентрация духовного давления будет расти. Жители города будут впитывать энергию, выделяя в общее поле свою собственную. Это замкнутый круг. Не важно, чем закончится эта история. На карте мира все равно появится еще одна точка с аномальным уровнем духовной энергии… — замолчав, Оагостин сделал еще один глоток обжигающего напитка, — на эту энергию будут стекаться твари, охотники будут их убивать, шинигами отправлять души, и так будет продолжаться до тех пор, пока в этом затерянном, забытом городишки остается хоть один человек. — Да-да все тут знакомы с концепцией «паралича выбора», — едко ответила Иоланда. — Что бы ты не делал, все в итоге приведет к одному и тому же финалу. Однако давай уже займемся непосредственно тем, для чего нас сюда отправили.

***

Она сидела в удобном кресле и наблюдала за той, кто расположился перед ней — женщина в белом накрахмаленном халате задавала ей вопросы. Голос врача был приятным и успокаивающим, сквозь очки за Вероникой следили умные зеленые глаза. Вызывая у девочки мурашки по спине. Стараясь не показывать своего страха, Вероника смотрела в одну точку. Прямо на бейджик психиатра. Голоса в голове продолжали шептать непонятные для ребенка вещи. Они к чему-то призывали ее. Стараясь не вслушиваться, Вероника отрешилась от внешнего мира. — Мне сообщили, что сегодня у тебя были новые кошмары … Она не завершила фразу. Вероника знала, что та делает это специально, как бы побуждая ее к диалогу. Вместо этого девочка лишь пожала плечами. Она и раньше не любила разговаривать, теперь же и вовсе все время молчала. Да и что она могла рассказать? Правду? Ей все равно никто не поверит. А если ей все же приспичит это сделать… ну она уже в психушке, поэтому мало что изменится. Врач продолжала пытаться наладить контакт с девочкой, но все упиралось в стену молчания. Через десять минут тщетных попыток (в этот раз куда быстрее, чем обычно) врач, грустно улыбнувшись, вызвала медсестру, поручила ей проводить Веронику в ее палату. Закрыв за собой дверь, девочка бесшумно выдохнула. На часах в коридоре было три часа дня. Обед уже давно подошел к концу, когда как до полдника было два часа. Как обычно, ей принесут еду в палату и будут наблюдать, как она ест невкусную, но полезную пищу. Убедившись, что с подопечной все в порядке, медсестра уйдёт, заперев за собой дверь. Оставляя Веронику один на один с ужасными воспоминаниями. Упав на кровать, девочка, уставившись пустым взглядом в потолок, громко сглотнула. Шепчущие голоса ушли на задний фон, а вместо них навалились жуткие воспоминания в виде гостиной, украшенной истерзанными телами, словно это гирлянды: металлический привкус, оставляющий вязкое ощущение на языке, темнота, настолько плотная, что можно ее пощупать, и тишина. Все это будет преследовать девочку до конца ее жизни. Сжав губы в тонкую полоску, Вероника сжала руку в кулак. Подняв ее, пристально всмотрелась, изучая так, словно видела ее в первые жизни. Сощурившись, Вероника резко ударила кулаком по стене. Как и в прошлый раз, боли девочка не ощутила. Продолжая бить, тело Вероники словно наливалось силой. Идущая от руки, она делала девочку чем-то большим: могучим существом, как из комиксов. Вечерело. Когда Вероника поднялась с кровати, было уже девять вечера. Пройти шесть шагов к двери, повернуться и сделать еще шесть шагов к зарешеченному окну. На улице снова шел снег. Двор больницы, огороженный высоким забором, напоминающий девочке замковые стены, возвышался над окном ребенка. Он подавлял ее, вызывая гнетущие мысли о своей никчемности. Забор как бы говорил ей: Ты моя и никуда тебе не скрыться. Твоя судьба провести всю свою жизнь в моих владениях. Поежившись от подобных мыслей, Вероника отошла от окна. Сила переполняла хрупкое тело девочки. Заставляя ее двигаться. Казалось, Вероника чайник, в котором кипит вода. Нужно было что-то делать, чтобы растратить лишнюю энергию. Взяв мячик, девочка уселась на пол, несколько секунд смотрела на игрушку, лежащую у нее в ладошке. Закусив губу, Вероника, подбросив мяч, кинула его в стену. Отбившись от твердой поверхности, он полетел обратно. Поймав его, тут же повторила бросок. Полет, удар о стену со звуком соприкосновения резины с бетоном, после поймать. Раньше, до того дня, она часто занималась подобным в своей комнате, что злило отца. Он часто бурчал, что удары о стену мешают ему читать книги, но терпел, не запрещая подобное занятие дочери. Отец Вероники знал, что девочка так успокаивается. Это занятие приносит ребенку мир в ее душу. Теперь Вероника ничего не чувствовала. Она не ощущала, как мяч соприкасается с ее кожей, она не чувствовала, как ее душа и разум успокаиваются. Вместо этого она ощущала лишь, как сила от соприкосновения с мячом растёт внутри нее. Она наполняет ее, как сосуд наполняется водой. Моргнув, Вероника огляделась. Она так увлеклась размышлением, что не заметила, что мяч давным-давно лопнул в ее руке, и все это время — она лишь махала рукой, изображая бросок. Громко выдохнув, Вероника хлопнула по полу ладонью. Кафель от удара покрылся трещинами, а вся накопленная сила покинула Веронику, оставляя в душе пустоту. Обернувшись, девочки всмотрелась в окно. Снегопад давно закончился, и полумесяц выглянул из-под облаков, освещая маленькую комнату, в середине которой сидела девочка.

