Голос

... И наделала же шуму эта чешуйка. Посмеявшись со всеми над злоключениями Джи-Ха, Хак все же решил, что принцессе не следует знать об этом. В их тесной и преимущественно мужской компании, в которой, по словам Юна, никому нет веры, лучше беречь юную девушку от подобных вещей. Хорошо ещё, что жертвой приворотной магии во всех смыслах стал именно Джи-Ха — этот извращенец во всяком случае заслужил такое. Как так случилось, что все к вечеру разбрелись, Хак помнил смутно. Кажется, Киджа и Шинья отправились на рыбалку, Джи-Ха — собирать прутья для костра, а принцесса ушла на опушку практиковаться в стрельбе из лука. Оставшись в одиночестве, Громовой Зверь не стал маяться скукой и уселся перед костром затачивать и полировать лезвие алебарды — занятие, которому можно было предаваться почти бесконечно. В лесу темнело быстро. Уходили во мрак деревья, жалостливо шурша в темноте высохшей листвой. В лесу холодало — зябкость осенней прохлады забиралась под кожу влажными щупальцами, держала всё тело в неудобной, напряженной позе. Хак отложил оружие и поднялся на ноги. Всё равно пора было идти за Йоной — в такой темноте не стоит ей шататься по лесу одной. Взгляд его упал на полупустую кружку с водой, и он подхватил её на ходу почти неосознанно. Поднося её к губам, он успел удивиться только тому, как сладко пахнет обычная вода. О том, что он без раздумий опустошил содержимое, Хак пожалел почти сразу. Стоило этой мягкой сладости скользнуть по языку, как брызги тепла пронзили всё его тело до самых костей. Судорожно сжалось горло, он замер, а капли воды всё стекали по мгновенно пересохшим губам. — А, это ты здесь? Только не это. — Ты не видел, куда ушел Юн? Её голос... как сладкая вода, он проникал вглубь, касался стенок живота, провоцируя редкую, тревожную судорогу, от которой сводило челюсти. Она что-то ещё говорила, а он стоял одурманенный, и только одна мысль колотилась в воспаленном мозгу. Не оборачивайся. Не смей. Оборачиваться. — Хак? Всё хорошо? Кружка жалко хрустнула в пальцах, капля пота очертила контур лица. Никогда бы не подумал... Никогда бы не подумал, что собственное имя... произнесенное ею... что оно может так...может такое... Что её голос... один только голос... может довести его до такого... Он хотел зажмуриться, не видеть её, такую манящую, беззащитную, нежную... хотел отвернуться — а ведь он даже на неё не смотрел... Посмотри на неё. Посмотри, ведь она такая красивая. Ничего не будет, если ты просто посмотришь на неё. Ну же, посмотри... В какой миг он обернулся, Хак не помнил. Просто в какой-то момент пылающий взгляд выхватил из мрака её силуэт, судорожно обвел его по контуру и остановился на фиалковых глазах. Она глядела недоуменно, немного встревоженно; вот она наклонила голову, чуть шелохнулась, и платье повторило её движение, обтекая тело. — Ты в порядке? Тяжелая судорога прошлась от живота до колен, и они онемели, онемели ладони и плечи, все тело застыло, залитое свинцом, расплавляющим мышцы, нервы, кости, сливая их в один пылающий ком. Он думал — не сможет сделать ни шагу, так и останется стоять. Но разделяющее их расстояние превратилось в воронку, и оказалось, что стоять — невыносимо. От ночного холода не осталось и следа. Кончики пальцев, казалось, тлели; невыносимо жгло в глазах, но он, не отрываясь, всё смотрел на неё, как с каждым шагом она всё ближе и бледнее. Сумрак затенил её волосы, костер бросал на них багряные блики. На бледном лице блестели огромные глаза, потемневшие от чувства, которое он не хотел понимать. Прижав руки к груди, девушка