Паралич выбора

      — А-та-та, — вздох.       — Снова чешется гэнтэй рэйин, фукутайчо? — сразу же участливо спросил рядовой.       — А? — лейтенант обратил внимание на него. — Да, эта печать для выхода в Мир Живых всегда так чешется. Нашли что-нибудь?       — Этооо, — рядовой позеленел лицом. — Кроме тел — ничего. Если здесь и была битва с адьюкасом, он умело пользовался своей силой, и пока мы добирались до сюда, реацу успела раствориться в сфере для живых.       — Ха? — лениво протянул второй офицер. — Если здесь и была битва, говоришь? Прояви уважение, разве ты не видишь, что сделали с солдатами нашего Отряда?       — Простите, фукутайчо, — зачастил синигами, склонившись в поклоне по пояс. — Я сказал, не подумав.       — Не подумав, хм, — задумчиво мычал лейтенант, разглядывая что-то впереди. — Не подумав, — повторился он, уйдя в свои мысли. Встрепенулся и спросил: — Как думаешь, что пустой хотел сказать нам, оставив это?       — Мне кажется, он насмехается над нами, фукутайчо! — зло отозвался рядовой, став растирать кулаки.       — Кто знает, — офицер не торопился соглашаться, продолжая смотреть вперёд. Взгляд смещался то вверх, то вниз, хмурое выражение лица никак не хотело пропадать. — Кто знает, — вновь повторился он. — Фуджита, да?       — Верно, господин лейтенант.       — Его не спутаешь, — хмыкнул второй после капитана.       Рядовой промолчал, корча рожу, тоже посмотрел вперёд.       — Эээх, —  протяжно вздыхает лейтенант, расчёсывая печать на груди. — Нам его снимать ещё.       «Нам?» — удивляется рядовой.       — А? Чего вылупился? Нам — это вам, не беспокойся. Но чтобы весь отряд аристократии вырезали, — лейтенант щурится, обдумывая. — Попахивает сговором, многие будут недовольны. Ну, — он разворачивается и повышает голос, обращаясь ко всем: — собирайтесь, тела забираем с собой и уходим!       — Хаааай, фукутайчо! — нестройный ряд голосов.       — А как же Фуджита? — рядовой останавливает собирающегося уйти офицера, поднимая руку, чтобы помочь себе в этом деле с её помощью, но, быстро опомнившись, ограничивается вопросом.       — М? — не понимает лейтенант, повернув голову и устало посмотрев на него. — Что «Фуджита»?       — Нууу, он, — рядовой кивает в сторону, к которой они стояли лицом пару минут назад.       — Как я уже сказал — снимайте, мы не можем вернуться без него. И, — прерывается, сильнее расчёсывая грудь, — разберите их, найдите каждый.       — Хай, фукутайчо, — уныло и без капли энтузиазма отвечает рядовой.       Сюмпо, и лейтенант оказывается внизу, где раньше стояла деревня. Ещё одно сюмпо, и он стоит около двух синигами. Хотя нет, из здесь на одного больше.       — Это кто? — сразу спросил после приветствия рядовых.       — Трудно сказать, фукутайчо, тело, можно сказать, не пострадало, так, маленькие ожоги на спине и ногах.       — Отставить подробности, перед вами не боец Четвёртого Отряда, так что отвечайте по существу, — снова чесотка. — Кто такой?       — Не знаем, господин лейтенант. В списках его не было, может, не успели внести, — пожал плечами говоривший.       — Хм, — задумался офицер. — Тоже аристократ? Ладно, забирайте его, наверху скоро закончат, — он чуть сгибает ноги, чтоб прямо с места прыгнуть в сюмпо поближе к горе.       — Подождите, фукутайчо, мы не можем найти его асаучи, — поднимает руку один из рядовых в останавливающем жесте.       — Так найдите его, вы знаете правила. Сколько тел — столько мечей. Если чего-то не хватает — у вас же будут неприятности. Ищите и поднимайте его к нам.       — Хааай, — разом посмурнели оба синигами.       Сюмпо, ещё разок, третий. Снова сюмпо, и лейтенант твёрдо стоит на вершине срезанной горы.       — Не понял, что здесь происходит? — без огонька кричит, приближаясь к собранию рядовых. Они расступаются, и лейтенант продолжает: — Чего стоите? Двигайтесь, у меня нет желания торчать тут больше необходимого!       — Фукутайчо, — обращается к нему рядовой, с которым они уже разговаривали. — Мы боимся притрагиваться, пустой уделил ему особое внимание, вдруг какая ловушка осталась?       Офицер смотрит на него, начинает чесаться, продолжает смотреть. Задумывается, проводит рукой по короткой причёске и открывает рот, чтобы ответить, как, не произнося ни звука, закрывает его, кривится и затем кивает.       — Сам сделаю, смотрите, лоботрясы. Ловушки у них, понимаешь ли, — ворча, лейтенант забирается на горку сваленных камней, быстро добираясь до вершины. Нагибается влево, осматривая деревянную балку, затем проделывает то же с другой стороны. — Затейник, конечно, — говорит себе под нос. Плавно достаёт дзампакто, без всяких приготовлений разрезая балку, которая по случайности падает в сторону столпившихся синигами. Те, не мешкая, освобождают пространство, во всю ширину глаз наблюдая за падением конструкции. С треском ломающихся костей завершается падение деревяшки с прибитым к нему телу, оказавшемуся снизу и принявшего весь удар падения на себя. — Тц, — недовольно выражает своё мнение офицер, спрыгивая. — Видите? Никаких ловушек, так что переворачивайте и доделайте всё сами. Чего кислые такие? Фуджита получил все повреждения во время битвы с адьюкасом, усекли?       — Хай, — быстро согласились рядовые.       Больше приказов не требовалось, синигами приступили к работе. Сначала перевернули, чтобы погибший оказался сверху, аккуратно отсоединили части тел от балки. И на этом бы всё и закончилось, если бы не заметили, что в туловище воткнут асаучи, другой стороной поддерживая голову. Учитывая тот факт, что в округе не нашли ни одного асаучи, прогноз второго офицера полностью оправдался, когда тело раздели. На месте сочленения рук и ног к туловищу также присутствовали тёмные круги, как и под головой — их тоже отрывали и склеивали заново, используя соединяющим элементом дзампакто. Как можно достать меч, которым будто заменили кость? Синигами пришлось медленно тянуть в разные стороны, придерживая холодный окоченевший труп товарища, покрытый тёмными пятнами. В местах соединения можно было разглядеть несколько потемневших отпечаток чьих-то рук, очевидно, того, кто это сделал. Неприятным оказалось и то, что конечности не хотели мирно повторить разрыв от тела, так рядовым приходилось действовать грубее и жёстче. На лицо старались не смотреть, из-за падения на нём совершенно не хотелось задерживать взгляд — череп раскроило, глаза лопнули задолго до прибытия подкрепления, нижняя челюсть держалась только с одной стороны, поэтому так и норовила повиснуть сбоку, и снова тёмные пятна. Всё это в сумме мешало рядовым, каждый из которых давно потерял здоровый цвет лица, кто-то постоянно отбегал в сторону, чтобы отдышаться. Одно дело собрать то, что осталось от сослуживца — другое, когда приходится в нём рыться, избавляя от посмертной насмешки. Так они и работали в молчании, то отбегая отдохнуть от зрелища, то снова берясь за дело, не в силах удержать слёзы. Лишь один синигами продолжал оставаться спокойным — лейтенант. Он следил за выполнением, не отворачиваясь, и в конце без видимых терзаний сухо поинтересовался:       — Ну, все нашли?       — Одного не хватает, фукутайчо. Пять мы достали, остатки шестого нашлись в горле, рукоять тоже сильно пострадала.       — Хм, — офицер задумался, отскакивая мыслями от каждой отделённой части, сейчас лежавших чуть сбоку, пока не вернулся к наиболее крупной из них. — Переверните тело.       — Зачем, господин лейтенант?       — Переворачивайте, говорю!       Рядовые, плохо понимая зачем, выполнили приказ. Тишина снова наползла, поглотив гору.       — Ну, — глухо проговорил лейтенант. — Вот и последний.       Спустя сутки в Обществе Душ.       Pov Ясуо.       Я спал, но сон мой был тревожен. На грани мучающегося сознания до сих пор доносились смех и топот странного пустого, с одной стороны я понимал, что всё уже закончилось, что живой, но с другой — меня терзала лихорадка от пережитого, снова и снова погружая мне в те страшные моменты. Иногда удавалось подумать над тем, является ли моё состояние влиянием техники пустого или же это всего лишь я сам. Время тянулось, не показывая своего хвоста и не давая отдохнуть. Однако в какой-то момент что-то изменилось, и я смог выплыть из этого удушающего океана прошлого. С трудом разлепив глаза, попытался осмотреться. В комнате царил полумрак, так что я быстро определился со временем суток. Хотя убранство лечебной палаты и немного удивило меня. Подобный минимализм не привычен для Четвёртого Отряда. Да и постелили мне, похоже, на полу. Мутная рябь в глазах мешала нормально осмотреться, а боль по всему телу призывала немедленно попытаться отдохнуть и уснуть. Как только я убедился, что в безопасности, сразу решил прислушаться к таким заманчивым сейчас действиям. Что же до сослуживцев — обязательно спрошу о них в следующий раз, когда станет получше и рядом кто-то будет.       End pov.       Курушими.       