Часть 5
25 мая 2016 г., 09:42
POV Катенька
2. Второе событие, когда Андрей Павлович поступил очень красиво, но очень опрометчиво, описывать вообще противно. Вот как будто бы прикоснуться к чему-то липкому, скользкому, гадкому. Но раз я решила писать в дневнике все, что произошло со мной, то опишу уж и это.
Я остановилась на том, что дверь из президентского кабинета в президентскую же приемную хлопнула так, что в моем чулане даже стены заходили ходуном, оно и понятно… Кира Юрьевна в гневе крушит все подряд. Не успела за ней захлопнуться дверь, как Андрей зашел в мою каморку.
— Катенька, — он взмахнул руками, — ну, вот, так я и знал. Вы плачете! А зачем? Что такого уж страшного произошло, что нужно проливать слезы?
— Простите меня, Андрей Павлович, — я очень очень старалась сдерживать плач, но у меня ничего не получалось.
— Господи! Да за что же я прощать-то вас должен?
— За то, что проболталась девочкам, за то, что не сдержалась и ответила Кире Юрьевне, и за то, что плачу, — тут слезы уже не закапали, а просто полились из глаз.
— А за то, что скончался папа римский Иоанн Павел второй, или за то, что умер князь Монако Ренье третий вы не хотите попросить прощение? Кать, нельзя так тянуть одеяло на себя. Другим холодно будет. Ну, проболтались и что? Все равно завтра на пятиминутке я собирался поставить всех в известность. Прекратите реветь! Нате вот, утрите слезы. — Андрей протянул мне свой носовой платок. — Он чистый, я пока не плакал. А то, что ответили Кире… Нельзя же позволять вытирать о себя ноги. Так что все правильно. Ну, все успокаивайтесь и за работу.
Андрей ушел, я начала успокаиваться, но работать мне все равно не дали, позвонила Танечка Пончева и велела идти в конференц-зал, Урядов собирал весь секретариат. Пришлось идти. Андрей Павлович спросил куда я иду, и я сказала, что Урядов вызывает секретарш в конференц зал.
То, что произошло потом, было так мерзко, что и описывать-то не хочется. Но я постараюсь.
Я вошла в конференц-зал, когда все были уже в сборе. По одну сторону длинного овального стола сидели секретарши, по другую — Кира, Вика и Урядов.
— Садитесь, пожалуйста, — с сарказмом сказала мне Кира, — ну вот, теперь мы начнем. Я пригласила вас всех сюда для того, чтобы положить конец тому противоестественному положению вещей, которое сложилось в нашей компании. Ни я, ни другие члены правления не намерены больше терпеть вашей компании униженных и оскорбленных.
Вот интересно, она читала Достоевского, или выступала на партсъездах? Скорее всего ни то, ни другое, но разговаривала она таким казенным языком функционера, что можно было предположить все, что угодно.
— А нас никто и не обижал. Пока никто, — сказала Ольга Вячеславовна, помощница нашего модельера, женщина лет около шестидесяти, проработавшая в «Зималетто» гораздо дольше самой Киры, и уж точно сделавшая для компании много больше.
— Я знаю, Ольга Вячеславовна, что вас никто не обижал, — ответствовала наш Цицерон в юбке, — однако некоторым так не кажется. Я понимаю, что это происходит от их комплексов. Я понимаю, что в силу своей… своего социального положения или в силу отсутствия глянцевой внешности, — тут она посмотрела на меня, а я опустила глаза, потому, что очень боялась снова не сдержаться и сказать ей прилюдно, что только нувориши, как она, страдающие комплексом «из грязи — в князи», могут с таким апломбом нести весь ее бред, — они не могут не завидовать чужой красоте и положению. Вот им и кажется, что все их обижают.
— Да никому мы не завидуем, — взорвалась Амура, секретарша самой Киры, дитя русско-африканской страсти с холерическим темпераментом.
— А давайте мы ваши возражения послушаем позже. Вы создали ваш женсовет и хотите влиять на вещи, которые вне вашей компетенции.
— Кира Юрьевна, — заговорила Светлана Локтева, секретарша финансового директора, разведенная женщина с двумя детьми, лет тридцати пяти-сорока, — как мы можем влиять…
— Вот именно! Никак! И перебивать меня вы тоже не можете! — в голосе Андрюшиной невесты появился металл, нос задрался выше головы, а слово «меня» она выделила так многозначительно, что если кто-нибудь до этого еще сомневался, что перед нами сидит королева Английская, то теперь, после такого голосового педалирования, нам всем стало ясно — мы удостоились аудиенции у Елизаветы второй. — Господин Урядов, разъясните нашим сотрудникам недопустимость их поведения.
Потом долго и нудно говорил Урядов, но я его не очень слушала. Он вещал что-то про опоздания, про отсутствие дисциплины, про выговора. Но это все было явно не то, чего жаждали услышать уши обиженной мною Киры. Ничуть не смущаясь, она заткнула фонтан Урядовского красноречия своей репликой.
