Грешники

      Свобода. Безграничная, настоящая свобода — вот моя награда за столько лет мучений. Никто и ничто больше не властно надо мной, никто от меня ничего не ждёт, никаких обязательств ни перед кем, кроме меня самой. Ради этого стоило жить, пожалуй.       Переступать порог дома, в котором я провела полжизни, после стольких лет как-то странно. Слишком много воспоминаний — хороших и плохих — с ним связано; каждый дюйм этого здания заставляет в памяти всплывать каким-то моментам из прошлого. Но это даже в некоторой степени приятно: понимать, что я помню. Помню всё, что здесь случилось, и пусть кое-что из этого хотелось бы навсегда оставить позади, мне нравится смаковать эти события в миллионный раз. Как-то немного по-мазохистски, но после того, как эти воспоминания были у меня отобраны, я не хочу забывать их. Никогда.       Портленд всё такой же неприветливый и неродной, как и был всегда; этот противный белый дом, настолько идеальный со стороны, насколько же и неидеальные люди в нём жили. Чувствую лёгкое покалывающее предвкушение. Знаю, что здесь никого нет — Джошуа последние годы жил тут один — и от этого мне всё больше хочется, наконец, зайти внутрь. Ощущение, будто всю жизнь только этого момента и ждала, хотя идея приехать сюда пришла мне в голову только вчера.       — Ты, на удивление, какая-то воодушевлённая, — тихо произносит Кай у меня за спиной, пока я пожираю глазами родительский дом. — Думал, мы свернём ещё на въезде в этот затхлый городишко.       — Кажется, в последнее время я слишком много тебя удивляю, — на моём лице появляется улыбка. — Мы должны зайти вместе.       — Ладно, но, надеюсь, ты не собираешься в самом деле остаться здесь? — брат покорно идёт за мной, но как-то медлит, видимо, выжидая моего ответа.       — А почему нет? — пожимаю плечами, повернувшись к нему лицом. Он смотрит вопросительно и слегка удивлённо. — Разве ты не хочешь осквернить это место ещё больше, в память о нашем дорогом отце? Заставить его в гробу перевернуться. Несколько раз. Если он, конечно, в гробу, а не в речке или кювете, но даже там, думаю, он умудрится перевернуться…       — Мне нравится ход твоих мыслей, Марго.       Кай, наконец-то, улыбается, отчего моя улыбка становится шире. Я знала, чем его завлекать.       Взяв меня за руку, он с пафосным видом целует тыльную сторону моей ладони, на что я закатываю глаза, после чего ведёт меня за собой, хотя изначально я должна была вести. Я хочу возмутиться и вернуть себе эту роль, но резко передумываю. Мне нравится видеть его впереди, поднимающегося по ступенькам, что-то бубнящего о том, как его раздражают эти скрипучие полы.       Кай с помощью заклинания взламывает замок и толкает дверь.       Ничего толком и не изменилось, всё так, как я помню. Это, конечно, и не удивительно, папе некогда было тут что-то менять, да и зачем. Я думала, что меня это огорчит, но сейчас я чувствую, что меня даже радует, что здесь всё так же, как и шестнадцать лет назад, когда я была тут последний раз. Только запах другой, травяной, как в моей квартире в Мистик-Фоллс. Похоже, папа всё-таки внёс тут некоторые изменения, устроив из дома ведьмовское убежище. Оно и правильно, наверное, должен же быть хоть какой-то толк от того, что весь участок невидим для других людей.       Мы с Каем останавливаемся возле лестницы. Точнее, останавливается он, а я врезаюсь в него, слишком увлечённая рассматриванием стен.       — Перила другие, — заявляет он и касается их рукой.       — Ну, да. Мы поменяли их через год после того, что случилось. Мама не могла на них смотреть. Тебя это смущает?       — Всё равно не забыть того, что я тут сделал.       Кай проводит рукой по перилам, поднимается на пару ступенек и доходит до того места, где восемнадцать лет назад висели младшие брат и сестра. На его лице появляется какая-то безумная улыбка, прям как в тот самый день. Меня это несколько напрягает. Я, конечно, всё понимаю, но он что, вспоминает, как всё было и радуется от этих мыслей? Хотя кто я такая, чтобы винить его в этом, сама ведь уже сколько дней перекручиваю в голове тот момент, когда убила Джошуа, и почему-то всё ещё ни капли раскаяния. Мы друг друга стоим.       