LES MISERABLES

POV Ольга. Форточка, задеваемая ветром, постукивала об оконную раму. -Умные не столько ищут одиночества, сколько избегают создаваемой дураками суеты, Ольга, – психиатр поправил очки. – Это сказал… -Шопенгауэр, – мышца в плече дернулась. Шторы мерно надувались, отчего-то безгранично хотелось определить это невесомыми пиками зефира. -Верно, верно… - Сергей Зиновьевич посмотрел на меня, улыбаясь. Как обычно. В его глазах явно читалась радость от того, что он снова угадал. – Значит, проблема в том, что понимание – это лишь маленькая составляющая действия, сложнее всего – перестать что-то совершать? - Курильщик понимает, что через шесть пачек его ждут метастазы в легких, но продолжает курить. В нашем маленьком городе садилось солнце. А ведь действительно, кто-то сейчас смотрит на то же солнце, только на голове нет волос, капельница отмеряет жизнь, а курить уже не хочется. Грустно. Голова болит. Врач покачивает головой, соглашаясь, и явно думая о том, что же мне сказать дальше. Как-то со мной сложно. Я посмотрела на его ежедневник. Черт, может, вы уберете? Я не хочу знать, что у вас тоже есть проблемы, я не хочу вас обременять. Никого не хочу беспокоить. Не хочу создавать проблем… -Чем резала? – это было резко. Я удивленно на посмотрела на Сергея Зиновьевича. Ну, как удивленно – просто перевала взгляд с книг на него. Я ведь уже говорила. -Ножницы. -Плакала? -Да. Пауза. Я смотрела на него. Он записывал что-то в тот самый ежедневник. Что изменилось с прошлого воскресенья? -Больно не было? – мне было больно заметить, что улыбка пропала. Я ведь… не хочу быть обузой. Не хочу никого ранить. И… неужели он все же вытащит из меня это? - Оля? -Нет, не больно. Я, - форточка захлопнулась, – не чувствую. Новая пометка в ежедневнике. Около получаса копания в прошлом. Вопросы, после какой попытки суицида я заметила отсутствие боли. Я хотела смеяться, потому что это был первый и последний раз, что я чертов эгоист, и, оказывается, всем будет действительно плохо, если я уйду. Я себя так уверяла. -Я надеялась, что никто не заметит. Это… только моя проблема. Психиатр снова поделился со мной книгой. В этот раз – «Отверженные» Гюго. -Я читала, – шорох листьев. Кто подчеркивает цитаты ручкой? Провела пальцами по старой обложке – будем дружить. -Прочтешь снова. Поговорим о ней. Новые таблетки, снова эта улыбка, чертов блокнот и форточка. Я приду сюда через неделю. Я должна прожить неделю. Я люблю «Отверженных». -Что насчет принести тот рассказ? – сказал психиатр, открывая мне дверь. Улыбался. Я забыла о том, что его принесла. Перебинтованной рукой я передала стопку из пятнадцати листов. Вот оно – доказательство моего существования. Врач стоял с толстой папкой, в которую и сложил рассказ. Там что-то про смерть, про луну, про любовь. Странная я. -Спасибо большое, что делишься своими произведениями, – чуть поднял папку вверх. Ах, да, это все мое. Даже смешно стало, ведь он держит в руках мою душу. Я пишу тогда, когда мои демоны становятся больше, чем я. Страшнее, чем я могу выдержать. Только странные они – на бумаге остается лишь жизнь, свет и надежда. Куда пропадают демоны? Куда уходит ядовитая боль? Клянусь, они лишь ждут, когда нанести финальный удар. Я закрыла дверь, не услышав, что психиатр, прочитав рассказ, вздохнул и тихо сказал: «Нельзя, стремясь к смерти, так сильно чувствовать жизнь». Я попрощалась с медсестрой психоневрологического диспансера. Еще один скрип двери – и вот он – мир по ту стороны форточки. Чудовищно захотелось чая, и я, как обычно, между кофейным автоматом и кафе выбрала молчаливый кофейный автомат. Серьезно, к черту социальное взаимодействие – я не умею общаться с кассирами. Дома я смеялась с родителями. Читала «Отверженных». Слушала музыку. Было пусто. Впервые за столько лет я боюсь быть один на один с собой. На мое больное сознание однажды не хватит бумаги. Помыла волосы. Снова прочла около ста страниц книги. Помыла в полночь посуду. Потом махнула на все, и, согнувшись на кровати, просматривала социальные сети. Ну, с того дня два года назад со мной они не социальные – здесь просто бесплатная музыка. И книги. «Отверженные» закончатся через дня четыре. А что делать оставшиеся три? Ах да. Ведь завтра первое сентября. Я еще такой ребенок, а завтра уже в десятый класс. Ах да. Я отличница. Ах да. Я чуть не убила себя из-за школы. Ах да. Социум. Взаимодействие. Ах да. Я так сильно люблю людей. Но, кто-нибудь, научите меня с ними общаться. Научите их не делать мне так больно. Вздохнув, я достала наушники из ушей. Закрыла глаза. Улыбнулась. -Умереть — это ничего; ужасно — не жить, Оль, – ты смеялась. Не знаю, почему ты так сильно любила цитировать «Отверженных». Через неделю будет два года с твоей смерти. Знаешь, Рита, так странно цитировать эту книгу в четырнадцать лет. Я заснула, улыбаясь. В конце концов, я дышу. Я несу в себе память о тебе, Рита Чернова.

