Better Than I Know Myself

ROV Макс       Уже прошла неделя после первого визита моей "семьи". Раз в два дня ко мне приходили так называемые отец и сестра. Потихоньку мы стали лучшими друзьями с Германом. Я уже освоился в больнице, но никак не могу смириться с воспоминаниями, которые мучают меня каждый день. Когда я пытаюсь понять их, у меня кружится голова и начинает тошнить.        Вот и сегодня после таких размышлений мне стало плохо, и я сделал то, что я всегда делаю в такой ситуации — пошел к Герману.       Спустившись на два этажа, я прохожу пять дверей и подхожу к той единственной белой двери, которая для меня что-то значит. Стучу.       Я слышу шаги по ту сторону двери. Она открывается и передо мной предстает крайне недовольный Герман.        — А, это ты, Максик. Проходи, — глаза Германа потеплели, когда он увидел меня. Он отходит в сторону, уступая мне проход.       Герман ничего не знает про мои воспоминания. Он думает, что я прихожу к нему, потому что мне скучно. Пусть лучше так думает. А что, ведь он не против, ведь он тоже страдает дефицитом внимания и избытком времени.       — Но не в семь же утра, — сказал Герман, зевая и смотря на часы.       — В семь, Гера, в семь, — улыбаюсь я.       — Слушай, — тут глаза Германа радостно распахнулись, — я тебе как раз хотел кое-что предложить. Но, я думаю, ты откажешься...       — Ну, говори уже, — прервал я его сомнения.       — В общем. Давай сбежим? — увидев мой недопонимающий вид, он продолжил. — Только на одну ночь. Я уже все продумал: уйдем в полночь, вернемся в шесть утра. И выход я уже нашел. И даже проверил, можно ли им воспользоваться ночью.       — Ну так можно?       — Конечно. Если было бы нельзя, я бы разве тебя пригласил?       — Не-а.        Я посмотрел на Германа. Он опять сделал такие глазки, которым невозможно отказать.       — Ладно. Встретимся у меня в палате в полночь, окей?       — Окей. Иди выспись перед бессонной ночью, — сказал Гера, а я тут же услышал двусмысленность в его последнем предложении, учитывая его ориентацию.

