Better Than I Know Myself

ROV Макс       Я просыпаюсь и открываю глаза. Немного полежав, я решаю встать. На часах - 17:19. Значит, я проспал часа три-четыре. Наверное, мои родители уже ждут меня.       Подхожу к двери и толкаю её. И тут я чувствую, что дверь уперлась во что-то и через полсекунды слышу крик. Тут же выбегаю и перед моими глазами предстаёт Одинцова. Опять. Она. Шляется. Перед. Дверью. В. Мою. Палату!!!       Помогая ей встать, я спрашиваю о родителях.       - Макс, они не смогли сегодня приехать, но завтра непременно будут. Давай я осмотрю тебя, и, если все в порядке, ты сможешь погулять по клинике, только во дворик пока не выходи.       Делать нечего. Я повинуюсь этой златовласой женщине и иду за ней в палату. Там она говорит мне сесть на кровать и проверяет мой пульс, давление и т.д. и т.п.       Минут через десять она сообщает, что все в порядке и обещает зайти ко мне ещё раз перед сном. Наконец-то я могу выйти из этой палаты цвета яичного белка. Я дожидаюсь, пока Анастасия уберёт все аппараты, которые использовала при моём осмотре, на свои места и выйдет из палаты. За окном начинается дождь, и от этого у меня ещё больше падает настроение. Не люблю дождь, осень и все, что с этим связано. Люблю лето, солнце и море.       Накидывая на себя жёлтый свитер, выхожу из палаты и иду к лифту. Там, дождавшись серебряную капсулу, я спускаюсь на первый этаж.       Подхожу к стене, на которой наклеен план больницы. Так-так-так, что у нас на первом этаже? Ага, буфет, церковь... Дальше я уже не читаю, решив, что пойду в буфет. Хоть денег у меня нет, посмотрю хоть, что там продаётся.       Пройдя по длинному, как кишка, коридору, я открываю темную деревянную дверь и попадаю в маленькое, плохо освещённое помещение. Там очень душно и много народу, огромная очередь тянется чуть ли не от выхода. Потоптавшись на входе, я иду к полкам с товарами. Как оказалось, цены тут неподъемные. Ну ладно, надеюсь, предки привезут мне что-нибудь вкусненькое.       Я разворачиваюсь, но не удерживаю равновесие (черт, надо было послушаться Одинцову и не ходить так быстро по больнице) и - о, боги! - мои ноги подкашиваются и я накреняюсь вбок. Через долю секунды я наконец твёрдо стою на ногах, но я слышу звон разбивающийся посуды. Я тут же сажусь на корточки и собираю осколки посуды, кладя их на поднос, а обладатель этого подноса садится рядом и тоже собирает их. Блин, что ж я такой сегодня неловкий и невезучий!? Почти собрав осколки до конца, я решился взглянуть на незнакомца. Поднимаю глаза.       В этот момент он тоже поднимает на меня глаза. Наши взгляды пересекаются, но я смущаюсь, и, надеясь, что я сейчас не покраснею как помидор, отвожу глаза.       Тут я понимаю, что ещё не извинился. И вот сейчас я чувствую, что весь залился краской. Положив последние два осколка на поднос, я поднимаю его и поднимаюсь сам. Он тоже встаёт.       - Прости, - промямлил я, избегая взгляда парня. Блять, что не так с моим голосом?! Он стал какой-то писклявый и высокий.       - Ничего, - говорит тот. - Все нормально.       Как оказалось, у него бархатистый глубокий голос. Я решаю взять ситуацию под контроль и наконец поднимаю глаза, осматривая незнакомца.       Передо мной стоит парень лет семнадцати, у него среднее телосложение, он выше меня на полголовы. Он одет в кожаный длинный плащ, на бёдрах обычные белые штаны, такие же, как и у меня. Значит, он тоже лежит в больнице, а не пришёл кого-то навещать. На ногах красуются черные ботинки на высоком, сантиметров этак шесть-восемь, каблуке. Лицо у него овальное, черты лица мягкие. Волосы черные, модная стрижка: волосы подняты наверх, у висков и сзади волосы выбриты. Средней толщины губы, недлинный прямой нос. И тут я замечаю его глаза. Боже, я никогда ещё не видел таких глаз. Они неимоверно красивые, надеты желтые линзы. И тут я замечаю кое-что ещё. У него накрашены глаза. Стоп. Он в обуви на каблуке и с накрашенными глаза. Он что, гей?        В этот момент я замечаю, что этот парень улыбается. Черт, я на этого чувака пялился минуту где-то, не меньше. Я краснею, хотя куда уж дальше?       - Я Герман, - парень берет ситуацию под контроль.       - Необычное имя. Я Макс,- я улыбаюсь парню.       -Очень приятно.       - Мне тоже,- на этот раз мой голос звучит увереннее. Только сейчас я замечаю, что стою с подносом, полным осколков, посреди зала. Видимо, Герман тоже замечает это.       Я разворачиваюсь, подхожу к столику, на котором стоит грязная посуда, ставлю туда поднос и возвращаюсь обратно. Народ расходится и в буфете опять становится шумно. Как оказалось, Герман ждёт, облокотившись спиной на стену. Я подхожу к нему, но тут же мне в глаза опять бросаются его желтые из-за контактных линз, подкрашенные черным лайнером, глаза. Он точно гей. Я представляю, как он целуется с каким-то парнем и по моей коже пробегают мурашки. Ладно, я просто представлю, что он не гомосек.       - Не хочешь прогуляться? - спрашивает меня мой новый знакомый, когда мы выходим из буфета.       - Давай. Куда пойдём? Я тут только один день, так что ты выбирай маршрут.       - Пошли в сад? - как только он сказал это, я вспомнил предупреждение Одинцовой. Но этот парень так подкупающе-вежлив и приятен... Я не хочу ему отказывать, хочется согласится с ним.       - Пошли.       - А как ты сюда попал? - спрашивает у меня Герман.       В этот момент перед глазами я опять вижу поезд и чёрную розу... Я чувствую, что задыхаюсь, и падаю, но не теряю сознание. Чьи-то сильные руки подхватывают меня под мышки. Я ещё несколько секунд тяжело дышу, а потом открываю глаза. На меня смотрит пара желтых глаз, в глубине их я вижу волнение и испуг.       - Ты меня слышишь? - меня снова обволакивает этот красивый голос, хочется раствориться в нем... Я собираю все силы и отвечаю:       - Да. Все нормально, я могу встать на ноги, - с этими словами я напрягаю ноги в слабой попытке встать, но ничего не выходит, и ноги опять подкашиваются.       - Расслабься, я возьму тебя на руки и отнесу в палату, - когда я вновь слышу этот голос, перед глазами появляются желтые кошачьи глаза... - Какой у тебя номер палаты?       Я пытаюсь ответить, но у меня не получается даже рта открыть. Я расслабляюсь и слабо чувствую, как меня нежно и аккуратно поднимают те же сильные руки, и я как бы во сне обхватываю руками шею Германа.