«Рвать таинственные нити, привязывающие нас к прошлому, — мучительный и трудный процесс.»

POV Маргарита. -…а еще у меня закончилась тушь, представляешь? Вот скажи, как умный человек… Бла-бла-бла. Нет, серьезно, перед линейкой мы говорили о тенях, сейчас о туши. Я выпрямила ноги под партой, закинула голову назад и закрыла глаза. -…ну вот я так и пыталась решить. Решала-решала, а не выходило ничего. Кошмар, блин, – Влада покачала головой. Я посмотрела в ее глаза – черт, ну вот точно – свет есть, а дома никого нет. И чего она только ко мне привязалась? -Не знаю, могла в расчетах ошибиться. Пони. Я думаю о пони и радуге, ПОНИ и радуге. -А, кстати. Ты читала «Отверженных»? Системная ошибка. Я открыла глаза и секунды три смотрела в потолок – вдруг померещилось. -Да, а что? -Я вот вчера начала читать… Я на какое-то время подумала, что, возможно, не все пропало - есть еще надежда на нормальное общение с этой девочкой. Но нет, все как обычно. -…и ничего не поняла! – Влада засмеялась. – Ничего, понимаешь? Ахах. Я сама засмеялась. Нет, честно. Немного истерически, просто потому, что я сейчас явно ощутила, как моя жизнь гребет под откос. А что? Влада была на вершине местной школьной иерархии, я по статусу была обязана с ней общаться. Да и вообще, я – сущее дерьмо, даже сама осознаю это. Мне нужно над кем-то издеваться, что-то творить, что не укладывается в правила нормального поведения. Все для того, чтобы снова не вернуться на то дно, из которого я вырвалась. Наверное, нужно что-то менять? Кстати говоря, сейчас начнется классный час а-ля «ТОРЖЕСТВЕННО ПОЗДРАВЛЯЕМ С НОВЫМ УЧЕБНЫМ ГОДОМ, ТВАРИ. НЕ ПОДОХНИТЕ». Я почти легла на парту. К чертям все. Влада все еще вещала. В класс валили одноклассники. В этом году два класса объединили, поэтому некоторых я с трудом вспоминала, отдельных – словно видела впервые. Как-то раньше меня это не заботило – наблюдать за другими людьми. Ну, как и сейчас. Девочки группировками протаскивались через двери, зависая в них и хихикая. Потом протаскивались. Все в платьях, коротких и сшитых у неумелых швей. А я аж зевнула. Честно. Сама пришла в черных джинсах и кедах, рубашку разве что мама заставила белую надеть. Никаких платьев. Боже упаси. Вот в дверях образовалась очередная «пробка»: девочки снова ломились зайти все разом, некоторые стремились выйти, парни начали пропихивать их, чтоб хоть как-то образовать движение. В итоге, не рассчитав напряжения с разных сторон, половина девочек чуть не поцеловало тональником пол в кабинете, одна девочка – Алиса (согласитесь, прямо видно, что она - Алиса) - упала. (Ну, то есть, это был такой случай, когда никто не удивился – что-то вроде «она такой родилась» и «страннее видеть ее, когда она стоит ровно». Не знаю, стоит ли упоминать то, что я – самая высокая среди девушек моего класса, но эта падшая звезда выше меня чуть ли не на голову! Это ущемляет мою самооценку, знаете ли.) Простите меня все святые, но я засмеялась. В основном из-за покерфейса нашего Люцифера-Алисы. У него, наверное, было такое же лицо, когда он с небес свалился. Влада тоже похихикивала на весь класс в кулак (как и все одноклассники). Мне даже жаль ее стало, но мне не пристало помогать кому-то. Я ж сволочь всея школы. Я так засмотрелась на Алису, что не увидела девушку, которая стояла в дверном проеме, явно в шоке. Наверное, впервые видит падение Тунгусского метеорита. Чисто белые короткие волосы? Честно? Сливовая помада? Белая водолазка? Синие джинсы? Бордовые кеды? Честно? Боже. Мой. Мне конец. У меня немного отвисла челюсть. Я вроде знаю, что лесбиянка, но ЧЕСТНО? Да ну нафиг, зря я про Люцифера пошутила. Мстит теперь. Девушка, кто бы она не была, потерянно смотрит на тело распластавшейся Алисы, я