Часть 4
24 мая 2016 г., 21:04
POV Катенька
Боже мой, какой ужас! Нормальный человек не может выжить в этом зверинце. Бедный Андрей Павлович, он живет, как тюрьме. Шаг вправо, шаг влево — побег. Нет, это даже хуже, чем в тюрьме, это, как в психушке, в поднадзорной палате.
За каждым шагом, касающемся его работы, как в лупу наблюдают Павел Олегович — его отец и Александр Юрьевич — брат его невесты и второй претендент на кресло президента. И это сейчас, когда Андрей Павлович и президент-то еще не настоящий, а только лицо, исполняющее его обязанности. Что же будет, если он станет президентом? Мамочка, и врагу не пожелаешь такой «удачи» — быть поднадзорным президентом.
Я не понимала зачем, Андрей хочет стать у руля «Зималетто». При таких условиях… зачем ему это? Еще полчаса назад я не понимала. Сейчас понимаю.
Дело в том, что в моем чулане слышен не только шепот, доносящийся из кабинета Андрея Павловича, но и каждый полушепот, каждый вздох. Час назад я услышала, как в кабинет зашел Павел Олегович.
— Андрей, я хочу с тобой поговорить.
— Да, папа, конечно. Что-то случилось?
— Мне не нравятся ваши с Сашей перепалки. Будь любезен, держи себя в руках. Нам с мамой неприятно, что ты все время ссоришься с ним.
— Я с ним? А не наоборот? Папа, а ты смог бы работать под микроскопом и придирками?
— Саша один из главных акционеров, он имеет право контролировать твою работу, Андрей. Мы с его отцом были друзьями и…
— Вы да. А мы-то здесь причем? И потом, что значит контролировать? Есть устав компании, в котором ничего не сказано о том, что работа президента как-то контролируется, кроме отчетов на совете директоров.
— Ну, знаешь ли! Ты еще не президент, Андрей.
— В уставе так же ничего не сказано…
— В уставе, в уставе. Сын ты мне о букве закона говоришь, а я тебе о духе. Понимаешь?
— Значит, если Сашка станет президентом, я буду иметь право так же дергать его и требовать отчета за каждый его чих, папа?
— Вот об этом я тоже хотел поговорить с тобой, Андрюша, — голос Павла Олеговича вдруг смягчился, словно он готовился сказать какую-то гадость и пытался подсластить пилюлю.
— О чем «об этом», папа?
— Ты знаешь, что отец Кристины, Киры и Александра был моим лучшим другом. Мы создавали компанию в тяжелые времена. Но каждый из нас знал, чтобы не случилось, у него есть друг на которого он может во всем положиться.
— Па, к чему эта лирика?
— Мне хочется, чтобы вся твоя дальнейшая жизнь прошла без ссор и вражды с Александром. Кто бы не стал президентом.
— И к чему ты клонишь, папа?
— Я понимаю твое желание изменить компанию, перестроить ее, вывести на новый уровень. Но… — Павел сделал довольно длинную паузу. — На совете я буду голосовать за Александра.
— Могу я узнать почему? — спросил Андрей и я ужаснулась перемене его голоса. Если бы я точно не знала, что в кабинете никого больше нет, я ни за что не поверила бы, что этот хриплый, сдавленный голос принадлежит тому самому человеку, который умеет смеяться и радоваться жизни, Андрею.
— План Александра мне ближе. Он хочет того же, чего хочу и я — дальнейшей работы компании на существующих принципах, закупка западных лекал и патентов, ориентация на надежные и проверенные методы ведения бизнеса. Я ответил на твой вопрос?
— А может ты, как и всегда, просто не веришь, что у меня что-то получится? И боишься разочароваться во мне? А, папа? Может быть тебе просто проще подрезать мне крылья, чем пустить меня в полет? Тогда ведь не придется снова говорить: «Наш сын никогда бы так не поступил. Ты разочаровал нас с мамой, Андрей. Впрочем, другого мы от тебя и не ждали». Не придется поджимать губы и стыдиться, что у тебя такой никчемный сын!
— Андрюша, ну что за детские обиды? Я не понимаю.
— Папа, могу я попросить тебя всего об одном одолжении? Всего об одном, папа?
— Смотря о чем.
— Не нужно на совете голосовать первым. Не нужно давить своим авторитетом. Пожалуйста, дай мне шанс. Маленький шанс, пусть акционеры проголосуют без твоего на них давления. Ладно?
— Я не могу тебе этого обещать.
Павел Олегович вышел. И я услышала, как скрипнули зубы у Андрея Павловича, более того, я уверена, что он плакал, хотя никаких всхлипываний и шмыганий носом я не слышала. Просто наступила тяжелая, гнетущая тишина, затем Андрей скорее не сказал, а прошептал: — Я докажу тебе, что от меня многого можно ждать. Докажу! Только бы я сумел стать президентом.
Бедный Андрюша, я помогу ему стать президентом, по крайней мере сделаю все, что от меня зависит, чтобы он доказал отцу свою правоту.