***

— Нет, я не смог пока получить разрешение для посещения Пеголоу, — сделав долгую затяжку, Оагостин зажмурился. — Я работаю над этим. Копы отправили запрос и теперь ждут ответа. — Я говорила, они не поверят. — Раньше верили. Хмыкнув, Иоланда проследила взглядом, как удаляется гуляющая пара. Дождавшись, когда те будут достаточно далеко, снова заговорила: — Глориан снова наведался к бреши. Оагостин не ответил ей. Закурив новую сигарету, он наблюдал серыми облаками плывущими над городом. — Брешь до сих пор открыта. — Она и не закроется, пока все, кто из нее вышел, не вернутся обратно. — Знаю, — скривившись, девушка засунула руки в карманы. — Ненавижу зиму. Некоторое время они молчали, размышляя о своем. — Энергия ада просачивается в город. — Знаю. — Нужно что-то делать, Гейтер. Пока еще воздействие незначительное, но с каждым прошедшим днем оно растет… — И это я знаю. — Мы тут уже четвертый день сидим, но так ничего и не добились. — А что ты предлагаешь? — недовольно посмотрел он на Иоланду. — Все, что нам остается, это ждать и готовиться, когда твари устанут сидеть в своей норе. — Нужно действовать. — Действовать? — покачал он головой. — Иоланда, ты словно в первый раз охотишься. Чтобы действовать, мы должны знать своего врага, где у него убежище, на что он способен. Ничто из этого нам не известно. В тот момент, когда Иоланда готова была ответить Оагостину, у нее в кармане завибрировал пейджер. Прочитав сообщение, девушка встрепенулась: — Мне нужно отойти. Попрощавшись, Гундельштан быстро удалилась, скрывшись за углом. Оставшись в одиночестве, Оагостин некоторое время продолжал сидеть на лавке. Ощущая, что начинает замерзать, он выбросил окурок, направился в квартиру, где они остановились. Поднявшись на нужный этаж и уже подходя к двери, он замер. В коридоре на этаже было неестественно темно. Холод пробирал даже сквозь толстую куртку, а атмосфера давила на сознание. Под подошвами хрустели осколки стекла от выбитых лампочек. Расстегнув куртку и достав из кобуры пистолет, Оагостин медленно направился к дальней квартире, принадлежащей семейной паре, живущей на этом этаже. Семейная чета Фитморсов были приветливыми людьми, которые как-то даже приглашали Оагостина в гости. Ванесса Фитмор была женщиной тридцати лет, часто улыбалась, работала в мэрии, пока ее муж заправлял своим бизнесом. Держал книжный магазин. Подойдя к двери Фитморов, Оагостин прислушался. Сердце ускорялось в предчувствии опасности, инстинкты кричали бежать как можно дальше, адреналин бурлил в крови, а мозг усиленно просчитывал варианты. Тьма уплотнялась. Она саванном покрывала тело Оагостина, закрывала обзор, заставляя воображение рисовать жуткие картины из прошлого. Крепче сжав рукоять пистолета, и другой повернув ручку двери, Оагостин слегка отворил незапертую дверь. Тихо сглотнув, мужчина прищурился. Если в коридоре подъезда было просто темно, то в квартире Фитморов главенствовал мрак. Он был абсолютным и безграничным. Включив фонарик и выставив вперед дуло пистолета, Гейтер вошел внутрь. Первое, что ощутил охотник, это духота. Словно квартиру годами не проветривали. Запахи нечистот, немытого тела и алкоголя смешивались в ядреный коктейль, отчего в носу неприятно щипало. Оагостин продолжал красться. Он не звал хозяев, не предупреждал о том, что он вошел внутрь. Оагостин знал, за ним наблюдали. Он кожей ощущал этот жадный взгляд. Возможно, этот некто был совсем рядом. Кружил около него — выжидая. — Ты слышишь меня? — нежный глубокий голос звучал отовсюду. Как будто сами стены заговорили с ним. — Да! Ты слышишь меня! Слышишь! Сколько же счастья было в этом голосе. Едва уловимый звук босых ног, соприкасающихся с полом, заставил