Грешники

      Прошло три дня. Три мучительных дня с тех пор, как Кай убил четырёх наших младших братьев и сестёр и был заточён за это в тюремном мире. За это время мы успели похоронить их, несколько раз собрать весь клан и встретиться лицом к лицу с сочувствующими соседями.       Я неоднократно срывалась, кричала и разбивала посуду в истерике, и успокаивала меня только Джозет. Папы снова не было дома целыми днями, а мама предпочла запереться на чердаке и отгородиться от всех. Я её не винила, но всё-таки оставить только едва выжившую Джозет на четырёхлетних близнецов и сходящую с ума меня было, пожалуй, совсем не по-матерински. Да и не по-отцовски папа снова решил свалить из дома.       Причину своих срывов я понимала, но никому не могла рассказать правду. Я видела ещё не охладевшие трупы младших братьев и сестёр, видела, как Кай чуть не прибил у меня на глазах Джозет, и я не смогла это предотвратить. Я понимала, что если бы я заметила раньше это в его поведении… Точнее, я заметила, но не придала этому должного значения. Считала, что эти разговоры о смерти членов нашей семьи были лишь его защитной реакцией, и на самом деле он не способен на такое, ведь ко мне брат относился более чем хорошо. Я просто отказывалась признавать, что кроме отношения ко мне в нём больше ничего не изменилось: всё так же были срывы на всех, кто попадётся под руку, вытягивание магии у младших, дерзость и грубость. Либо я была настолько влюблённой дурочкой, что игнорировала это всё, либо Кай просто хорошо передо мной конспирировался. Мне правда какое-то время казалось, что он изменился.       И вот если бы я была просто внимательнее, может быть, того, что случилось, можно было бы избежать, и сейчас бы Кай всё ещё был здесь, со мной. Чем больше времени проходило, тем больше я понимала, что скучала по нему. Не по тому Каю, который убил половину нашей семьи, конечно, а по тому, который заботился обо мне, успокаивал и как-то по-своему, наверное, любил.       Мне не хватало его, и как бы ужасно глупо это не звучало, я на полном серьёзе задумывалась о том, чтобы вытащить брата. Разумеется, я понятия не имела, как это сделать, так как на собраниях клана, посвящённых созданию тюремного мира, мы это не обсуждали. Единственное, что я могла сейчас сделать, это попробовать найти асцендент и, может быть, какую-то информацию в книгах, но кабинет папы был заперт, и я не смогла туда пробраться, какие бы заклинания не применяла, и, наверное, это к лучшему.       Я не знала, что бы делала, если бы мне всё же удалось освободить Кая, так как я его боялась. Глядя на его фотографии, которые мы собирали по всему дому, чтобы потом сжечь, я вспоминала кровь Алексии в гостиной, которая навсегда въелась в ковёр, и его пришлось выкинуть, верёвку на перилах и теперь залитый бетоном бассейн на заднем дворе. Ведь я никогда не смогу простить Каю то, что он сделал, так зачем же мне освобождать его? Чтобы он снова кого-то убил? Нет, этого нельзя допускать, и мне нужно навсегда заглушить в себе эти порывы.       Однако заглушить чувства к нему я пока не могла. Кай нужен был мне, чтобы нормально существовать, и от этого было невероятно трудно. Он приучил меня к своему постоянному присутствию, а теперь его не было, и я не могла с этим смириться. Мне было плохо от того, что его не было рядом, от того, что совершенно никто не мог меня поддержать, так как я никому не могла объяснить, что именно не так. Поэтому я срывалась, чтобы хоть как-то выпустить негативные эмоции и боль, но крики и разбитые чашки не особо помогали.       — Маргарита, не поможешь мне на улице?       Мама, наконец покинувшая своё убежище на чердаке, выглядела ужасно, как, впрочем, и я. Бледное лицо, мешки под красными от слёз глазами, трясущиеся руки — это описание подходило как ей, так и мне.       Мы вместе вышли из дома и, оказавшись на улице впервые за эти дни, я посмотрела на лес, в котором должно было произойти слияние, и где я последний раз видела Кая. Мне резко стало плохо от этих мыслей, я стала задыхаться. Спустившись по ступенькам, я тут же упала на траву перед домом, чувствуя, что всё внутри горит адским пламенем. Я никогда такого не чувствовала. Это было что-то странное, не обычный приступ паники, не истерика, что-то другое и намного хуже. Когда в груди начало буквально закипать, я сообразила, что это была магия. Как сквозь слой ваты я слышала обеспокоенный голос мамы, но сама я не могла произнести и слова от оглушающего шума в голове и сдавливающей боли в груди. Мне было больно и жарко, воздуха не хватало, и в тот момент, когда я собиралась закричать, — хотя вряд ли бы из моего горла вырвался бы хоть какой-то звук, — в голове что-то больно стрельнуло, и я как будто взорвалась, разлетелась на тысячу мелких осколков, и самое ужасное, что я это чувствовала. Чувствовала, как моё тело не выдерживает этих волн моей собственной магии. Это было настолько невыносимо, что провалиться в темноту — было единственным способом сбежать от страха и ужасной пульсирующей боли.