Поднявшись вслед за братом на второй этаж, подхожу к его комнате. Он изучает взглядом дверь, которая кучу лет была заперта, если только Джошуа в моё отсутствие не решил сменить порядки. Её заперли в тот же день, когда отправили Кая в тюремный мир. Отчётливо помню тот момент, как я сидела в своей комнате и рыдала, понимая, что не смогу больше зайти туда, коснуться вещей Кая и ощутить хоть какую-то иллюзию его присутствия, пока отец забивал дверь гвоздями.       Сейчас же вижу, что ничего не изменилось.       — Он заколотил её, — брат усмехается, проводя кончиками пальцев по торчащим гвоздям. — Как забавно.       Всего один взмах его руки и заклинание — и дверь с треском вырывается и отлетает прямо на Кая. Он легко откидывает её в конец коридора и заходит внутрь, я следом. Очень странные эмоции овладевают мной, ведь я очень хорошо помню, как хотела попасть сюда. Тогда мы не стали заморачиваться, избавившись от большинства связанных с Каем вещей в других частях дома, но то, что было в его комнате, было решено навсегда в ней и похоронить. Это решение сейчас оказывается очень кстати, так как несмотря на количество пыли и какой-то несвойственный этому месту запах старости и сырости, здесь всё как и прежде. Все его книги, одежда, плакаты и глупые, не знаю даже с чем связанные фигурки, на своих местах, и волна ностальгии и некой грусти накрывает меня.       — Ладно, пожалуй, идея вернуться сюда была не так плоха, как я подумал вначале, — слова Кая вырывают меня из своих мыслей. Он с мягкой улыбкой на лице трогает свои вещи, отряхивает с них пыль, разглядывает и ставит на место. — В мире девяносто четвёртого первое время я часто тут засиживался, но сейчас это совсем другое. Ощущение, будто я просто вернулся из колледжа в другом штате, внизу младшие играют в какую-то глупую игру, папа сидит в своём кабинете и занимается очень важными делами клана, а мама готовит на кухне ужин.       Он произносит это печальным тоном, выглядывает в окно, будто надеясь увидеть там братьев и сестёр, и у меня сжимается сердце. Чёрт, неужели ему действительно хотелось бы, чтобы всё было так?..       — Но слава всем богам, что этих ненормальных тут нет, — голос Кая как-то слишком неожиданно становится весёлым, отчего я даже не сразу понимаю, о чём он. — Ты какая-то слишком грустная, Марго, неужели это место нагоняет на тебя тоску?       — Есть немного, — я усмехаюсь, радуясь, что он на самом деле в порядке. Когда-нибудь я снова привыкну к его чувству юмора, но не сегодня. — Но мы же пришли в этот дом, чтобы его осквернять, правильно? Что-то я не вижу, чтобы мы занимались чем-то оскверняющим…       — Один тот факт, что мы с тобой стоим тут, — уже оскверняет этот чёртов дом, — подойдя ближе, Кай чуть наклоняется к моему лицу. — Ты можешь поверить, сестрёнка, что мы тут с тобой совершенно одни? Что совершенно никто сюда не придёт, никто не помешает? В девяносто четвёртом мы о таком могли только мечтать.       Я несколько раз глупо моргаю, глядя в серые глаза брата. Я точно знаю, о чём он думает, потому что я думаю о том же, но хочу, чтобы он это сказал.       — Не желаешь согрешить? — он расплывается в самодовольной ухмылке и наклоняется ещё ближе.       Вместо ответа я слегка подаюсь вперёд и касаюсь его губ своими. Боже, как же прекрасно снова стоять в этой комнате и целовать его, зная, что даже несмотря на отсутствие двери, сюда никто не зайдёт. Могу совершенно ни о чём не думать, только о Кае. Наконец-то.       Он тут же врывается языком в мой рот, скидывает с мох плеч пальто, обхватывает талию руками и толкает в сторону кровати. Я оступаюсь, так как приходится идти назад, и Кай, разорвав поцелуй, совсем неаккуратно бросает меня на постель и снимает свою кожаную куртку. Она падает на пол, а Кай подходит к кровати и наклоняется надо мной.       — До сих пор не могу поверить, что это реальность, — шепчет он, касаясь пальцами моей щеки, спускаясь к шее плавным движением. — Не убить бы тебя случайно в процессе.       — Ты уж постарайся, — произношу я с усмешкой, — а то я тоже кое-что могу устроить в процессе. Пожар, например. Ну, или устроить тебе сердечный приступ, что первое в голову придёт.       Он усмехается и поднимает брови вверх. Но вдруг мрачнеет и отводит взгляд в сторону, о чём-то размышляя, что напрягает меня.       — Ты была с кем-то за это время?       Ну вот. Надо же было ему такое спросить, и именно сейчас.       — Да, — я обхватываю его лицо руками и заставляю посмотреть на меня. — Но это было давно, когда я не помнила о том, что было между нами. Я предпочитаю вообще не считать эту часть жизни за жизнь, так что давай не будем об этом, а просто насладимся этим чудесным вечером.       Кай мрачно смотрит на меня, и я уже думаю о том, что зря вообще что-то сказала, но внезапно его взгляд смягчается, а на губах вновь появляется лёгкая улыбка. Я облегчённо выдыхаю, но тут же брат касается моего горла, заставляя поднять и повернуть голову в сторону, после чего проводит языком от ключицы по шее вверх, к мочке уха. У меня перехватывает дыхание, а внизу живота мгновенно затягивается тугой узел возбуждения. Каким-то магическим образом, несмотря на то, что со мной делают, мне удаётся стащить с себя ботинки и обхватить ногами талию Кая.       — Мне нравятся твои духи, — произносит он тихо и прикусывает нежную кожу шеи, отчего я охаю и сильнее сжимаю его плечи. — И твои стоны. Хочу их слышать.       — Мне, конечно, очень приятно, но для моих стонов тебе всё же нужно что-то сделать.       Кай резко отстраняется и смотрит на меня в лёгком недоумении и даже с некоторой злостью. Что ж, мне нравится дразнить его, это выражение лица того стоит.       Не успеваю я как следует насладиться моментом, как Кай резким движением стягивает с меня свитер. Я мгновенно чувствую холод обнажённой кожей, но когда и мой лифчик отлетает в сторону, становится не только холодно, но и неуютно. Слишком давно я не обнажалась перед кем-то, и тем более перед ним.       Он смотрит на меня, долго и изучающе, отчего мне хочется прикрыться ещё больше, но я не меняю позы, вообще не двигаюсь, просто жду.       — Ты изменилась, — его пальцы касаются моего живота, и кожа тут же покрывается мурашками. — Не сильно, но изменилась. Думаю, мне это даже нравится. Но ведь я всё ещё должен что-то сделать, правильно?       Он поднимает взгляд на меня и недобро ухмыляется. В следующую секунду его губы касаются ложбинки меж грудей, влажными поцелуями Кай спускается ниже, вырывая из моей груди рваные выдохи. Мои ноги уже не обхватывают его талию, поэтому он касается моих бёдер и сильно сжимает, да так, что у меня от неожиданности в глазах темнеет, и я не могу сдержать сдавленный вскрик.       Со злобой смотрю на брата, а он глядит в ответ с видом невиновного. Я хватаю его за волосы и тяну вверх, чтобы поцеловать и как следует прокусить ему губу, но Кай оказывается сильнее и замирает на уровне груди. Губами обхватывает затвердевший сосок, и тут я перестаю контролировать себя, забывая, что хотела вообще сделать. Одной рукой он упирается в матрас, а другой накрывает вторую грудь, нежно сжимая её. Выгнувшись навстречу приятным прикосновениям и тихо застонав в кулак, я вдруг чувствую, как этот идиот, обведя ореол соска кончиком языка, спускается чуть ниже и втягивает кожу под грудью. От внезапной боли, вперемешку с восторгом я шиплю его имя и откидываю голову назад, понимая, что пока он не оставит багровый след, эта сладостная пытка не прекратится.       — Твою мать, Кай…       Как только он отстраняется, я не позволяю ему налюбоваться тем, что он устроил, и хватаю края его футболки, стягивая её. Один взгляд на его тело — и у меня перехватывает дыхание. В голове отрывки воспоминаний с нашего первого раза, но я уже помню всё так смутно, что хочется их обновить. Касаюсь его плеч, спускаюсь ладонью по груди к прессу и, наконец, мёртвой хваткой вцепляюсь в ремень его джинсов. Кай открывает растянутый в самодовольной ухмылке рот, чтобы что-то сказать, но я тут же, упершись рукой в его грудь, толкаю его и перекидываю на спину. Теперь я сверху, и брат явно в шоке, что допустил это. Не могу сдержать смешок.       — Выглядишь божественно, — шепчу, двинув бёдрами, чувствуя его вставший член через плотную ткань оставшейся на нас одежды.       Его недоумение вскоре сменяется на удовлетворение сложившейся ситуацией, и он, усмехнувшись, хватает мои бёдра и, чуть приподняв меня, опускает обратно на себя, да так, что довольно ярко чувствую под собой его плоть и не сдерживаю стона. Чёртовы джинсы, от них давно пора бы избавиться, но я не позволю только Каю самоутвердиться за счёт моей слабости перед ним.       Склонившись над ним, целую его губы, сначала медленно, а потом всё больше набирая обороты, врываясь языком в его рот, стараясь показать своё превосходство в данный момент. Руки брата сильнее сжимаются на мох бёдрах, после на ягодицах, и с каждым движением, его стоном в мои губы я всё больше чувствую влагу между ног. Наконец, усыпив его бдительность, решаюсь сделать это — кусаю его нижнюю губу, резко и сильно, что привкус крови тут же ощущается на языке.       Кай тут же отталкивает меня, приподнимается и со злостью смотрит на кровь на своих пальцах, которыми только что коснулся повреждённой губы. Не теряя времени даром, пока он не решил отомстить мне за это, я, с ухмылкой на лице и чистым восторгом в глазах, провожу губами по его шее к ключицам, оставляя едва приметную дорожку его собственной крови, которая осталась на моих губах. Он шумно выдыхает и падает обратно на подушку, прикрывает глаза и сглатывает.       — Ты вынудил меня.       — Был бы я вампиром…       — Но ты не вампир, — поднимаю взгляд, изучая взглядом контуры его красивого лица, пока мои руки возятся с этим треклятым ремнём. Наощупь делать это довольно трудно, но не могу оторвать взгляд от его прикрытых глаз, ровного и чуть вздёрнутого носа, пухлых губ с каплями крови, которые сжаты, чтобы, видимо, не дай бог из его рта не вырвался стон. Который бы меня очень порадовал…       — Не вампир, но кое-что могу.       Не успевают эти слова сорваться с его губ, как я тут же оказываюсь под ним. Он явно рассержен, на его нижней губе продолжает скапливаться кровь, и выглядит это дико развратно, особенно вкупе с тем, что он расстёгивает мои джинсы и стаскивает их с меня с такой скоростью и ненасытностью, что позавидовал бы даже Деймон Сальваторе.       Я так поглощена его видом, что не сразу обращаю внимание, что джинсы с меня стянули вместе с бельём, и теперь я полностью обнажена перед ним. Чувство неловкости и стыда тут же овладевает мной, и хоть я уже успела привыкнуть к тому, что моя грудь не прикрыта, пытаюсь свести ноги вместе и сложить руки так, чтобы ничего не было видно.       — Да ладно тебе, Марго, ещё ты передо мной своего тела не стеснялась, — Кай, который всё ещё, похоже, зол из-за прокусанной губы, лишь расстёгивает ремень своих джинсов, после чего, хватает мои руки и прижимает к матрасу рядом с моей головой, а коленом разводит мои ноги в стороны.       От такого резкого действия я едва ли не вскрикиваю и с лёгким испугом, вызванным лишь неожиданностью, не более, смотрю на Кая. Усмехнувшись, он отпускает одну мою руку, скользит своими пальцами по шее, ключицам, задевает чувствительный сосок, вырывая у меня жалостливый тихий стон, по животу, снова покрывшемуся мурашками, и, наконец, касается бедра. Его взгляд, до этого следивший за его собственными движениями, перемещается на моё лицо. Я лишь жду его дальнейших действий, в предвкушении. Мне нечего сказать, нечего сделать, я лишь вдыхаю холодный воздух.       Рука Кая невесомо касается внутренней стороны бедра, и, наконец, он проводит кончиками пальцем по моей промежности. Я слишком резко втягиваю воздух и, откинув голову, стону сквозь плотно сжатые зубы. Слышу смешок Кая, и хотя меня тут же охватывает злость от этого, в следующее мгновение его пальцы оказываются во мне, и для злости больше не остаётся места — только сладостное чувство удовольствия.       