<center>***

</center>       Через пару минут наступит полночь. Свет в коридоре уже потушили, оставив пару лампочек гореть, а все больные давно спят. Я лежу в кровати, жду Геру. "А вдруг он не придет? Может, он вообще про меня забыл?" — проносится у меня в голове. Наконец я слышу еле слышный стук в дверь. Тут же выскакиваю и подбегаю к двери. Я бросаюсь на шею Герману (кстати, я никогда этого не делал раньше).       — Привет-привет, — Гера удивлен таким моим проявлением чувств.       И тут я замечаю, как он одет: черная кепка, черные лакированные бутсы, неизменный полностью застегнутый черный плащ, а в руках он держит черные кожаные обтягивающие штаны.       И тут я осознаю, что стою в больничной одежде. Гера тут же все понимает и решительно подходит к шкафу. Немного порывшись в моих вещах (меня это немного смущает), он достает белую футболку, потрепанные джинсы с дырками, коричневые ботинки и тот свитер, в котором я был, когда мы встретились в первый раз.       Повернувшись друг к другу спинами, мы одеваемся.       Наконец мы одеты. Его больничные штаны и моя больничная одежда небрежно валяются у меня на кровати.        Мы выходим из палаты, и Гера тут же берет меня за руку. Мы идем вглубь коридора. Через некоторое время мы доходим до какой-то загагулины: углубление в стене, с трех сторон защищенное стенами. Я захожу в нее и вижу справа старое обветшалое окно. Тут мой хороший друг отпускает меня и начинает осторожно открывать окно. Слава богу, это окно не скрипит. Через некоторое время окно поддается, и Герман поворачивается ко мне.       — Доверься мне, — мне тут же вспоминаются голливудские фильмы о любви. — Внизу железная крыша, укрывающая старый заброшенный подвал. До нее примерно метра полтора-два. Спускайся по камням, которые выступают из стены. Я несколько раз уже тут спускался, так что бояться нечего. Я полезу первый и подстрахую тебя. Окей?        Я киваю, но понимаю, что из-за плохого света Гера меня не видит и отвечаю: "Окей".       Дождавшись моего ответа, Гера залезает на подоконник и исчезает за пределами больницы. Мне становится не по себе. Но через пару минут я слышу приглушенный звук и голос моего друга: "Лезь".       Мне немного страшно, но я переборол страх и полез в окно. Медленно, но верно, я переставлял ноги и руки и таким образом спускался. Когда до спасительной крыши осталось полметра, я оступился, но Герман тут же подхватил меня, и я вспомнил нашу первую встречу, и как тогда Гера поднял меня своими сильными, но нежными руками.       — Ну вот, теперь осталось только так же незаметно вернуться обратно, — сказал парень, ставя меня на крышу.       — Да ну, мы уже выбрались из больницы? Так быстро и легко?       — Ага, это же Россия! — весело отвечает Герман.       Мы спрыгнули с крыши и пробежали несколько дворов. Как оказалось, я бегаю намного быстрее Геры.       Забежав в тихий двор, я заметил большое ветвистое дерево. Не думая, я подбежал к нему и вмиг взлетел на него. И тут я понял, что Германа рядом нет.       Когда я посмотрел на землю, у меня отлегло от сердца: Герман стоял под деревом и нерешительно топтался.       — Эй, ты не умеешь лазить по деревьям? — удивился я.       — Ага, — ответил парень. Я раньше думал, что Герман умеет абсолютно ВСЕ.       — Хоть я смогу тебя чему-то научить, — улыбнулся я. — Подойди ближе к дереву, — Гера повиновался, — так, теперь ногу поставь сюда... вот так, хорошо... зацепить рукой за этот сук... окей, все правильно... теперь подтянись и перенеси вес на руки... ага...       Таким образом, через несколько минут Герман, кряхтя, подсел ко мне.       — Неплохо для первого раза, — похвалил я парня.       Когда Гера отдышался, я посмотрел ему прямо в глаза. Он мне ответил тем же. И тут меня прорвало.       — Знаешь, я хочу тебе кое-что сказать. Только ты дослушай до конца и не принимай меня за психа, — Герман кивнул, и я, набрав побольше воздуха в легкие, скороговоркой проговорил:       — Понимаешь, меня мучают воспоминания. Я просто вижу их в голове. Но дело в том, что они не мои: там чьи-то члены семьи, чьи-то друзья и дома. Я сам не знаю, что творится, но, видимо, я схожу с ума. А всякий раз, когда я пытаюсь их полностью просмотреть или начинаю над ними задумываться, мне становится плохо.       Казалось, прошло несколько минут. Я сидел и смотрел на Германа, а он уставился куда-то в землю. Наконец он начал медленно говорить:       — Не поверишь, но я тоже это вижу. Но не давно, где-то неделю. Как раз с тех пор, как в больнице появился ты. У меня там отец и сестра. — О, а у меня мать и отец! — воскликнул я.       Нам больше не нужны были слова. Мы друг друга поняли. Остаток прогулки мы просидели на дереве, положив головы друг другу на плечи. У меня в голове никак не укладывалась информация, а о чем думал Гера, и думал ли он вообще, я не знаю.       — Пора, — сказал Герман, подняв голову и посмотрев на наручные часы.       Я спрыгнул с дерева и попытался помочь с этим парню. Но его превосходство в телесной массе все испортило и он упал на меня. Я лежал сверху, прямо на Германе, а наши глаза были близки как никогда. Я смотрел ему в глаза, а он — мне. Но я тут же вспомнил про его ориентацию и вскочил. Я уже собрался идти к больнице, как вдруг Гера сказал:       — Почему ты встал?       — Что? — я повернулся к нему.       — Почему. Ты. Встал? — медленно повторил парень.       — Да встал и встал, какая разница, — я развернулся и уже пошел.       — Я не могу подняться, — внезапно заявил Герман. Я вздохнул и подошел к нему.       Я подал ему руку. Гера резко дернул за нее, и я упал на него. Он тут же воспользовался моей неспособностью двигаться, схватил меня за руки и завел мне их за голову, крепко держа. Он начал нежно покрывать мою шею, нос, лоб поцелуями. Таким образом он добрался до губ. Герман сделал глубокий поцелуй. Я начал брыкаться и сопротивляться, но он лишь прижался своим телом к моему. Я пытался кричать, но получались только стоны, которые раззадоривали моего друга.       Наконец парень оторвался от меня и прошептал мне на ухо:       — Разве тебе не приятно?       Я ничего не ответил.

<center>***

</center>        Мы пробрались в больницу тем же путем, каким уходили, прошли ко мне в палату и переоделись. Но мы были такими обессилившими от прошедшей ночи, что просто завалились на кровать. Герман лег с краю и сразу же обнял меня за талию, и у меня не было сил сопротивляться.        В девять, как всегда, пришла Одинцова. Зайдя и увидя нас, она пробормотала "здрасьте" и вышла. Я знал, что она подумала: "И ты туда же..." Но она не знала ничего. Она не знала, что нас связывает на самом деле.