***

      — …Такой мощный всплеск магии наверняка не пройдёт бесследно…       Это что, папа?       Прийти в себя было непросто, я очень плохо соображала и с трудом могла открыть глаза. Оглядев помещение, я с удивлением поняла, что находилась в папином кабине. Обычно он сюда никого не пускал, а тут кроме него самого были я, которая лежала на диване, и, кажется, Джозет.       — Что случилось?       Папа тут же замолчал и повернулся ко мне. На его лице было серьёзное и заинтересованное выражение, что насторожило меня, как и тот факт, что мы втроём находились здесь. Чувствовала я себя неплохо, хоть и присутствовала усталость во всём теле, но в голове появилась мысль, что всё гораздо хуже, чем мне казалось в данный момент.       — У тебя случился выброс магии, — голос отца был, на удивление, мягким, даже успокаивающим. Никогда он себе такого не позволял. Неужели я действительно так плохо выглядела, что он начал проявлять эмоции? — Очень мощный выброс магии, который откинул твою мать на несколько метров, прямо в стену дома. Сейчас она в больнице с внутренним кровотечением.       Чёрт возьми. Меньше всего мне бы хотелось, чтобы мама пострадала. Прежде, чем я успела засыпать отца вопросами, он остановил меня поднятием ладони.       — Её состояние стабильное, скоро она поправиться. Гораздо важнее то, что случилось с тобой, — папа подошёл ближе, и мне вдруг захотелось отвернуться, снова провалиться в темноту, чтобы он не давил на меня своим испытующим, любопытным взглядом. — Эмоциональное потрясение, разумеется, вызвало этот всплеск. Потеря нескольких братьев и сестёр, да ещё и у тебя на глазах…       — Не думаю, что дело только в этом.       Джозет, которая стояла возле окна, наконец, подала голос, однако то, что она сказала, заставило меня в ужасе перевести взгляд с отца на неё. Нет, пусть это будет не то, о чём я подумала.       — А в чём же ещё? — папа повернул голову к ней. Хотя он всё ещё сохранял привычную хладнокровность, в его тоне слышалась заинтересованность. Лучше бы ему снова было всё равно, как все предыдущие годы.       — Она и Кай…       — Замолчи, — я попыталась встать, но все мышцы в теле разом заныли, а в голове будто взорвали несколько петард, и мне пришлось со стоном лечь обратно на подушку. Всё-таки, мне лишь показалось, что я чувствовала себя хорошо.       — Она и Кай были вместе.       Я прикрыла глаза, чтобы успокоиться, но это, конечно же, совсем не помогало. Да как она смеет, чёрт возьми?!       — Прошу прощения? — эти слова, похоже, повергли папу в шок, так как он с неверием уставился на Джозет. — Что ты имеешь в виду?       — То, о чём ты подумал, — она перевела свой холодный взгляд с меня на отца. — Уже несколько месяцев. Видимо, поэтому он её не убил и даже никак не покалечил. Мне кажется, тот факт, что Кая заперли в тюремном мире, убивает её.       — Что ты несёшь?..       — Помолчи, Маргарита, — резко оборвал меня отец, в упор глядя на свою старшую дочь. — Так значит, вы с ним не просто сблизились, а… скажем так, вступили в отношения?       Я с ужасом глядела то на Джозет, то на папу, и совершенно не представляла, что мне делать. Тело ломило при малейшем движении, так что я даже сесть не могла, чтобы эти двое хоть не так сильно возвышались надо мной со своими полными презрения взглядами. В голове пусто, только страх.       — Всё было не так…       — Не лги, — процедила Джозет, и я замолчала. — Я видела, как ты целовала его перед слиянием. Может, ты и не была с ним заодно, но совершенно очевидно, что тебя не особенно волновал его поступок…       — Ты не знаешь, что я чувствовала! — мне наконец-то удалось немного привстать, отчего в голове несколько раз стрельнуло, но я постаралась проигнорировать это, смотря прямо в глаза сестры. — Да, я была с ним в отношениях, но это не значит, что я готова простить ему смерть наших братьев и сестёр! Сейчас я ненавижу его так же сильно, как и ты, а в тот момент, в лесу, мне просто нужно было подыграть ему. Если ты не заметила, он не был в курсе того, что с ним собирались сделать, так что я сдержала своё слово и ничего ему не рассказала. В отличие от тебя.       Мой упрёк, сказанный со всей болью и ненавистью, которую я чувствовала, казалось, заставил внутри Джозет что-то дрогнуть, но она ничего не произнесла.       — Значит, инцест… — отец, про которого я успела на несколько мгновений забыть, пока кричала на сестру, подошёл к окну. — Кто бы мог подумать.       Вдруг дверь кабинета открылась и в неё зашла тётя Джесс. Я еле сдержалась от разочарованного вздоха. В её присутствии защищать себя будет гораздо сложнее, так как она в любом случае будет на стороне отца.       — О, ты пришла в себя, это хорошо…       — Джесс, — папа холодно оборвал весёлый тон своей сестры, с лица которой медленно сползла улыбка, и она вопросительно посмотрела на него. — Маргарита была в связи с Каем.       На лице тёти Джесс сначала было недоумение, потом шок, а после ужас. Она отшатнулась назад к двери, прикрыла рот ладонью и посмотрела на меня как на прокажённую. Как будто можно было ожидать от неё чего-то другого.       — Если я вам всем так противна, — произнесла я, сдерживая подступающие слёзы и буквально заставляя себя говорить, — что, кончено, совсем меня не удивляет, то позвольте мне просто уйти. Вы больше никогда меня не увидите, можете тоже сжечь мои фотографии и все упоминания обо мне…       — Ты несовершеннолетняя, так что это исключено, — папа даже не смотрел на меня, отчего мне стало ещё хуже.       — К тому же, ей может прийти в голову выпустить его, — внезапно сказала Джозет, привлекая внимание всех присутствующих, но в особенности моё. Почему она не могла просто промолчать? — Я видела, как она пыталась проникнуть сюда, очевидно, за асцендентом.       — Это правда?       — Что? — я была действительно удивлена, так как, во-первых, была уверена, что никто не видел меня, ломящуюся в кабинет отца, а во-вторых, с чего Джозет вообще решила, что я хочу освободить Кая? — Да, я пыталась, но у меня ничего не получилось… И я не хочу выпускать его! У меня были такие мысли, но я не идиотка, и знаю, что делать этого нельзя…       — Мы не можем это так оставить, Джошуа, — тётя Джесс бесцеремонно прервала мою, похоже, совсем неудачную оправдательную речь. Я никогда не видела эту позитивную женщину такой серьёзной. Плохой знак, как и её слова.       — Не можем, — папа согласно кивнул и, наконец, перевёл взгляд с окна на меня. — Можно попробовать заблокировать её воспоминания о нём…       — Нет, — мой голос дрогнул от испуга. — Вы не можете заставить меня забыть его…       — Но мы можем заставить тебя забыть твои чувства к нему, — подойдя ко мне, папа внимательно посмотрел на меня и перевёл взгляд на тётю Джесс. — Да, это самый безопасный способ. Она забудет, что между ними было, будет знать лишь то, что он убил своих братьев и сестёр и был отправлен за это в тюремный мир.       — Нет, пожалуйста, — слёзы текли по моему лицу, голос дрожал, потому что я понимала, что не смогу их переубедить, но нужно было хоть попытаться. — Ты лишишь меня самого важного, это убьёт меня!       — Так нужно, чтобы обезопасить клан, — холодно произнёс отец и подвинул стул к дивану.       — Я же твоя дочь!       — Клан важнее семьи. Я сам всё сделаю, идите.       Джозет, бросив на меня последний презрительный взгляд, вышла из кабинета, а за ней и тётя Джесс, плотно закрыв дверь.       — Пожалуйста, не делай этого…       — Ты знаешь, что я должен.       Я закрыла глаза и закусила губу. Мне было слишком больно, и далеко не физически. Лишить меня самых важных воспоминаний, воспоминаний о человеке, которого я любила, это… если это не убьёт меня, то точно сделает совсем другим, пустым человеком. Я читала об этом, когда-то очень давно, но до сих пор помнила, в какой ужас меня повергли последствия данной процедуры. Лучше бы он просто убил меня, чем это.       Ненавижу. Ненавижу отца, Джозет, которая не умеет держать язык за зубами, тётю Джесс, первый раз в жизни не вступившуюся за меня перед своим братом. И ненавижу этот чёртов клан, отобравший у меня всё, что можно было.       Я больше не успела ничего сказать, хотя сказать хотелось много, как почувствовала резкую усталость и провалилась в темноту.

***

      — …Давай, Марго, приди в себя…       Я слышу обеспокоенный голос Кая, но веки такие тяжелые… Откуда он вообще в моём доме? А впрочем, неважно, всё равно мне надо было бы с ним увидеться.       Прежде, чем я успеваю хоть что-то произнести, оповестить брата о том, что пришла в сознание, я чувствую резкий и весьма ощутимый удар по щеке.       — Ты рехнулся?! Можно было и не бить меня!       Открыв глаза, которые тут же норовят закрыться из-за резкого яркого света, исходящего от лампочки на потолке, понимаю, что лежу на полу кухни, а руки Кая крепко сжимают мои плечи.       — Это был самый быстрый способ, — он усмехается, но через мгновение его лицо вновь становится обеспокоенным. — Что с тобой случилось? Я несколько минут пытался достучаться, и в итоге пришлось использовать магию, а ты тут бес сознания лежишь.       — Я всё вспомнила, — мой голос слишком тихий, почти шёпот, так как у меня совсем нет сил, чтобы придать ему хоть какой выразительности: всё было истрачено на вопль после пощёчины.       Сквозь боль и тяжесть в мышцах, прямо как в воспоминании, когда я лежала на том чёртовом диване в кабинете Джошуа, с помощью Кая мне удаётся подняться на ноги и тут же грохнуться на стул, да так, что он проезжает по полу несколько сантиметров и врезается железной спинкой в стену.       — Прям-таки всё? — с сомнением произносит брат, присаживаясь рядом и внимательно рассматривая меня.       — Всё, — даже откашлявшись, мне не удаётся сделать свой голос громче, но в целом, мой единственный слушатель достаточно близко, чтобы расслышать. — Последнее, что я вспомнила, был папа, который погрузил меня в сон, чтобы спокойно копаться в моей памяти.       — Оу, — Кай понимающе кивает. — Вот видишь, а ты не верила, что он способен на такое.       — За последние несколько дней, — я решаю проигнорировать его слова, не в состоянии сейчас думать об этом, — мой мозг едва ли не взорвался, — перевожу взгляд с пола, который до этого пристально изучала, на брата. — Остатки не освободившихся воспоминаний, все мелочи постепенно возвращались, но раз в десять быстрее, чем до этого. Момент за моментом, складывая паззл. Это было очень тяжело, я не могла спать, постоянно теряла сознание, падая и ударяясь обо всё на свете, поэтому теперь моё тело — одна сплошная гематома. А ещё, кажется, мои лёгкие вот-вот откажут из-за того количества сигарет, что я выкурила за это время.       Мой голос начинает дрожать, а глаза наполняются слезами. Говорить это трудно, особенно под испытывающим взглядом Кая, но я понимаю, что должна рассказать, особенно ему. Мне станет легче, обязательно, но лишь тогда, когда все вернувшиеся воспоминания займут своё место, и без Кая вряд ли я смогу это спокойно пережить.       — Мне жаль, сестрёнка, что это произошло так. Жаль, что это вообще случилось с тобой, — он поднимается на ноги и приближается ко мне. Секунду смотрит на моё лицо, а потом обхватывает ладонями мои щёки и аккуратно касается губами лба. Это такой успокаивающий жест… Я больше не могу сдерживать слёзы. — Всё должно было быть по-другому, и это моя вина. Я ждал этого момента, чтобы попросить у тебя прощения за то, что убил этих мелких идиотов, испортив твою жизнь…       На этих словах я даже усмехаюсь. Конечно, он не чувствует вину перед братьями и сёстрами за то, что сделал с ними, но чувствует вину за это передо мной, хотя кто я вообще в этой ситуации…       — Знаешь, я тоже должна извиниться, — я поднимаю голову, чтобы посмотреть в его глаза. Надо же, он удивлён.       — За что же?       — За то, что не рассказала тебе, что клан собирался с тобой сделать. Как ты мог догадаться, я знала, и всё могло бы сложиться совсем иначе.       — А, точно, — губы Кая искривляются в привычную, самодовольную усмешку, и я чувствую, как от этого разливается тепло в груди. Весьма странное, но уже почти привычное чувство. — Я даже успел забыть об этом. Да, я много думал об этом в тюремном мире. А ещё о том, что ты стояла, как изваяние, и просто смотрела, как он избавляется от меня. Но, вообще-то, я не виню тебя. Со временем я понял, что ты и не могла поступить иначе после того, что я сделал. Это было логично, и с моей стороны было глупо не предусмотреть подобный исход. Ну, теперь, когда все непонятные моменты улажены…       — Есть ещё кое-что, — не очень-то вежливо прерывать его воодушевлённую речь, но я должна сказать это сейчас. Когда Кай снова садится на стул рядом со мной и готов слушать, я делаю глубокий вдох. — Чувства. Они вернулись и добавились к тем, что успели развиться за всё это время с тех пор, как ты вернулся. Ощущается, наверное, как после обращения в вампира: все эмоции усиливаются в несколько раз, и мне кажется, что я разрываюсь от этого…       — Это пройдёт, — он берёт меня за руку, отчего я на мгновение чувствую, будто задыхаюсь. Каждое его прикосновение отдаёт смесью, казалось бы, всех существующих чувств, и это и больно и приятно одновременно. Мозг взрывается от такого, но внутри до безумия тепло и умиротворённо, словно его ладонь, сжимающая мою, — сейчас самая правильная вещь на свете. -Главное, Марго, что ты помнишь, как всё было. Папа проиграл.       Папа. Точно. Я уже и забыла про него, пока рассказывала о своём самочувствии.       — Я хочу с ним переговорить.       — О, понимаю, обязательно. Но для начала тебе нужно восстановить силы. Как же нам это сделать?.. — Кай оглядывается по сторонам, будто надеясь увидеть на стенах моей кухни ответ на свой вопрос.       — Я знаю один замечательный отвар, — произношу медленно, вытирая слёзы с лица, которые всё ещё текут, и я не могу понять причину. Скорее всего, из-за наплыва эмоций. — Но тебе придётся сварить его самому, так как я вряд ли смогу подняться с этого стула и не свалиться на пол.       Конечно, гораздо надёжнее было бы просто отдохнуть и позволить моему разуму и телу восстановится постепенно, но я хочу поговорить с отцом. Или лучше его называть Джошуа? После всего, что я вспомнила, мне противно вообще думать о нём, не говоря уже о том, чтобы называть его папой…       Хочется посмотреть ему в лицо и сказать, что я помню, что он сделал со мной. И напомнить ему, что то, что случилось с Каем, — тоже его вина. А потом послать на все четыре стороны и никогда в своей жизни больше не видеть и не вспоминать о нём. Чёртов мерзавец, влюблённый в свою работу и клан, а не отец.       Глядя на брата, возящегося с травами над кастрюлей, я диктую ему пошаговый рецепт и параллельно с этим размышляю о том, что теперь о нём знаю. Этот человек, которого я любила совсем не так, как следовало бы, убил четырёх наших братьев и сестёр и чуть не убил ещё свою сестру-близнеца. И это ему нельзя простить, никогда, мои моральные принципы не позволят. Однако мои чувства к нему, ещё и усилившиеся в связи с последними событиями, и врождённая эмпатия заставляют тянуться к нему, принять его таким, какой он есть. Не простить, нет, но дать шанс на то, чтобы стать лучше. Судя по тому, что он рассказал мне в Александрии, есть надежда, что это возможно. Теперь, когда у него самого есть хоть какие-то нормальные чувства, которые передались ему от Люка, а у меня воспоминания о том, что именно произошло, я смогу помочь ему. По крайней мере, я надеюсь, что смогу, поскольку, если я снова потеряю Кая — того, которого полюбила ещё в девяносто третьем, — я больше не смогу жить. И так восемнадцать лет провела в теле восемнадцатилетней, с абсолютной пустотой внутри, с меня хватит.       Через пару часов отвар готов. Правда, нам пришлось заменить пару ингредиентов, но мой опыт показывает, что это не повлияет на конечный результат, особенно если это не особо серьёзная смесь. Однако остудить отвар приходится с помощью магии, за неимением времени, что вообще нежелательно, так как уменьшает срок действия, но мне, честно говоря, так всё равно. Самое главное, что у меня будут силы и отсутствие головной боли, хотя бы на небольшой промежуток времени.       — Ты точно не откинешься от этой жижы? — спрашивает Кай, принюхиваясь к отвару и морщась. — Я не смогу жить в мире без тебя, Маргарита…       — Но до этого восемнадцать лет же как-то жил, верно? — я беру чашку из его рук и подношу к губам. — Что?       — Просто хочу посмотреть на то, как ты будешь пить эту мерзость.       Мои брови взлетают вверх, но брат всё также беспардонно стоит напротив меня, сложив руки на груди и смотря на меня чуть прищуренным взором.       — Я выплюну эту штуку на тебя, если не отвернёшься.       — Я варил её и процеживал, целых два часа вдыхая запах всех этих отвратительных трав и корней, так что этим ты меня не напугаешь.       Хмыкаю, понимая, что он прав. Но, раз уж не хочет отворачиваться он, отвернусь я.       — Эй!       Мне потребовалась собрать все силы, что накопились за два часа сидения на одном месте, чтобы встать со стула и, быстро развернувшись к Каю спиной, одним глотком опустошить большой стакан. Чёрт возьми, ну и гадость!       — Ты какой-то извращенец, Кай, раз тебе нравится смотреть, когда люди пьют что-то противное.       — При чём тут люди, если я просто убедиться, что всё в порядке! Ладно, забудь, — брат подходит ко мне, забирает стакан из рук и поднимает моё всё ещё скривившееся лицо, схватив за подбородок. — Ну как?       — Противно что жуть, но действует мгновенно.       — О, прекрасно. Тогда я могу сделать это.       Не успеваю я опомниться и хотя бы придать своему лицу нормальное выражение, как губы Кая накрывают мои. Внутри будто взрывается тысяча фейерверков, а в голове пустота, остались только ощущения. Однако через мгновение вся эта романтичная атмосфера несколько сменяется: я слышу, как брат ставит стакан на стол, почти швыряет его, и толкает меня к стене, отодвинув мешающий стул ногой. Его руки обхватывают мою талию, прижимая то к стене, то к его собственному телу, пока губы сминают мои. Каждое движение рук брата, скользящих по талии, губ и языка сводят с ума, и я не до конца уверена, правда это или очередное воспоминание. Из-за действия отвара всё ощущается как-то нереально, будто со стороны, но этот поцелуй всё равно до дрожи в ногах и бабочках в животе приятен.       Пальцами сжимаю волосы Кая и оттягиваю его голову назад, разрывая поцелуй. Он слегка удивлён этим действием, но ничего не делает, лишь тяжело дышит и смотрит на меня сверху вниз — при такой близости разница в росте весьма ощутима, и моя затёкшая шея тому подтверждение.       Мне совсем не хочется отпускать его; вообще, то, что он сделал, как я теперь понимаю, было самым желанным за последние месяцы, даже более желанным, чем сейчас разговор с Джошуа, но остановиться всё же стоит.       — Что-то не так? Ты снова без сил?       — Нет, — я подавляю смешок от его излишней заботливости и, мягко оттолкнув Кая от себя, выхожу из кухни. — Ты не представляешь, как я ждала этого поцелуя… хотя ладно, представляешь, — слегка повернув голову, вижу, как брат ухмыляется, — и у нас с тобой впереди куча времени для этого всего. Как насчёт того, чтобы найти папу, пока действие этого чудного отвара не прекратилось, и я не свалилась на землю?       Кажется, ему эта мысль нравится, так как улыбка больше не сползала с его лица, пока мы творили заклинание поиска, да и выглядел он вполне воодушевлённым, предлагая использовать его кровь.       Я не особо удивлена, что папа в городе: Джо говорила, что он решил задержаться здесь с некоторыми членами клана, «чтобы защитить своих последних детей от Кая». Прям святой. Изначально, узнав об этом ещё до свадьбы Джозет, я была не в восторге от этого, но сейчас это на руку, так как не придётся ехать кучу миль ради разговора. Более того, я так предполагаю, что окажись он сейчас далеко, я бы никуда не поехала, отложив разговор на неопределённый срок, а так сегодня я и решу все свои дела.       В небольшом безлюдном в это время парке на окраине Мистик-Фоллс мы проводим с Каем около получаса. Более точного местонахождения Джошуа нам найти не удалось, но когда-то же он появится в этих местах.       — Что ты сделаешь?       — В плане?       — С папой. Что ты с ним сделаешь?       Я пожимаю плечами, так как не знаю, что ответить. Я не знаю, что с ним вообще можно сделать, чтобы он получил хотя бы пару процентов того, что заслуживает за все свои действия. Обойдёмся просто разговором. Мне хватит, во всяком случае, пока что, да и я уже чувствую, что силы меня постепенно покидают. Хорошо бы он поскорей появился…       Удивительно, но я сразу замечаю его в небольшой толпе людей, вывалившейся из маленького неприметного паба на углу. Он явно не с ними, так как сразу отделяется и идёт в другую сторону. Хмурый и серьёзный, как и всю жизнь.       Кай тоже видит его и тут же поднимается с лавочки, на которой мы просиживали штаны всё это время, обхватывает мою руку чуть выше локтя и тянет в сторону Джошуа, медленно шагающего в непонятном направлении.       — Хэй!       Папа поворачивается на мой оклик и замирает на месте.       — Какого чёрта ты с ней делаешь?..       — Лучше спроси, какого чёрта ты с ней сделал, — Кай окидывает отца недовольным взглядом и хмыкает. — Если хочешь знать, это она пожелала встречи с тобой. Меня не особо прельщает идея видеть твоё лицо, но на что только не пойдешь ради любимой сестры.       Отец хмурится ещё больше и смотрит теперь на меня. В его глазах я вижу явное непонимание происходящего, но всего несколько секунд — и оно сменяется на осознание и лёгкий шок от того, что я по доброй воле сейчас рядом с ним.       — Разве ты не помнишь, что этот выродок сделал?       — О, я помню, папа, — легко освобождаю руку из хватки брата и делаю шаг вперёд. Джошуа так и стоит, не шелохнувшись, переводя взгляд с меня на Кая за моей спиной и обратно. — Но какое тебе вообще дело до того, что там сделал Кай с твоими детьми? Ведь клан важнее семьи.       Его лицо не меняет своего выражения, но в глазах как будто что-то мелькнуло на последних моих словах. Неужели он наконец-то понял, к чему я веду, с ума сойти.       — Ты знаешь, что я должен был…       — О, как забавно, — восклицаю и даже всплескиваю ладонями, и неожиданность этих действий — похоже, единственное, что заставляет Джошуа слегка дёрнуться. — Ты сказал мне буквально то же самое перед тем, как изрядно потрепал мою память.       — Значит, ты вспомнила. Что ж, этого следовало ожидать. Джозет говорила, что с тобой что-то случилось, как раз сразу после того, как он вернулся, — Джошуа указывает головой в сторону, где Кай, как я вижу краем глаза, не перестаёт улыбаться. — Но на свадьбе ты была в порядке…       — Я бы могла рассказать, как мне было плохо все эти годы, когда я не понимала, что со мной не так, не могла нормально жить, найти своё место в этой жизни. Но зачем мне тратить на это время, если, как я вижу, тебе всё равно. Что тебя заботит? Клан? Расслабься, ты больше не главный. Может, вспомнишь о том, что у тебя есть дети, которые ещё живы? Когда ты последний раз был на могиле мамы? Там вообще хоть кто-то был за все эти годы? Или, если уж дело зашло о могилах, может, расскажешь Оливии, где ты похоронил её близнеца?       Я чувствую, что силы стремительно меня покидают, но пока я могу говорить всё, что думаю, в лицо Джошуа, я буду говорить. Видеть вину в его глазах, как он с каждым моим словом вспоминает всё, что натворил, — это, пожалуй, лучший подарок после всего, что мне пришлось из-за него пережить.       — Ты права, Маргарита, но… — спокойно произносит он, тяжко вздохнув, и переводит взгляд с меня на всё ещё широко улыбающегося Кая. — Во-первых, может, я уже и не глава клана, но не хочешь же ты сказать, что мне стоит отдать его в его руки? Или, когда ты говоришь про живых детей, не имеешь ли ты в виду в том числе его и себя, осквернивших понятие родства? — на этих словах его голос становится серьёзнее, а выражение лица жёстче, что начинает меня раздражать. — Время от времени я думал, может, вместо того, чтобы копаться в твоей памяти и разбирать, какое воспоминание ассоциируется с твоей извращённой любовью к своему брату-убийце, стоило отправить тебя к нему же? Но потом я понимаю, что в том мире у вас было бы гораздо больше возможностей для того, чтобы продолжать это безобразие, и прихожу к тому, что всё сделал правильно, защитив семью от осквернения и клан от двух ублюдков, способных погубить…       — Клан? — я не сдерживаю смеха, хотя до этого момента мне больше хотелось плакать. — Даже сейчас, когда я говорю тебе о том, что ты сделал не так и продолжаешь делать, ты умудряешься всё свести к клану. Да может лучше было бы тебе тогда убить себя? Минус клан, минус два ублюдка, и нет проблем. Но ты, конечно, предпочёл избавиться от детей всеми возможными способами, но спасти кого? Этих фанатиков, боготворящих одинаковых детей? Вау, да ты просто отец года, поздравляю.       — Я никогда не говорил, что был хорошим отцом.       — В этом и проблема, папа, — снова прерываю его речь и на этот раз во мне столько злости, что вообще плевать, что будет дальше. — Потому что стоило бы хоть попытаться им стать. Motos.       Папа отлетает к каменному забору, окружающему весь этот парк. Не думала, что у меня хватит магии и вообще смелости сделать это, но всё же.       — Марго!       — Что?! — поворачиваюсь к Каю, который уже без улыбки смотрит на лежащего на земле отца. Да что он хочет?       — Я восхищён.       — Оу. Ну, спасибо.       Кай берёт меня за руку и подводит ближе к забору. Как будто я сама не собиралась подойти.       Быстро оглядевшись, понимаю, что парк почти пуст, только в другой его части женщина прогуливается с собакой, и толпа людей, что покинула паб вместе с Джошуа, шумят где-то чёрт знает где, в тени деревьев, только смех и слышен. Видимо, уж совсем непопулярное это место.       Во мне всё ещё кипит злость на Джошуа за его слова. Не то чтобы я с ним совсем не согласна, но он выбрал явно не самое лучшее время, чтобы рассказать мне о том, какое я и Кай разочарование. На себя бы посмотрел.       Он пытается встать, параллельно откашливая кровь, и у него не получается. Удивительно, сколько силы придаёт злость, что мне даже удалось немного поколдовать, да ещё и так хорошо. Мне его даже почти жаль.       Когда я шла сюда, я не собиралась с ним ничего делать, тем более применять магию, но вышло что вышло. Присев перед ним на корточки, я внимательно смотрю на его лицо. Давно я не видела его так близко. Он заметно постарел с тех пор, как мы жили в одном доме. Даже не верится, что этот человек, принёсший мне столько боли, мой отец.       — Не думаю, что тебе понравятся мои слова, — произносит он медленно и хрипло, упав на землю и облокотившись на забор, больше не пытаясь подняться на ноги. — Но я не жалею о том, что сделал.       Где-то я уже это слышала. Кай говорил эти же слова, даже таким же тоном, только про убийство младших братьев и сестёр. Один лучше другого, честное слово. Разница лишь в том, что Кай мне дорог, а Джошуа…       — Я так и думала.       — Единственное, о чём жалею, что не смог избавить мир от вас двоих.       Он почти выплёвывает эти слова мне в лицо вместе с кровью, и у меня сдают нервы. Я терпела столько лет его отвратительно отношение к Каю, ко мне и в принципе к семье, но это вытерпеть не могу.       Хоть сил во мне уже почти не осталось, злость и ненависть к этому человеку закипает, но прежде, чем я успеваю что-то сказать или даже сделать, Кай аккуратно касается моего плеча. Резко повернув голову, недовольная тем, что меня отвлекают, я вижу протянутый нож и тут же несколько успокаиваюсь. Охотничий нож, практически такой же, как тот, которым брат убил Алексию и вырезал селезёнку Джозет.       Первое мгновение я с недоумением смотрю на него, а потом в моей голове что-то щёлкает, и я беру этот нож в руки, аккуратно касаясь кончиками пальцев острого лезвия.       — Что-то ещё, папа? — спрашиваю, даже не глядя на Джошуа, но периферическим зрением замечаю, как он отстраняется. — Хоть словечко о том, каких прекрасных детей ты породил, ну же.       — Я верил, что ты лучше него, и это просто было помутнение рассудка, что ты упала в его постель. Но сейчас я вижу, что вы друг друга стоите, — шипит он и снова откашливается. — Может, это он сделал с тобой, может, ты сама, но видимо одного выродка нашей семье было мало.       Смешно. Я бы рассмеялась ему в лицо, честно, но ком в горле и жгучее чувство ненависти заполняют собой всё. Перед глазами только этот чёртов нож.       — Верно, мало. Но первым был ты, — усмехаюсь лишь уголком губ, склонив голову и глядя на Джошуа — слабого и беспомощного как никогда прежде. — Спасибо за пример для подражания с самого рождения, папочка.       Я действую чисто на эмоциях, и сама поражаюсь, когда одним лёгким движением руки вгоняю охотничий нож в грудь папы по самую рукоятку. Я вскрикиваю, а он сдавлено охает. Неужели я правда это сделала?       — Так, Марго, не падай, всё в порядке, — Кай подхватывает меня и тянет вверх, позволяя упасть в его объятия, а не на землю. Все мои силы истрачены.       — Он… мёртв?       Я смаргиваю выступившие слёзы, держа брата за руку, пока он, наклонившись, щупает пульс Джошуа.       — О да, — улыбка появляется на его лице. Вытащив нож из груди уже мёртвого отца, он вытирает кровь о брюки покойника, после чего заматывает его в какой-то кусок ткани и прячет во внутренний карман куртки. — Не думал, что ты способна на такое, но я рад, что всё же способна.       В шоке смотрю на труп и не могу понять, как. Как я это сделала? Злость — единственный ответ, который приходит мне в голову. Я же не способна на убийство, нет, тем более убийство отца, на размышления об этом было истрачено много времени. Хотя какой он мне отец, одно название… Но я всё-таки сделала это, более того, я ясно чувствовала, что хочу это сделать. Как странно. Я даже немного начинаю понимать Кая, который сделал то же самое с портившими ему жизнь братьями и сёстрами. Как же это странно, но… приятно. Да, мне приятно осознавать, что я смогла отомстить Джошуа за всё. Несчастный мерзавец.       Похоже, вернувшиеся воспоминания постепенно заполняют пустые места во мне, воссоздавая мою личность заново. Я слишком многого себе не знала все эти годы.       — Ты сделала то, что должна была, — произносит Кай мне на ухо, пока уводит подальше от этого парка и бездыханного тела отца.       — Оперируешь его словами?       — Могу себе позволить, — он усмехается, и я тоже усмехаюсь.       Всё же, Кай прав. Давно стоило это сделать.       — Осталось одно незавершённое дело, Марго. У тебя, кстати, кровь, вот здесь, — он касается моей щеки, вытирает уже успевшие подсохнуть капли крови, после чего целует. Мне мгновенно легчает от ощущения его губ на моих. Кто мы мог подумать, что мы когда-нибудь доживём до такого момента. Я бы точно нет.

***

      В доме Сальваторе давно не было так шумно и многолюдно. Где-то неделю, с тех пор, как тут прошла свадьба Джо и Аларика.       Казалось бы, угроза в виде Кая изжила себя, он как-то поутих и, вроде бы, даже сам свалил из города. Давно не появлялся, не заявлял о своих правах и всё такое, ничего необычного и плохого не случалось. До этого дня.       Лив медленно пьёт виски из бокала, изучая взглядом старый ковёр, пока остальные переговариваются между собой. Не хватает лишь одного человека.       — Ты уверена, что она придёт? — спрашивает Деймон, обращаясь к Джо. Его вся эта ситуация очень раздражает, в особенности тот факт, что они все обязаны ждать эту девчонку, которой он вообще не доверяет.       — Она должна, — женщина говорит не совсем уверено и оглядывается на дверь, в надежде, что вот сейчас она, наконец, откроется. — Во-первых, Марго должна узнать о том, что случилось, и надо спросить у неё про Кая…       — Да может она уже в курсе, — Деймон оглядывает присутствующих, которые далеко не все на его стороне, и недовольно цокает языком. — Да ладно, Джо, ты же не думаешь, что она вся из себя такая святая? Она солгала нам, откуда тебе знать, что не солгала тебе?       — Потому что Марго не такая, как ты думаешь, — Джозет с трудом заставляет себя не повышать голос. Посмотрев на Рика, она несколько успокаивается, делает глубокий вдох и продолжает: — Если ей пришлось соврать тебе, кого она практически не знает, то это не значит, что…       Внезапный стук в дверь заставил Джо замолчать, а Деймона и Елену, уже открывших было рты, чтобы что-то сказать, закрыть их.       Никто не идёт открывать, и через несколько секунд дверь открывается сама. Сначала чуть-чуть, и в проёме появляется голова Маргариты. Увидев, что гостиная заполнена людьми, она открывает дверь шире и заходит внутрь.       — Наконец-то, — Деймон изучающе окидывает девушку взглядом, — только тебя и ждём. Нам тут до ночи сидеть, или как прикажешь?       — Замолчи, Деймон, — шипит Елена и поднимается со своего места, как и Джо.       — И тебе привет, — Марго, которая выглядит так, будто не спала неделю, проходит вглубь помещения и переводит заинтересованный взгляд с одного человека на другого, пока не останавливает его на старшей сестре. — Я получила твоё сообщение в тот момент, когда чуть ли не помирала в своей квартире. А до сюда пока доберёшься… Так к чему это срочное собрание всех просвещённых города?       — Папа мёртв. Его нашли пару часов назад.       Она переводит взгляд на подавшую голос Лив, стоящую у столика с алкоголем, которую даже не сразу можно заметить, и хмыкает. Слишком равнодушно для той, кто только что узнала о кончине отца.       — Да ты что? Неужто его карма настигла. И ради этого мне пришлось тащиться сюда, когда мне плохо так, что лучше сдохнуть?..       — Его убили, Марго, — произносит Джо, вновь привлекая внимание младшей сестры. — Кто-то вогнал ему нож в грудь. Он умер почти сразу. Так, а что с тобой? Выглядишь ужасно.       — Просто плохо спала, — девушка отмахивается, жалея, что даже не попыталась перед выходом привести себя в нормальный вид. Действие отвара уже давно прекратилось. — Всё в порядке. Так к чему ты клонишь?       — Мы думаем, что это Кай, и это очевидно, — наконец Деймон говорит то, что все не решались сказать. — Кто ещё мог бы прибить папочку среди бела дня в парке ножом?       — Ты удивишься, Деймон, но кое-кто ещё, кроме меня, способен на это. Поверь, я сам был поражён. Правда, это было приятное удивление, а вот насчёт вашего я не был бы так уверен.       Сальваторе закатывает глаза и поворачивает голову вправо, где в углу комнаты стоит широко улыбающийся Кай. Заклинание невидимости, которое он применил, чтобы не раскрывать сразу все карты, больше не действует.       Джо дёргается, но перед ней тут же появляется её муж. Остальные тоже встают со своих мест, готовые обороняться. Вот только в этом нет необходимости.       — Я же тебе говорил, — Деймон кривит губы в презрительной ухмылке, окидывает Кая недовольным взглядом и переводит его на перепуганную Джо, а потом на Маргариту. — Дай-ка угадаю. Ты?       — Нет, не может быть, — тихо произносит Джозет, в неверии смотря на сестру. — Как же так, почему?       — Ну, — Марго теперь тоже, как и Кай, улыбается, хотя и не так широко и радостно, скорее даже грустно, — на самом деле, тебе правда очень повезло, что, несмотря на всё, что ты сделала, я всё ещё люблю тебя и не могу сделать того же. «Не думаю, что дело только в этом», «ей может прийти в голову выпустить его», — девушка передразнивает голос сестры из своего воспоминания, подходя чуть ближе. — Держать слово — это явно не про тебя, да? Нет, я не настолько плохая, как вы все думаете, — она обводит взглядом присутствующих. — Хотя может теперь и настолько, вам виднее, — она складывает руки за спиной, переводя взгляд с Джо на Лив. — Я не жалею, что сделала это. Знаете ли, после того, как кто-то копается у тебя в памяти и забирает из них кого-то, кого ты любил, потом сложно начать жить нормально. И такое сложно простить. Ну и, конечно, сложно простить своего отца, когда он говорит, что ты выродок. Я не настолько терпеливая в этом плане, как Кай.       — Поэтому ты убила его? — поражённо спрашивает Кэролайн, не сводя глаз с Марго, которая ходит из стороны в сторону, однако, не приближаясь ни к кому из присутствующих.       — Это был лишь порыв. Но, опять же, я не жалею. И я не планировала, если вам вдруг интересно, просто так получилось. Он меня вывел, — она глядит на Деймона, чьё недовольное выражение лица вырывает из её груди смешок. — И да, если вам интересно, я встречаюсь со своим братом.       В помещении слышится сразу несколько вдохов и охов. Джо прикрывает рот ладонью и медленно садится на диван. Кажется, будто это известие выбило её из колеи даже больше, чем то, что именно Маргарита убила их отца.       — Не то чтобы для вас это был секрет, верно? — Кай, наконец, сдвигается со своего места и, пройдя между Деймоном и Мэттом, подмигивает Оливии и подходит к Марго. — Вы все такие сплетники. Нехорошо такими быть.       — Спать со своей сестрой — тоже нехорошо, — ровно произносит Стефан.       — Ай-ай-ай, это ты меня учить собрался? Не утруждайся, ради бога, на меня эти лекции не подействуют.       — Но я не понимаю, Марго, почему ты убила его…       — Прости, Джозет, — девушка уже давно не улыбается, лишь скорбно смотрит то на одну сестру, то на другую. — Если тебя это утешит, я не особо рада, что оказалась способной на это. Но то, что Джошуа сделал со мной, да и с тобой тоже, со всеми нами… разве он не заслужил? Можешь не отвечать.       — Ты предлагала мне убить его, — внезапно произносит Лив, задумчиво смотря в пол. — Почему я тогда не поняла…       — Потому что тогда это было несерьёзно, Оливия, а сейчас серьёзно. Как долго мы будем мусолить эту тему? — Марго, быстро окинув взглядом собравшихся, поворачивает голову к Каю. — Я сказала всё, что хотела. Похороните его, если хотите, но я бы просто оставила гнить где-нибудь в канаве. На этом скажу вам всем пока, надеюсь, больше не встретимся, — она взмахивает рукой в прощальном жесте и поворачивается к выходу. — Его я, кстати, забираю с собой. Теперь он не ваша проблема.       — Куда ты?       — Подальше отсюда.       — Пока-пока, ребятки! — Кай улыбается, машет рукой, но через секунду мрачнеет и бросает на сестёр, стоящих рядом друг с другом, холодный взгляд. — До скорой встречи.       Подмигнув, на этот раз со злобной ухмылкой, он разворачивается к Марго, которая со скучающим видом ждёт его у двери, и выходит из дома. Переступив порог вслед за ним, девушка неестественно выгибает запястье, отчего дверь с грохотом захлопывается.       Несколько мгновений в гостиной дома Сальваторе сохраняется тишина, пока её не нарушает хохот Деймона.       — Что ты делаешь? — в недоумении спрашивает Стефан, глядя на брата.       — Собираюсь выпить за то, что, во-первых, я был прав, а во-вторых, что этот паршивец наконец-то сваливает вместе со своей, похоже, такой же ненормальной сестричкой, — мужчина с самодовольной улыбкой подходит к столику с алкоголем и, открыв бутылку с бурбоном, подносит её к губам. — Могу поделиться, если кто-то желает.       Елена закатывает глаза, но Лив перегибается через диван и берёт со столика стеклянную бутыль с янтарного цвета жидкостью, из которой тут же отпивает.       — Это конец, — тихо произносит Джозет, смотря невидящим взором в одну точку. Ей слишком плохо и тяжело от всего, что тут произошло, и ей понадобится ещё много времени, чтобы принять это.       Тишина снова наполняет помещение. Большая часть присутствующих вполне довольна таким раскладом событий, но тут так же есть Джозет и Оливия, только что потерявшие отца и сестру, которую считали хорошим человеком. Их разочарование, боль и опустошённость витают в воздухе, так, что это можно было почти увидеть.       Деймон, сделав внушительный глоток бурбона, глядит на дверь, в которую пару минут назад вышли все их проблемы, и удовлетворённо произносит:       — И слава богу, чёрт возьми.