Время, когда синигами их подобрали, проскользнуло мимо него. Даже тот факт, что их с носителем разделили, уведя куда-то в другое место, чуть не пробрался в стороне, минуя его внимание. С опозданием Курушими отметил тот факт, что остался совершенно один и на него наложили какое-то блокирующее кидо. Что оно делало, дзампакто не особо интересовало, хотя одно он сразу понял — невозможность связаться со своим синигами. Курушими, тем не менее, не горевал, вряд ли подобное было бы доступно и без кидо. Гораздо большим интересом представлялся он себе сам, а также и его место в этом мире. Раз за разом прокручивая в голове всю операцию с самого начала, он рыскал с остервенением, как зверь, вгрызался во воспоминания, снова и снова переживая все те мгновенья. Незаметно пролетели несколько часов, но дзампакто так и не мог понять, что же он ищет. Мог ли он сдаться?       «Нет, где-то здесь, я чую, что-то здесь есть, так близко и так далеко. Так горько и так желанно. Что же ты такое?» — проносилось в его голове после каждого мысленного просмотра. Мысли же о том, где Ясуо, его так и не посетили.       ***       — Что это? — всего двумя словами он выразил всё своё отношение, как и подобает аристократу. И чего здесь только не намешано: и недоумение, и неодобрение, и презрение как к собеседнику, так и происходящему, и прочие трудно различимые эмоции. Хотя на его сопровождающего больше довлел тренированный, уверенный властный голос человека, который привык и умеет командовать.       Синигами пришлось обратить внимание на то, о чём вопрошал Глава одного из семейств.       — Танака-доно, это меч вашего сына, — с лёгким недоумением и поклоном ответил рядовой.       — Неужели? — синигами показалось, что скепсис и скрытая насмешка покрыли его целиком, что можно и пальцем потрогать.       — Всё верно, — снова склонился синигами, убеждая себя, что он ничего не напутал.       — Тогда почему асаучи, душа воина, хранится здесь? Под печатями, словно его владелец, мой сын, наследник и будущий Глава семьи Танака, какой-то преступник? — духовное давление прибавило веса его словам, и сейчас рядовому стало совсем не по себе.       — Т-т-так-ково решен-ние С-совета с-сорока ш-шести, — сорвался бог смерти, не сдержав заикания от волнения.       Танака-доно посверлил тяжёлым взглядом вспотевшего рядового, после чего снова вернулся к созерцания меча своего Ясуо. Творилось что-то непонятное, сначала отряд Ясуо отправляют на задание, потом, если верить отчётам, приходит тревожный сигнал, запрашивающий подмогу. Мужчина присмотрелся к рукоятке. Подмога приходит, но возвращается лишь с телами. Отряд, состоящий из одних аристократов. И всех перебил противник, которого не смогли даже определить. Один выживший. Один… подозреваемый. Глава дома сжал зубы, гневно вспоминая тот момент, когда услышал чьё-то гнилое заявление, что здесь есть прямая связь. «Всех перебили, но Танака Ясуо не тронули! Не будем же мы считать лёгкие ушибы за нападение от врага, который так жестоко и показательно убил достойных синигами Общества Душ?» — хотелось сплюнуть от таких речей, но нельзя, положение обязывает.       Новости расходятся быстро, быстрее, чем пустой, почуявший душу и съевший её. Но ещё быстрее бывают скользкие аристократы, любыми ухищрениями пытающиеся продвинуть свой дом, а остальным подложить меч под порог. Таков этот мир, и пока Танака старший весьма успешно держался на плаву. Теперь же… Взгляд скользит по асаучи, что запечатали. Да, теперь и ему подложили меч. Он не успел прийти, когда эти сплетники оплетали его семью своим трусливым заговором, они успели дать делу ход, Ясуо под стражей, хотя и, как ему донесли, тот ещё не приходил в себя. Как отец, ему хотелось сначала навестить сына, посмотреть, как его устроили и поговорить с ним. Но как Глава семейства, он первым делом пришёл сюда, чтобы узнать, насколько сети, что накинули на их семью, велики и опасны. Что же, теперь он знает. Ясуо не просто взяли под стражу, у него отобрали его асаучи, а сам меч опутали кидо, как оружие преступника. Удивительная наглость, Танака бы даже восхитился, если бы дело не касалось самого дорогого. Придётся поднимать все связи и готовиться к суду, конечно, хотелось навестить сына, однако времени почти нет, нужно торопиться, и промедление может повлечь за собой отстранение Ясуо от принадлежности к синигами, кем тот так хотел стать.       — Я видел достаточно, — очами придавленный и сломленный, синигами активно закивал властному Главе. — Веди на выход.       