Моя жизнь в «Зималетто» тоже была очень далека от райских кущ. Если бы в Германии хоть кто-то сказал мне (даже не в лицо, как здесь, а в спину), что я крокодил, что я монстр, мой адвокат обеспечил бы меня компенсацией на всю жизнь. А здесь, в такой гламурной и рафинированной компании, где каждая мошка претендует называться эстетом, вполне в порядке вещей и унижать и оскорблять людей.
Если бы я хоть чуть-чуть меньше любила Андрея Павловича, я бы и дня здесь не протянула. Неужели все эти Киры, Вики, Милко и Урядовы не понимают, что унижая и оскорбляя человека только за то, что он некрасив и негламурен, они себя в первую очередь унижают и роняют? Наверное не понимают, иначе никогда бы так себя не вели.
Это больно, это очень больно, когда тебе в глаза говорят, что ты уродина. Особенно, когда рядом стоит человек, которого ты любишь.
Ладно, оставим лирику в стороне… Перейдем к голым фактам. Вот уже полторы недели я работаю в «Зималетто». Целых?! Всего?! Судя по насыщенности событий, безусловно целых. Но лучше я все запишу себе по пунктам.
1. На следующий же день, после того, как удалось отменить платежку, Андрею Павловичу понадобилась справка для банка о состоянии дел компании. Он собирался позвонить финансовому директору, но я сказала, что вполне могу справиться с этой работой сама. Причем составила справку так хитро, что кредитный комитет банка без разговоров выделил «Зималетто» кредит.
Сразу же по возвращении со встречи с кредитным комитетом, Андрей Павлович сказал мне, что моя должность не соответствует тому уровню работ, которые я делаю, поэтому с должностью секретаря мне придется распрощаться. У меня сжалось сердце в комочек, одна мысль об увольнении привела меня в ступор. Но Андрей улыбнулся мне своей самой красивой, самой лучшей в мире улыбкой и сказал:
— Что вы побледнели, Катенька? Завтра на пятиминутке я объявлю о своем решении назначить вас своим личным помощником.
— Спасибо, — я очень обрадовалась, больше не придется врать папе! Ура! Но вместе с тем мне стало очень страшно, когда я представила реакцию Киры на мое назначение. — А Кира Юрьевна возражать не будет?
— Катенька, я же вас своим помощником назначаю, а не ее. Так что ей возражать?
Как же… эта всегда найдет аргументы против. Я, конечно, сама виновата, не удержалась, рассказала Тане Пончевой о повышении. А как я могла ей не рассказать? Если бы не она, я вообще бы в «Зималетто» не попала.
Таня рассказала остальным девочкам-секретарям и они решили устроить мне в курилке небольшое чествование. Ну, и конечно же, обо всем узнала Клочкова, слишком бурно меня девочки поздравляли. Виктория вмешалась, начала оскорблять девочек, они в долгу не остались… В общем, все в перевранном виде из уст Клочковой прилетело в уши Киры Юрьевны. Без внимания оставить мое назначение невеста Андрея Павловича не могла. Фурией влетела к нему в кабинет и начала скандал. Меня, прошу заметить, она не стеснялась, словно я пустое место.
— Почему ты назначил это чучело своим личным помощником?
— Я не понимаю, Кирочка, о чем ты? О каком чучеле ты говоришь?
— Вот об этом! — Кира взвизгнула и показала на меня пальцем.
— Это Екатерина Валерьевна, а вовсе не чучело, ты что-то перепутала, Кирюша.
— Я ничего не перепутала. Мало того, что ты у меня за спиной делаешь Бог знает какие назначения, так она еще посмела ругаться на Викторию самыми последними словами и угрожать ей увольнением!
— А что? Это не такая плохая идея, уволить из компании совершенно бесполезного, я бы даже сказал вредного человека. А в то, что Катенька ругалась последними словами, ты меня уж прости, но я не верю.
— Андрей, подожди. Ты что? Ты серьезно? Ты хочешь этому недоразумению в очках доверить судьбу компании? Одумайся, ты в своем уме?
И тут я не выдержала.
— Кира Юрьевна, может быть хватит меня оскорблять? Я тоже человек, хоть вам и кажется, что я чучело, — едва слышно выдавила я из себя и бросилась к себе в чулан.
— Да как она смеет так со мной разговаривать? — завизжала Кира.
— Она еще слишком мягко тебе сказала, за твои художества, — неожиданно зло ответил Андрей Павлович.
— И ты вот так, без последствий оставишь хамство Пушкаревой по отношению ко мне?
— Извини, Кира, но я здесь только одну хамку вижу. И это, увы, никак не Катя. Все, Кира! Этот разговор мы окончим дома. Мне нужно работать.
Двери хлопнули так, что у меня в чулане задрожали стены. Зря он так со своей невестой. Она ведь и правда может проголосовать против него. Вот и получится, что я не помогу Андрею, а только помешаю…
