Широяша

      Когда в семье появляется кто-то новый, ребенок будет первым, кто это заметит и отнесется с подозрением. Он будет разглядывать его исподтишка, чтобы узнать поближе, будет вслушиваться в его голос, чтобы определить уровень доброты, но, в конечном счете, будет пойман этим же новичком, так ничего и не достигнув.       Не страшно, если новеньким окажется ребенок: дети смогут найти общий язык через игру. Но что, если этим новым окажется взрослый? Не-ет, не просто новый — замена. Замена кого-то предыдущего, замена кого-то, кто был важным. Это как если бы мать вдруг неожиданно привела домой нового отца, когда старый еще жив, но по каким-то причинам не живет с семьей. Совершенно незнакомый человек теперь станет заменой кого-то важного. Что должен испытывать ребенок в таком случае? Страх? Презрение? А может, гнев?       Шимура Шинпачи не знал. Но сейчас он думал, что тогда всеми ими двигал именно страх.       …Это случилось несколько месяцев назад, в день, когда на пороге места, что они звали домом, впервые появился человек, ставший заменой их отца, Мацудайры Катакурико. В день, когда в их жизни появился Саката Гинтоки.       — Шин-чан, ты уже видел его?       Шинпачи неохотно обернулся к дверям, в которые секундой ранее протиснулась его старшая сестра — Таэ. Они оба были еще совсем детьми, когда родителей не стало, и Таэ как старшая взяла воспитание брата на себя. А после их забрал Мацудайра. Жить вдвоем в небольшой, но уютной комнатке в школе-интернате, конечно, не предел их мечтаний, но все же какая-никакая крыша над головой.       Какое-то время Шинпачи разглядывал ее с отсутствующим видом, а потом вновь подал признак жизни:       — А. Ты про эту замену?       Замена. Для юного Шимуры новый директор их школы являлся именно таковым. Не просто слово, а звание или имя. Ведь он действительно лишь замена, пустое место.       Очевидно, настроение Шимуры не передалось его сестре, потому что та сразу же накричала на брата и укорила в грубости.       — Шин-чан, мы должны уважать его! Он ведь теперь… он теперь… наш…       — Достаточно, — Шинпачи прервал Таэ буквально на полуслове. Пусть и грубо, но слышать что-то вроде «Он наш отец» Шинпачи бы точно не смог. — Замена есть замена. Он просто посидит тут до прихода Мацудайры-сана, не больше.       Таэ грустно улыбнулась и тихо проговорила:       — Понимаю, Шин-чан. Но пока он здесь, мы должны…       — Мы ничего ему не должны, — где-то за ее спиной послышался еще один голос. Чуть накренившись, чтобы взглянуть на двери, Шинпачи тут же вернулся в прежнюю позу. Ято Камуи. Этот парень всегда был прямолинейным и не старался подбирать слова. Говорил, что думал, и поступал, как хотел. Порой даже Мацудайре-сану, вооруженному базуками и пулеметами, не удавалось его утихомирить. Шимуре было довольно странно видеть этого чудика в их с сестрой комнате.       — Ты каким здесь ветром? — тут же поинтересовался он, даже не посмотрев в сторону гостя. Под пристальным взглядом этот малый точно не разговорится.       — Там он.       — Он? — Шинпачи все же поворачивается к нему и смотрит немного растерянно. Неужели Камуи говорит о…       — Этот фальшивый кучерявый «папочка» сейчас шастает по коридорам и ищет что-то, — недовольно проворчал Камуи, прислонившись спиной к стене. — Топчется, как у себя дома. Что ему здесь вообще нужно?       — Камуи-чан, это… — реплика Таэ была прервана резким появлением света, запущенным сквозь открывшиеся двери. Этот свет на миг ослепил, но даже так Шинпачи сумел разглядеть темный силуэт на пороге. Это он? Это и есть замена Мацудайры-сана, их любимого отца?       — Вот вы где, ребятки, — хмыкнули чуть хрипловато. Из лучей старой лампы к ним вышел высокий мужчина с сигаретой в зубах. Даже при этом ярком сиянии отчетливо виднелось ее маленькое пламя.       — А, это всего лишь Вы, Хиджиката-кун, — тут же растянулся в вежливой улыбке Ято при виде их учителя истории. — А я уж подумал, это Кучерявый папенька пожаловал. Каким ураганом сюда занесло учителя истории?       Хиджиката ничего не ответил, лишь молча выдохнул струйку дыма и развернулся, чтобы уйти. Очевидно, его целью было просто найти их, а не тащить куда-то. Например, к тому же «Кучерявому-папеньке-замене». Насколько Шинпачи знал, Хиджиката Тоширо являлся одним из первых воспитанников этой школы, но, возможно, это лишь слухи.       С уходом Тоширо комната снова погрузилась во тьму. Но так даже лучше. Потому что свет без Мацудайры-сана все равно не был бы достаточно прекрасен. Он только нервировал лишний раз, не больше.       — Замена, да? — неожиданно произнесла Таэ. — Какое… жуткое слово.       Шинпачи молча взглянул на нее и чуть слышно вздохнул. Завтра. Уже завтра им придется лицом к лицу столкнуться с этим новичком-заменой. Но… то завтра. А сейчас впереди целая ночь.       Камуи медленно шагнул за порог, растворяясь в свете старой керосинки. Вместе с этими лучами внутрь, сквозь двери, проник и слабый отзвук колокольчика, что означало начало отбоя.       Шинпачи удобнее устроился на матраце и посмотрел на сестру. Она медленно расплетала волосы, глядя за окно, на луну. Непроизвольно зевнув, Шинпачи отвернулся к стене и уткнулся носом в одеяло. Да. То будет завтра. А сейчас впереди прекрасная и долгая ночь.