Оагостина замереть и крутить пистолетом в такт шагам неизвестной. — Ты даже не представляешь, как я рада, что ты слышишь меня. Ведь если ты можешь услышать мой голос, то и можешь увидеть… Да-да, ты сможешь увидеть мое прекрасное тело. Наконец, хоть кто-то может оценить мою красоту по достоинству. Медленно сдвигаясь вбок, Оагостин старался держать на прицеле хозяина шагов. Неизвестная была быстрой, она продолжала кружить вокруг охотника, словно хищник, играющий с добычей. — Эти не смогли оценить мою красоту… — в ее голосе было столько презрения, что его можно было есть ложками. — Как бы я не пыталась, они не видели меня! Почему, почему они не видели меня?! Ощутив, как кто-то прикоснулся к его щеке Оагостин, резко дернувшись, выстрелил. Оглушающий звук выстрела, казалось сотряс стены квартиры. Звонкий девичий смех был для Гейтера как пощечина. — Но ты… ты другой. Ты видишь меня! Ты сможешь оценить то, что я тебе покажу! Внезапно на плечи Оагостина навалилась тяжесть. Печаль и тоска сжали в стальных тисках душу мужчины, побуждая желания совершить самоубийство. Грохот железных звеньев гигантской цепи, навалился на всю квартиру сотрясая стены. Словно он насекомое, Оагостин впервые ощутил настоящий, животный страх. Звук падающего тела и кряхтения, как будто кто-то сдавливал чью-то шею, дал возможность Оагостину немного прийти в себя. — Нет, Альпильчёр, умоляю, не делай этого! За словами последовал жуткий визг. Он вгрызался в сознание Оагостина. Казалось, он режет мозг тупым лезвием и посыпает сочащийся кровью орган солью. Не осознавая, что делает, Гейтер, нажав на курок, выстреливает во все стороны. Упав на колени и закрыв уши руками, Оагостин пытается подняться, но тело не слушает его. И в тот момент, когда сознание было готово погрузиться в спасительный сон, все прекратилось. В навалившейся тишине Оагостин ощущал себя опустошенным. Тяжело дыша, мужчина с трудом заставил себя подняться, обернувшись, он увидел их. Два огонька заменяющие глаза без век наблюдали за ним. Холодный, изуверский разум, лишенной милосердия, словно оценивал, сколько страданий он способен принести Оагостину. В это мгновение между Оагостином и неизвестным монстром появилась связь. Она липкой гнилой пуповиной растянулась между охотником и … чудовищем. Не монстром, на которых он раньше охотился. Там все было просто и понятно, те нападали на людей либо из-за голода, либо похоти. Здесь же было именно чудовище. Которому не нужна еда, его не тянет похоть. Все, к чему оно стремится — это причинение как можно большего страдания. Гнев и страх, они смешивались в разуме Оагостина. Сила сама по себе пробудилась. Воображение рисовало нужные картины. Изморозь начала покрывать стены и окна. Холод наполнял гостиную, одновременно с этим зажигались огни, и сразу же гасились неизвестной силой. Все больше Оагостин отдавался силе, с которой был рожден. Все больше он пересекал черту, отделяющую его от безумия. И тут глаза исчезли. Просто растворились в пространстве. Тьма начала расступаться, истаивая после ухода хозяина. Долгое время Оагостин не мог пошевелиться. Он был словно напряженная до предела пружина, готовая сорваться в любой момент. Постепенно успокаиваясь, Оагостин расслаблялся. Тьма окончательно ушла, показывая то, что было сокрыто ей. Первое, на что Гейтер обратил внимание, это вонь. Именно она привела его в сознание. Сила пара-охотника снова засыпала, закрытая волей своего хозяина. Нехотя Оагостин опустил взгляд, флегматично подмечая алую лужу крови, в которой стоял. Поднимая взгляд, он следил, откуда идет алый ручеек. Пока не увидел большую кровать, на которой лежали хозяева квартиры… больше миссис Фитмор не улыбалась.

Продолжение следует…