открыла рот и откровенно рассматриваю ее. Как и весь класс. -Кто это вообще? – не переставая смотреть на девушку, спросила я у Влады. Та явно была чем-то недовольна. Я невольно сравнила количество косметики на Владе и той-девушке-в-проеме. На «подруге» слоя четыре косметики, на девушке – только помада. Она мне нравится все больше и больше. -Доброе утро, Рита, – Влада закатила глаза, отворачиваясь от девушки, которая помогла встать Алисе. Наконец-то. Я думала, что ей там понравилось. – Это же Оля. Ну, которая еще в шестом классе больше мячик напоминала. Изменилась она. Похудела, отрезала и покрасила волосы. Э? Мячик? Она? Ахах. -Эм? – я попросила у Влады побольше информации. Девушка улыбается, когда разговаривает с Алисой. Добрая, значит? -Ну, полной очень она была, и некрасивой, – Влада сморщилась. Серьезно? Влада почувствовала чужое превосходство, теперь давит прошлым? Мамочки, как все плохо. -Она могла быть очень умной, – девушка – Оля – покраснела, когда наши парни привалили к ней, но отшила, судя по их лицам, всех. Села за парту у окна, за ней сидела Алиса. Боже, это было бы очень странно, если бы они подружились. -Не знаю, у нее прыщи съели все мозги тогда, наверное. -Какие нахрен прыщи? Успокойся и не неси бред. – я гневно глянула на Владу, но, тем не менее, вспомнила ту девушку. Боже, неужели та Оля так изменилась? Отдайте половому созреванию мое сердце. Я еле узнала ее и… Черт, неужели тогда была она? -Ну что, прыщавая, почему приперлась сюда? – орет моя подруга, Настя. Оля перепугано смотрела на нее, но уверенно отвечала, убирая с лица длинные пряди русых волос. -Я пришла за своей курточкой. – говорила она, прижимая к сердцу исписанные листики. Настя рассмеялась. Я за ней тоже, хоть и не понимала, почему мы это делаем. -А она на тебе застегивается? – Оля покраснела, готова была расплакаться. Бумага немного помялась. -Вали отсюда, чудовище неписанное! – крикнула я, но Оля даже не двинулась, лишь шире открыла глаза. -Зато, - судорожно вдохнула воздух, - зато у меня есть то, чего нет у вас! – почти крича, говорила она. – У меня есть душа и мозги, которые я использую! Она так и побежала на улицу, не забирая курточку. Черт возьми, какое же я дерьмо. Меня чуть не стошнило. Боже мой. Это та самая девочка? Она была почти единственной, над кем я издевалась в школе. Буквально самостоятельно засунула ее в больницу с ангиной. А потом… я забыла о ней, как забывала об остальных, над кем издевалась потом. Наверное, из-за меня они все перешли в другие учебные заведения. Я была такой сволочью в средней школе. Я омерзительна. Даже сейчас не в состоянии подойти и попросить у нее прощения. Да и если я это сделаю, то класс сразу опустит меня в самое дерьмо – как я уже говорила, туда, откуда я выбралась. Просто боюсь издевательств от таких же, какой была я. Сейчас она сидит и улыбается, закатив почему-то только правый рукав. Она ведь не резала вены? Хах. Какой я придурок. С какого черта она позволит мне узнать об этом? Позволит заботится? Черт. -…ова? Орлова, эй, ты здесь? – буквально кричала на меня Влада. Я растерянно моргнула пару раз. -Эм, да. Что-то случилось? – Влада, что, ревновала? О святые, только этого мне сегодня не хватало. -Ты пялишься на нее уже минут пять! – и накрашенные ресницы хлопнули два раза. Да чтоб я сдох. -Тебе-то какая разница? – нервы были на исходе. -У нее умерла подруга два года назад, – с соседней парты сказала нам Диана. Безразличным таким тоном. Мой отец разбился тоже два года назад. Прозвенел звонок. Оля немного дернулась. Алиса зачарованно на нее смотрела, как и весь класс. Черт, нет, она… моя? Моя. Крыша. Поехала.

Недостаточно быть счастливым - надо быть в мире с самим собой

Виктор Гюго «Отверженные»