Мне не больно от его резких движений, которые вырывают из моей груди громкие стоны, громче, чем были до этого. Я бы хотела что-то сделать, но одна моя рука в крепкой хватке брата, а другой я могу лишь сжимать одеяло под собой. Один толчок, второй, третий, и я вдруг больше не чувствую его пальцев в себе. Открыв глаза, вижу самодовольное лицо Кая над собой и уже хочу возмутиться, как вдруг его пальцы касаются моего клитора, мягко надавливают, и мне кажется, что ничего лучше в моей жизни уже не будет. Он не останавливается, ускоряет массирующие движения, отчего я уже не могу просто стонать, кажется, что этого мало, чтобы передать все мои ощущения в данный момент. Его имя срывается с моих губ с поразительной частотой, я не контролирую это. Свободной рукой хватаюсь за плечо Кая, поднимаю руку выше, сдавливаю его подбородок и притягиваю ближе к своему лицу. Мой взгляд затуманет, так что, несмотря на близость, я почти не вижу брата, но догадываюсь о выражении его лица. Самодовольное, а глаза полны похоти, я уверена, даже ясное зрение мне сейчас не нужно.       — Неужели это стоны, милая?..       — Заткнись…       Он громко усмехается и резко убирает руку, отчего я широко распахиваю глаза и хватаю его за руку, которой он до сих пор прижимал моё второе запястье к матрасу. Оно уже затекло, но я этого почти не чувствую, только неудовлетворение, скопившееся внизу живота и заполнившее разум.       — Какого, чёрт возьми, дьявола ты остановился?       Вместо ответа Кай встаёт с постели и снимает свои джинсы, которые успели за всё это время мне изрядно надоесть, вместе с боксёрами. Сдвинув ноги настолько, насколько это вообще возможно, приподнимаюсь на локтях и смотрю на него. Наконец-то он тоже обнажён. Как же много мыслей перед сном я передумала за прошедшие пару месяцев, представляя это мгновение. Кай выглядит даже лучше, чем в моём воображении, и лучше, чем в моих воспоминаниях. Хотя я знаю, что в девяносто четвёртом у нас был секс неоднократно, в памяти более или менее чётко вырисовывается только наш первый раз, а тогда я особо не рассматривала ничего. Теперь стоит исправить эту ошибку.       — Ладно, ради такого стоило остановиться, — шепчу я скорее себе, но знаю, что Кай слышит.       — Ты ведь не собираешься остаться в такой позе, правда? — он кивает на мои сжатые ноги и выжидающе смотрит на меня.       Глядя на его стоящий колом член, на естественную смазку на головке, я, вздыхая, понимаю, что стесняться уже давно нет смысла, и стыдиться мне совершенно нечего. Я хочу этого, так что придётся немного потерпеть это неприятное чувство неловкости.       Упираюсь руками в матрас и медленно развожу согнутые колени в стороны, не сводя взгляда с Кая, который смотрит мне прямо в глаза. Я немного дрожу от предвкушения, и когда его взгляд, наконец, перемещается с моих глаз ниже, я глубоко вдыхаю. Мне всё ещё немного неловко, но он аккуратно подходит к кровати, едва ощутимо касается руками моих ног, разводя их ещё шире. Легонько надавливает на моё плечо, заставляя лечь, нависает сверху и внимательно смотрит на моё покрасневшее лицо. Несмотря на холод в комнате, я уже давно не чувствую его из-за всего, что тут происходит.       Кай слегка приподнимает моё тело и легко входит в меня. Первый стон — прямо в его губы, которые тут же накрывают мои. Нежность в его движениях, которая с самого начала удивила меня, быстро пропадает, и на её место приходят грубость. Руки будто со злобой сжимают мои бёдра, пока он двигает тазом, врываясь в мое тело то слишком быстро, то нарочито медленно, заставляя сладостно стонать.       Мои руки то на его плечах, то в волосах, ноги скрещены за его спиной, отчего его член входит в меня глубже. Дыхания не хватает, особенно когда его язык в моём рту, и у меня ни единой ясной мысли в голове. Он везде, его сильные ладони то на бёдрах, то на талии, то сжимают до боли соски, то хватают мои запястья, на одном из которых уже остался след его хватки, и придавливают к матрасу, не позволяя касаться его тела.       — Быстрее, пожалуйста, — мой шёпот с трудом можно услышать из-за тяжёлого дыхания обоих и шлепков двух влажных тел, но он слышит. Нельзя быть настолько близко и не услышать.       — Проси лучше, — шипит Кай и наклоняется к шее, втягивает тонкую кожу, отчего мои стоны становятся более жалостливыми.       — Чёрт, ускорь темп, я умоляю тебя…       Он отпускает одно моё запястье, которое прижимал к постели до этого, чтобы просунуть свою руку между нашими телами и коснуться клитора. Я задыхаюсь от ощущений и закидываю освободившуюся руку ему за спину, провожу ногтями по влажной от пота коже, оставляя красные следы, отчего Кай шипит и, убрав руку от комочка нервов, резко переворачивается на спину, а я оказываюсь сверху.       Это было слишком неожиданного, и я едва ли не падаю вбок, но руки брата удерживают меня на себе. Он сжимает мои бёдра, задавая темп, но у меня почти нет сил на то, чтобы что-то делать. Упершись ладонями в его грудь, я склоняюсь над ним, быстро касаюсь его губ, стараясь не сбиваться с быстрого темпа, хотя нижнюю часть тела почти не чувствую, лишь повинуюсь движениям рук Кая.       Ещё немного, и я чувствую, как он замирает, изливаясь в меня с громким стоном. Я тяжело дышу и, не меняя позы, не вставая, тянусь рукой вниз, чтобы закончить самой, но Кай несильно, но ощутимо хлопает по ней и, выйдя из меня, переворачивает вновь на спину.       — Что ты делаешь?..       Не успеваю я договорить, как Кай целует меня, язык с лёгкостью проникает в мой рот, а его пальцы касаются чувствительного клитора. Я стону в этот чёртов поцелуй, руками хватаюсь за его плечи и двигаю бёдрами навстречу его пальцам. Он аккуратно, но достаточно быстро массирует клитор, пока я выгибаюсь под ним, широко развожу ноги и не сдерживаю развратных стонов.       Кай, наконец, разрывает поцелуй, позволяя мне стонать ему куда-то в шею. Оргазм накрывает как-то немного неожиданно, отчего из моего горла вырывается полу-стон-полу-крик, в голове пульсирует, а всё тело охватывает тянущее чувство истомы.       Тяжело дышу, держась за шею Кая, и, когда становится легче, падаю на постель без сил, а он рядом. Стаскивает со стула рядом с кроватью простынь и накрывает нас ею. Хоть мне и не холодно, наготу всё же хочется немного прикрыть.       — Как думаешь, сколько раз папа уже перевернулся в гробу? — медленно спрашивает Кай, чуть повернув голову в мою сторону.       — Наверное, раз двести.       Давно я не чувствовала себя так хорошо, кажется, будто вообще никогда. Несмотря на то, что то, что мы с Каем тут делаем, неправильно по всем законам морали, природы и не только, у меня ощущения лишь того, что я, наконец, нашла своё место. Здесь, в этом ужасном доме, с которым связано множество плохих моментов моей жизни, рядом с братом. Двое убийц членов своей семьи, и отчего-то ни грамма сожаления. Видимо, наша совесть атрофировалась за эти годы. Неудивительно.       Глядя краем глаза на умиротворённо лежащего рядом Кая, меня наполняет чувство спокойствия и тепла. Ни разу не жалею, что всё-таки уехала из Мистик-Фоллс, в котором уже успела обжиться и более или менее устроить свою жизнь. Там всё было не так. Единственный человек, по которому я уже сейчас скучаю, это Фиона, но ведь никто не запрещает мне иногда её навещать. А приехать в Портленд, в котором тоже всё всегда было не так, как понимаю сейчас, было одним из лучших моих решений. У нас есть все права на этот дом, так что, если Кай согласится, я бы с удовольствием осталась тут. Именно здесь я чувствую себя свободной, и мне кажется, что это связано с тем, что мне дарованная после всего плохого в моей жизни свобода лучше всего чувствуется в том месте, где раньше её совсем не было, лишь иллюзия. Свобода от предрассудков общества и родственников, неизвестных мне людей, которые просто в курсе происходящего. Свобода от отца, клана и, что самое главное, свобода от пустоты внутри.       Каждое событие моей жизни вело меня к этому моменту, и если ради свободы мне пришлось согрешить, то я бы сделала это снова.