— Но это еще не все. Скажите, Георгий Юрьевич, правление проинформировало вас о повышении Пушкаревой из секретарш сразу в помощники президента?
— Нет!
— Вот! Я бы очень попросила вас, Екатерина Валерьевна, воздерживаться от комментариев о несуществующем повышении.
Яд сочился из каждого ее слова, а это «Екатерина Валерьевна» было сказано с таким сарказмом, словно у таких, как я не может и вовсе быть отчества. И то правда, разве холопам отчества полагались? Наверное, именно потому я снова и не сдержалась.
— Кира Юрьевна, вам ведь, как никому известно, что мое повышение не вымышлено. Вам же полчаса назад об этом сказал Андрей Павлович. — я думала только о том, чтобы не заплакать, может поэтому мне и удалось выдавить из себя эту фразу. Правда шепотом, но все же удалось.
— Ты хочешь сказать, что я лгу? Нет, дорогая Екатерина Валерьевна, это вы лжете. Запомните, пока вас не утвердили в новой должности члены правления, ваше повышение является плодом вашего больного воображения. А вот ваши угрозы в адрес Виктории — это реальность.
Что тут началось… Девочки грудью встали на мою защиту. Перебивая друг друга, крича и плача, они стали рассказывать Кире, что я никак не оскорбляла Клочкову, что это она сама умудрилась всех оскорбить, а они только в ответ на ее оскорбления отвечали той же монетой. Но что-то услышать может только желающий слушать. Кира слушать ничего не желала. Она уже заранее и дело рассмотрела и приговор удобный для себя вынесла.
— Тихо, — очень жестко сказала Кира Юрьевна, — вы знаете, мои дорогие, гордиться вам нечем. Если вы все нападали на Клочкову, значит у всех и будет выговор. А может, и увольнение.
У меня потемнело в глазах… Маша Тропинкина, секретарша с ресепшен, мать одиночка потеряет работу? И кто будет кормить ее сына? И Светлана? У нее же двое детей! Или Танечка? Танечка, которая помогла мне устроиться на работу, сейчас из-за меня должна лишиться своей работы? Нет! Этого не будет! Кире нужна только моя голова! Пусть получает!
— Нет! — закричала я. — Увольняйте только меня. Я прошу никого не трогать!
Двери из президентского кабинета в конференц-зал распахнулись и Андрей Павлович деловой походкой ворвался на наше совещание-головомойку. Этого Кира никак не ожидала.
— Вы позволите мне поучаствовать? — с иронией и скрытым гневом в голосе спросил он.
— Андрей, мы работаем с персоналом. Я не думаю, что тебе нужно заниматься подобными вещами. У тебя и так слишком много работы, — Кире очень не хотелось терять лицо.
— Давай я сам буду решать чем мне нужно заниматься, а чем нет, хорошо, Кирочка? Значит так, дорогие мои, я хочу подвести итог в этой эпохальной истории. — он сказал это так, что Кира, как впрочем и мы все, уже поняла, что сейчас будет.
— Андрей!
— Кирочка, дорогая моя, я не знаю, какие именно агрессивные выпады и оскорбления были позволены себе в адрес Виктории. Но я точно знаю, что позволены они были в ответ на ее хамство. Виктория, вечно опаздывающая, ведущая себя вызывающе, хамящая всем и оскорбляющая всех, не умеющая даже факса отправить правильно и занимающаяся только склоками, прибежала к тебе жаловаться, Кирочка. И что ты делаешь? Ты не выслушиваешь другую сторону, ты просто начинаешь обвинять всех по Викиному навету. Это справедливо? А тебе не пришло в голову, почему у нас вся рота идет не в ногу и только одна Клочкова в ногу шагает?
И Виктория, и Кира Юрьевна сидели, словно проглотив кол, вытянулись в струнку и даже дышать забыли. Вот каким грозным умеет быть наш президент!
— Вы, Георгий Юрьевич, — продолжил Андрей, — хорошо говорили о выговорах за опоздание. Клочкова опаздывает ежедневно. Покажите мне хоть один приказ о вынесении ей выговора. Не суетитесь, я знаю, что такого приказа нет! Правила, господа, одинаковы для всех. И я, Кирочка, не потерплю привилегий для Виктории только потому, что она твоя подруга!
Андрей уже пошел в свой кабинет, но не доходя до двери полшага обернулся.
— Да, кстати, Георгий Юрьевич, вы не могли бы сегодня же подготовить приказ о назначении Пушкаревой Екатерины Валерьевны на должность помощника президента компании. Я подпишу. За работу, господа.
Андрей эффектно скрылся в своем кабинете, аккуратно притворив за собой дверь. Все стали расходиться. Мы вышли в предбанник и Маша Тропинкина сказала:
— Ну, Андрей Павлович! Ну, Андрей Павлович! Вот это да! Умыл и Георгия, и Киру!
Я бросила быстрый взгляд в конференц-зал, увидела, как вспыхнула Кира Юрьевна, схватила Машу за руку и побыстрее поволокла из предбанника от греха подальше. Увы, но было уже поздно, Кира закусила удила…