Рядовой хотел спросить, не будет ли он навещать своего сына, но подавился своим вопросом, как только глянул на Танаку-доно, и с поспешностью стал выполнять приказ.       Позднее.       Отчаяние. Что такое отчаяние? Мужчина, на ком лежала ответственность и благополучие его рода, всё больше начинал думать, что понимает его с каждым визитом благородных домов лучше и глубже. Сколь многих он посетил, сколь многих до этих событий считал своими если не друзьями, то хотя бы союзниками. И что же теперь? Как стая собак, они учуяли, что семья Танака в нужде, и внезапно оказалось, что они одни. Союзники же готовы стать таковыми не за просто так, а их аппетиты раздуты и неутолимы, как и они сами. Впервые в жизни уверенность мужчины дала трещину. Но думать времени не оставалось, и он шёл на почти любые предлагаемые условия, разменивая богатства и земли на будущее. Со всеми договорённостями Танака-доно чуть не пропустил дату слушания дела его сына. И узнать удалось только с помощью визита к очередной семье. Сколько могли дать времени самые благородные и уважаемые семьи? Учитывая их знаменитую неторопливость и неспешность в принятии решений, тем самым выставляя их основательно продуманными и взвешенными? Всего день, который и заканчивался-то сегодня. Неожиданный удар, неотвратимый. И столь же сильный.       Мужчина успел бегом вернуться в поместье, чтобы успеть на слушание, как вдруг одна из прислуг его остановила.       — Простите, господин, — поклонилась она ему.       — Ну что ещё? — резко бросил Танака-доно, ему не удалось поспать, кругом сидят одни шавки, которые хотят косточку покрупнее, и менее чем через час решится судьба всего, а тут его дёргает какая-то обслуга.       — Вам передали письмо этим утром, — вновь кланяется та, после чего убегает, оставляя в руках свёрнутый конверт.       Не особо заботясь о содержимом, мужчина с силой рвёт конверт, на ходу направляясь в свои покои, затем, оставшись наедине с бумагой, скоро вчитывается. Его брови ползут вверх, а глаза неверяще читают текст по новой. В прострации, уронив письмо, Глава смотрит в никуда, губами повторяя написанное.       — Ты всё-таки смог завести одного настоящего друга, чего не смог сделать твой отец, — тихий шёпот проносится по комнате, парализуя владельца на пару мгновений, но он мигом встряхивается, находит глазами упавшее письмо, послание передано, а времени нет, нужно бежать. Суд вот-вот начнётся.       Танака-доно неприлично для аристократа вылетает из комнаты и, не замедляясь, мчится дальше, сбив проходящую мимо слугу. С удивлением проследив за хозяином, та встаёт и отряхивается, тянется к двери, чтобы закрыть покои господина, но замечает письмо, одиноко лежащее на полу. Девушка никогда бы не позволила себе подобного, но что-то происходило, и, заметив его, она не смогла сдержать любопытства, заходя внутрь и раскрывая лист. Там написано всего несколько слов, но сложив послание со слухами, что бродили вокруг поместья, служанка бросается из комнаты, чтобы поделиться новостями со всеми в доме.       Курушими.       Дзампакто давно потерял счёт того, в который раз он прокручивает в голове ту миссию. Он терпеливо делал это, пытаясь поймать нечто, что и сам не понимал. Впервые отвлёкшись, он глянул на свою когтистую руку. Сжал пальцы в кулак, разжал. И неожиданно понял. Все те мелкие огрехи, что предпочёл не замечать. Он — меч, и должен сражать своих врагов, его цель — подавляющая мощь. Но что для этого нужно? Реацу необходимо для достижения цели, но будет ли он сильнее, если на его стороне будет лишь перевес в количестве реацу? Нет. Поэтому Курушими должен учиться, наблюдать, его тренировки во владении тесаком и глефой, все упражнения с активацией взрывов — этого недостаточно, нужно нечто большее. Он вспомнил себя при подходе к деревне — его вела за собой жажды крови, голод битвы, меч расслабился и положился, к своему удивлению, на синигами, который не смог его даже удержать в руках. Разумеется, Курушими не планировал отказываться от самых важных вещей в его мире, но понял, что ему нужно стать умнее, внимательнее, где-то изворотливее. И самое главное — осторожнее. Мог ли он предположить, что такой маленький и худой пустой окажется сильным достаточно, чтобы без проблем обезвредить его носителя, а его — без проблем удерживать в руках? Да, но не захотел, расслабился и возгордился, опьянел от своего локального всемогущества. И вот его урок — нельзя недооценивать своего врага, каким бы хилым и безобидным он не выглядел. В следующий раз это может стоить жизни, сие ни коем разом не устраивало кровожадного дзампакто.       