пятилась назад, в каждом шаге оставляя уверенность. Но даже так... Даже с лицом, искаженным от страха, даже сжимаясь от ужаса... Как же она прекрасна. Он протянул руку, и, замерев, она не попыталась уклониться, не отвела глаза. Будто проваливаясь в бездну, она, кажется, перестала дышать, только судорожно хватала ртом воздух, второпях облизывая пересохшие губы. Дотронься до неё. Ну же, давай. Ничего не случится, если ты прикоснешься. Шероховатая ладонь коснулась щеки неожиданно ласково, пальцы вплелись в мягкие волосы с неожиданной нежностью. Девушка вздрогнула, и вскрик остался где-то в горле, сдавив его почти до слез, до дрожи. Дрожали руки, сжимавшие юбку, дрожали непослушные губы, а она всё пыталась окликнуть его, образумить и потом убедиться, что всё это — не всерьёз. Пальцы его скользнули за ухом, очертили линию подбородка — и у неё сжалось всё внутри. Чуть помедлив и как-то странно вздохнув, он провел большим пальцем по нижней губе, обжигая её взглядом — и страх, доселе плескавшийся где-то в глубине живота, накрыл её с головой. ... Его поцелуи таяли на губах, растекались по телу колючим теплом, нарастающим жаром, сжигая всё, кроме нервов — натянутых, потрескивающих. Она не ощущала собственных рук, зато прекрасно чувствовала его на своей шее, чувствовала каждое касание, движение, но не снаружи — внутри. Неловко дернувшись, она отшатнулась, уткнулась спиной в древесный ствол — и паника вырвалась сдавленным всхлипом из горла. Он не слышал его — он слышал только, как колотилось сердце, всё набирая темп, словно готовясь в любую минуту его оборвать. Он не слышал, не думал — срывая поцелуй за поцелуем, углубляя каждый с возрастающей жадностью, он каждый раз обжигался, хотя казалось, горел сам; её пальцы на груди, дыхание на губах, её тепло, запах и дрожь... он ощущал их с болезненной, нездоровой ясностью, и всё тело его выло от этой запредельной близости. Она твоя, бери её. Ты можешь делать с ней все, что захочешь. Ну же, сделай её своей. Возьмешь её — и станет лучше. Посмотри, какая она милая, какая беспомощная, какая чистая... Чистая. Она слишком... чистая. Колени подкосились так резко, что от удара о землю у него заныло в затылке. Заныли руки, когда ногти с силой впились в ладони, зубы, когда сжались челюсти, подавляя вопль, рвущийся наружу. Вместе с ним, казалось, рухнуло небо, вместе с ним, казалось, земля раскрошилась. — Хак? Это не её голос. Её голос не может быть таким... ломким... Он хотел поднять голову, и в ту же секунду понял, что не сможет этого сделать. Наверное, уже никогда не сможет. Потянувшись к ней почти неосознанно, он не знал, что хотел сделать, и она не узнала этого тоже: прежде чем рука успела тронуть подол её платья, он её отдернул. Выдохнув с трудом, девушка сделала робкий шаг в сторону. Убедившись, что он не намерен преследовать, что даже с места сдвинуться не может, Йона ускользнула, прижимая к горящим щекам дрожащие, холодные руки. Слишком ошарашенная, чтобы злиться. Слишком смущенная, чтобы думать о чем-то ещё. Когда шаги её стихли, он кое-как поднялся и прислонился к дереву. В висках стучало, всё тело покрыло липким потом, предательски дрожали колени. Как будто после кошмара, но то, что случилось, как раз подходило под описание. Тьма, полная демонов, против которых ты бессилен что-либо сделать. Хак не верил в духов, которые завладевают людскими сердцами, не верил он в демонов, кроме того, что жил в нём самом. Поэтому не было ему оправдания, даже пожелай он его себе отыскать. Потому что мерзкий голос, который он слышал... Был его собственный.