Да, верно, меч полностью уверился в том, что всё понял. Он — хищник, охотник, не воин, не рыцарь, а зверь, его оружие — он сам, и если не точить своё оружие, оставляя его таким, какое оно есть, не развиваясь, в нём нет нужды, он бесполезен. От одного лишь понимания Курушими показалось, что он стал сильнее. Его реацу не изменилась, но изменилось его нутро. Спохватившись, он задавил в себе это чувство. Теперь его ждут не только тренировки по повышению контроля своих способностей, но и «внутренних когтей», отделяя его от тупых болванок, простых дзампакто. Ведь именно зверь может стать самым сильным, пожрав всех остальных.       ***       — О, — донёсся довольный возглас кого-то из Совета. Они, как обычно, игрались со светом, оставляя свои лица в тени. — Вы вовремя, дорогой Танака-доно. Мы как раз закончили обсуждать все злодеяния, которые учинил ваш сынок.       Глава Танака, едва не выбивший секундами ранее дверь, пытался собраться с силами после импровизированного забега, его одежда растрепалась и пропиталась потом, как и всё тело, дыхание же сбилось, а лицо покраснело.       — Что это значит?! — громогласно прозвенел его голос по всему немаленькому помещению с высоко сидящей крышей. С центра небольшой арены, на которую походило здание Совета, можно было быть уверенным, никто не скажет, что не услышал вопроса. — Я был уведомлен, что заседание начнётся именно в то время, к которому мне посчастливилось успеть прийти.       — Увы, дорогой Танака-доно, слушание перенесли на более раннее время. Мы не могли себе позволить, чтобы уважаемый член нашего общества томил себя неведением о судьбе своего потомка. Тем самым мы собрались в рекордные сроки и уже со всем закончили.       Ему хотелось сказать многое, начиная с того, что его не пригласили и не уведомили об этом заседании, как и переносе времени, так и о том, какая забота была ими проявлена. Сейчас есть кое-что поважнее.       — Что решил уважаемый Совет сорока шести? — смиренно спросил Танака-доно, давя остатки гордости.       — Совет рассмотрел все улики и показания очевидцев, — взял слово другой аристократ, так же укрытый в тенях. — Выслушал мнения и волю других благородных домов и постановил пойти навстречу происхождению Танаки Ясуо, общим решением мы одарили его милостью.       Глава Танака был готов прямо на месте пасть на пол от облегчения, может быть, даже поклониться.       — Именем Совета, Танака Ясуо приговаривается к смертной казни за пособничество и сокрытие убийцы своих сослуживцев, а также за разжигание вражды в сословных отношениях! — резко закончил очередной плохо видимый аристократ.       — Что?! — заорал Танака-доно, кому-то почудились звуковые волны, родившиеся от этого крика.       — Он примет смерть как настоящий аристократ, а его оружие, хоть и не пробудилось, отправится за своим господином, таким образом, оно навечно закрепляется за этим синигами, — стал объяснять милость Совета совершенно другой член заседания.       Танака-доно не выдержал, внутри он взорвался и мысленно перерезал всех в Совете, не думая, он возопил:       — Проклятые шавки! Вы все заплатите за это! — голос давил на слушателей, а мужчина обвёл всех пальцем. — Род Танака не позволит такому происходить, у нас есть…       — Что у вас есть? — подхватил кто-то из Совета. — Точнее, что у вас осталось? Вы же не пойдёте против своего слова?       Танака старший застыл, его нутро заледенело, внезапно он понял, что происходило и что произошло. Ему никто и не собирался помогать, его род прервётся, а богатства отданы по договорённостям, его обвели вокруг пальца, никто не заступится. Да и не за что более заступаться. Танака лишились всего: денег, влияния, уважения и… будущего. Есть только один друг его сына, но это капкан, и из него нет выхода. Мужчина чувствовал, как ему трудно стоять, почва уходила из-под ног, а сам он разбит и оплёван, воздух с трудом пробивался в лёгкие, всё тело жгло. Слишком многое сейчас бушевало в его душе, слишком многое.       — Вы можете идти, — напомнили о себе из Совета.       И Танака ушёл на негнущихся ногах, ушёл, не сказав и слова против напоследок, ушёл как обычная душа, не имеющая право голоса в верхах.       ***       Пробуждение выдалось милосерднее, чем предыдущее, и Ясуо смог почти без всяких болей самостоятельно приподняться, рука привычно стала шарить по округе, пока мозг ещё не окончательно проснулся. Но с каждой секундой, не находя искомого, мозг под воздействием просыпающихся эмоций и опасений работал всё активнее. Забыв о ранах, синигами вскочил, сразу же покачнувшись, но устояв на ногах.       — Это не палата, — заключил Ясуо, в ускоренном темпе осматривая пространство. И хотя в комнате царил полумрак, в комнате не было окон, а вместо привычной стены с дверным проходом стояла решётка, а на полу расстелен лишь один футон, парня больше беспокоило отсутствие его дзампакто. Кто-то мог гораздо спокойнее отнестись к подобному, но только синигами, у которого простой асаучи, у Танаки же почти полноценный боевой товарищ, пробудившийся дзампакто, и ему доставляло дискомфорт, не иметь свою катану в шаговой доступности.       Не успел он обдумать происходящее более осмысленно, как услышал чьи-то тихие шаги, обернувшись лицом к решётке, он подошёл поближе, чтобы привлечь внимание и узнать, что происходит. Вдруг из соседней камеры, тоже услышав приближение, заорали в слезах:       — Это не я! Я ничего не крал, это просто недоразумение!       Неизвестный продолжал кричать одно и то же, вскоре Ясуо увидел, кто шёл по коридору — рядовой синигами, несущий в своих руках что-то. Не обращая внимания на крики, что не отражалось и на лице, он остановился напротив камеры Танаки и, положив на пол, продвинул это что-то к нему. Ясуо хотел было спросить, узнать, как его сослуживцы, где его дзампакто, почему он здесь, как разглядел, что же ему принесли — полный комплект официальной одежды. Белого цвета. Усмехнувшись выражению лица парня, тюремщик развернулся и не спеша отправился обратно по своим делам. Танака вцепился в решётку, осмысливая эти прозрачные знаки, он не любил все эти аристократические заморочки, но отец его не зря заставлял читать и разбираться во всём принадлежащем к высшему сословию. И все признаки сейчас говорили только одно — его казнят. Слабым утешением служило, что уйдут в круговорот душ они вдвоём, он и его дзампакто. Почему отец не навестил? Неужели суд уже прошёл? Сколько он спал? Ясуо схватился за разболевшуюся голову, дрожащей рукой забирая в камеру свою посылку.       Не прошло и часа, как в сопровождении горящих свеч за ним вернулись, на сей раз не один синигами, а целая процессия, без лишний разговоров они плотно обступили Танаку, угрожающе придерживая свои асаучи, готовые выхватить оные в любой момент. Довольно быстро они добрались до выхода, а Ясуо с удивлением заметил, что сейчас не ночь, хотя, пришло другое воспоминание, как в тюремную комнату попал бы солнечный свет. Попытки заговорить с кем-либо из охраны проваливались за неимением ответов с их стороны. Разговор же с редкими проходящими мимо синигами оперативно пресекали, под конец пригрозив в следующий раз действовать грубо. Перемещаясь по лабиринту из стен и строений Сейретея в сторону, ведомую лишь только его ведущим, Ясуо вертел головой, до конца не осознавая настоящую действительность.       За одним из поворотов, он заметил знакомый силуэт вдалеке, сын сразу узнал отца. Ясуо охватила глупая надежда, что сейчас Ото-сама со всем разберётся, и он вернётся на службу, как и до миссии. Но чем ближе они подходили, тем отчётливее и тяжелее становилась дыра отчаяния. Ясуо никогда не видел Главу в таком состоянии: тот стоял бледный с тёмными кругами под глазами, придерживаясь рукой о стену, будто вот-вот упадёт, одежда не сидела, как всегда, а скорее висела полностью растрёпанная, волосы полностью поседели, совсем рядом Танака даже заметил подозрительную группу синигами, что внимательно следили за Ото-сама. Когда процессия проходила мимо, Ясуо даже и не подумал что-то говорить, язык отнялся, а в голове звенела пустота, он только провожал взглядом на вид измученного, сгорбленного старика, некогда стоящего на ногах прочнее всяких стен, за прямой и уверенной спиной которого маленький Ясуо чувствовал себя всегда в безопасности. Танака-доно тоже молчал, сжав дрожащие губы, следя за своим наследником. Так они и разминулись, ни сказав и слова, но оба поняли — то было их прощание.       ***       Только когда сын скрылся за поворотом, мужчина выдохнул сквозь зубы. Столько слов, столько всего не было сказано и сделано, теперь же ничего не будет. Никогда. Сейчас Танака-доно чувствовал невероятную доселе слабость в теле, тем не менее он сделал первый шаг, затем второй, и не запомнив, как он добрался до поместья. Необычное поведение вывело его из апатии: все прислуги дома собрались и, образуя живой коридор, смотрели на своего господина. Ближайшие к нему бросились, чтобы помочь дойти, но безразличный взмах остановил их, и Глава заметил, как жалок его шаг, как слабо и неуверенно идёт, почти что ковыляя. Он заглянул в лицо каждому, пока шёл. К каждому, и не заметил там ни одного выражения насмешки, ни одного проявления неуважения. Да, он шёл всё дальше, и каждое лицо обжигало его сердце, напоминая, как он вёл себя со слугами. Все они хотели его поддержать, хотели помочь, и тем больнее было вспоминать, как ему помогали и как его поддержали там, наверху. Внезапно всплыли слова глупого сына, его отношения к сословиям, и он чуть не упал. Слуги вновь бросились к нему, но сейчас, к своему удивлению, он не мог принять их помощь, считая себя недостойным. Потребовалось некоторое время, прежде чем он доковылял до нужной комнаты, часть душ продолжала следовать за ним на минимальном почтительном расстоянии, чтобы быть готовыми выполнить приказ и не дать упасть. Зайдя внутрь и отсекая внешний мир закрытой дверью, Глава позволил себе упасть только перед алтарём с медленно тлеющей свечой.       — Я подвёл нас, дорогая, — всё, на что его хватило, а по щекам бежали слёзы.       Pov Курушими.       Не успел я толком разогреться во внутреннем мире, оттачив все приёмы, как рядом стали собираться куски мяса в чёрной одежде. Их целью явно являлось моё вместилище, посему я внимательно следил за ними, насколько позволяли текущие условия. Невозможность снести каждому присутствующему голову изрядно раздражала. Проведя свои непонятные волшебные махания рукой, с меня спало кидо.       — Ха, значит, возвращаете меня на место? От вас есть определённая польза, — немного успокоился, но продолжил наблюдать. Похоже, они о чём-то разговорились, но без носителя не получалось их услышать, впрочем, обычно эти синигами треплются о чём угодно, но только не о том, о чём нужно. Наконец, закончив впустую терять время, меня схватили за рукоять и понесли куда-то. Первоначальное желание попробовать «укусить» наглеца пришлось задвинуть, вспомнив о контроле. По ощущениям окружающего пространства, когда прогулка стала затягиваться, а все эти бесчисленные повороты утомили, я переключился на другие важные дела. Потратив часть времени, смог настроиться на связь синигами, кто меня нёс, и его асаучи. Осторожно приблизился к границе, но разума не почувствовал.       — Хм, канала реацу нет, так что и делать здесь нечего, — неожиданно на грани восприятия я учуял кого-то сильного, разница наших уровней заставила встопорщиться шипам на спине и издать утробное рычание. Источником этой силы был какой-то синигами с дополнительной накидкой. — Капитан? — с сомнением подумал, прошерстив память, подаренную Ясуо. Только капитанам разрешалось носить накидки, хотя лейтенанты и офицеры могли иметь неуставные элементы одежды. Его же дзампакто определённо был разумен, их реацу почти не отличается, но я сразу заметил мелкие отличия. Этот слабак подстроился под синигами и явно перенял часть бесполезных ценностей. — Слабак, но сильнее меня, — рычу, пытаясь сравнить себя именно с дзампакто, но их силы слишком схожи, и ничего не получается. Добился только одного — уловил некую двойственность от меча. — Что это значит? — забываю о синигами и его дзампакто, которые как раз покинули мою зону и больше не чувствовались поблизости. — Никогда прежде не встречал подобного, походило на то, что дзампакто не один, но это же невозможно? Кто из мечей будет терпеть вторженца на своей территории? — хожу вокруг колодца света, оставаясь в темноте, я точно знал, что наверх не получится попасть, синигами слишком далеко. — Могло быть такое, что у него два дзампакто? — пытаюсь вообразить, как если бы делил синигами с кем-то. — Сожру, — мгновенно принимаю решение. Хотя и некого, он безраздельный владелец внутреннего мира своего синигами. В разумным пределах, конечно. — И на вторых ролях, — связная речь снова возвращается к привычному рычанию.       Теперь на грани появилось что-то очень знакомое, а немного позднее догадка подтвердилась — меня перенесли в одну комнату с моим синигами, положив перед сидящим на подставку. По нашей связи я сразу уловил радость от моего возвращения, но она быстро утонула в океане смиренности и безысходности. Мне даже не нужно прыгать наверх, чтобы понять — там и вправду разлита эта жидкость. Схватившись за нашу связь, стал просматривать последние события, из-за которых этот кусок мяса расклеился. Нашёл и довольно быстро.       — Червь, какого пустого ты расселся?! Хватай меня, и бежим отсюда! — взревел я, одновременно размахивая руками, представляя, как мы расправимся с охраной и убежим. — У нас мало времени, но я уже тут! Мы их разорвём и проложим путь к свободе на каждой их хрупкой косточке! Вставай!       Синигами не мог не заметить, как я вибрировал и дёргался на подставке, так что отреагировал:       — Спасибо за поддержку, друг, я тоже рад, что ты со мной в этой комнате, в которой мы скоро встретим свой конец.       Я застыл. Он не охотник и даже больше не добыча, эта падаль сдалась и опустила руки, этот жалкий человек хочет сдохнуть, как мусор. Выбросить все годы усилий и тренировок, задавить желание жить какой-то честью и долгом. Но только не я, нет, уж лучше вцепиться кому-то в горло, забирая врага с собой.       Скрип открывшейся прочной железной двери, а также мигание плёнки стен барьера, отвлекли меня от поисков вариантов спасения.       — Рин-тян? — первым узнал посетительницу будущий труп.       — Я пришла, как только смогла, — я не хорошо разбирался в мимике этих синигами, но, похоже, она печально улыбалась.       — Не нужно было, — ответил этот жалкий мертвец.       Не желая продолжать слушать их бредни, я попытался воздействовать на мир синигами, распаляя гневом и злостью, а также ненавистью выжечь весь океан, настроив кусок мяса на действия. Попробовав и так, и эдак у меня так ничего и не получилось. О, если бы я только мог затащить его сюда, во внутренний мир. Но не получится, настраивать связь заново, а она точно порвётся, займёт слишком много времени. Проклятье, что делать? Вдруг я ощутил какой-то свежий бриз и сладкий аромат. Переключившись на реальный мир, заметил, что эта Рин секунду кусала моего синигами. Или нет. Зубами не тронула, ран нет, хотя мусор и потянулся почему-то к своим губам и покраснел. Синигами же встала и быстро ушла. Что здесь произошло? В бездну, сейчас настрой куска мяса изменился, нужно снова попробовать поджечь его тухлый мир.       — Пустой тебя сожри, не получается, — рычу от досады. — Казнь вот-вот должна начаться! Спустись ко мне, человечина! — сотрясаю свой мир звериным рыком, но меня не слышат.       — Яре-яре, Ясуо-кун, ну надо же, а я тебе говорил, что такими темпами можно и до плахи дойти, — раздался чей-то голос от желанного выхода. Внутрь заходили два, хотя нет, один синигами, другой обычная сильная душа, но почему-то с асаучи.       — Таро-кун? — труп снова быстрее разобрался с личностью одного из входящих.       Я же первым делом обратил внимание на то, как были сказаны эти слова.       — Зачем Рин сюда заходила? — спросил тот, которого узнали как Таро.       Да, вот оно, то, что нужно, потирал я руки от предвкушения, это же кусок мяса, что всегда искал возможности боя, мне не составляло труда увидеть его настоящее отношение, сейчас оно стало ещё более явным. Ну же, разожги в этом трупе желание убивать! А я тебе помогу со своей стороны, а после отблагодарю быстрой смертью! Давай!       Я полностью сконцентрировался на своей части, сначала вроде что-то даже стало получаться, пока вдруг мясо не сказал:       — Я не держу на тебя зла.       Повторно взорвавшись неудержимым желанием убивать своего владельца, схватил нашу связь, готовясь вырвать это недоразумение сюда и показать ему, что нужно делать, как снова вспомнил о контроле.       — Рррраааа! — любому, кто бы смог сюда попасть, не поздоровилось бы встретиться со мной в полубезумном состоянии.       End pov.       — Ну вот и конец, мой друг. Наш путь закончится здесь, так толком и не начавшись. Но, знаешь, я верю, что когда-нибудь всё изменится, исчезнет та стена между аристократами и простыми людьми, и мы все сможем дружно посмеяться над нашим прошлым. Достигнув единства, мы станем ещё сильнее и сможем защищать Общество Душ и людей лучше, чем когда-либо. Возможно, в тот день вспомнят и о нас с тобой, — парень прервался, после чего неуверенно спросил: — Может, в последний миг ты всё-таки скажешь мне своё имя?       Услышал ли синигами имя своего владельца или нет — рядовой, осуществляющей подачу духовного огня для казни, не знал, но дал дополнительные секунды. Возможно, из солидарности, возможно, из-за происхождения и того, что попал сюда, добираясь из районов средней удалённости Общества Душ. Но казнь всё равно свершилась, в спецкомнате полыхнуло пламя, в одно мгновение поглотив всю комнату и укрыв силуэты синигами и его асаучи.