***

      Наутро их всех собрали в актовом зале, разбудив подозрительно поздно для обычного подъема. Даже несмотря на то, что на дворе уже стояла весна, как на улице, так и в школе было жутко холодно. «Возможно, ближе к обеду потеплеет», — подумал Шимура и сонно потер ладони, небрежно уставившись на сцену. Холодно. Как же здесь холодно…       Не прошло и пяти минут, как в коридоре, там, за прикрытыми дверьми, раздались чьи-то голоса. Один из них — нервный и прокуренный — явно принадлежал Хиджикате, а вот второго Шимура раньше никогда не слышал. Неужто это?..       — Не школа, а морозильник какой-то, — проворчал этот некто, стоя, очевидно, прямо за дверьми. — В первую очередь врублю отопление. Этак и простудиться можно! А болеть в моем возрасте — это как-то…       — У-успокойтесь, Саката-сама, — пробубнил вечный пленник сигареты, — мы все устроим, обещаю… Но сейчас Вас ждут…       — Тч, даже этот Хиджиката готов за ним зад подтирать, — сплюнул озлобленно Камуи, сидевший рядом. — Я уже его ненавижу, этого Сакату. Господин Майо из-за него выглядит полным лохом.       Шинпачи молча выслушал эту ругань в адрес замены, мысленно соглашаясь и подписываясь под каждой буквой сказанного. Саката… Саката, да?       — Меня ждут? — не на шутку удивился уже ненавистный большинством юных обитателей «папаша». — Что, правда?.. Они что, правда пришли?!       Резким движением рук он распахнул двери и, влетев в помещение, с недоверием и даже некоторым недоразумением посмотрел в сторону собравшихся детей. Высокий, опрятный, с выделяющимися серебристыми волосами и светящимися ало-бордовыми глазами, сияние которых виднелось даже за очками, он сразу же привлек всеобщее внимание и заставил рассмотреть в себе каждую деталь. В свою очередь, он глядел на воспитанников интерната, как аманто¹ на жирафа. Казалось, увиденное стало для него полнейшей неожиданностью.       — Да ну. Не верю. Не-не-не, — принялся лохматить и без того лохматую голову мужчина. — Старик говорил, что меня здесь встретят минимум с вилами и факелами. Так что, Тоши, уводи меня обратно. Мы же ошиблись, да? Пойдем. Здесь слишком много детей.       — Простите, но мы уже пришли, — позади мужчин появилась Отосэ-сан. — Они все вышли к Вам. Разве Вы не рады?       — Может и так, — слегка дернул краем губ Саката, — но их взгляды меня пугают, — с этими словами он ткнул пальцем в сторону Камуи и Сого, которые глазами буквально кожу с него сдирали. — Они явно пришли по мою душу.       Поворчав еще немного, он таки соизволил показаться на глаза ребятишек с нормальной речью… став позади них. Как только последний присутствующий обернулся, этот явный придурок принялся чесать свой затылок и, пялившись в пол, говорить свойственную всем директорам чушь. Ну, или не совсем…       — Ну-у, э-э-э… Я Саката Гинтоки, типа ваш новый директор. Этот придурковатый старик свалил на меня вашу школу вместе со всей ответственностью и смотался, так что теперь мне придется разгребать все за него. Заставлять вас уважать меня и пытаться познакомиться не стану, ибо сам хочу свалить отсюда как можно скорее. И вообще, как вы терпите этот холод? А еда в столовке вообще отстой. И почему туалет один на три этажа? Я точно убью этого старпера.       Все буквально охренели от такого «выступления». В глазах ребятни буквально читалось: да ему же все здесь не нравится! «Хотя в чем-то он прав, — с неохотой признал Шинпачи, — один туалет на всю школу — это действительно жестоко… Да и вечная зима без батареи уже порядком достала… Но вот еда… Что он имеет против еды Отосэ-сан?» Вопрос отпал сам собой, когда Саката выудил откуда-то небольшую пироженку и стал ею закусывать, все еще ворча что-то про недостатки многострадальной школы.       — Тоши-кун, не дыми здесь, — едва прожевав, неожиданно попросил он и… ничего не объясняя, вытащил сигарету историка прямо из его рта. Бедолага даже удивиться не успел, а новый «папаша» уже затушил ее о дверной косяк и принялся внимательно разглядывать помещение, попутно причитая на не заклеенные скотчем, но давно треснувшие окна и не убранную с потолка паутину.       — Вот же прислала нелегкая, — досадно пробормотала Таэ, хмурясь, но внимательно следя за каждым его движением. То же самое касалось и Камуи, с той лишь разницей, что делал он это молча и более открыто, не отводя от «новенького» глаз ни на секунду, буквально прожигая в нем дыру.       — Тоши-кун, идем, — неожиданно сказал Саката. И зашаркал к двери, не дожидаясь ответа. — Не хочу здесь оставаться.       — Но Саката-сама!..       Одно резкое, почти неуловимое движение — и «Тоши-кун» оказался схваченным за ворот рубахи и чуть приподнятым на носочки.       — Я же просил не обращаться ко мне «сама», — как-то зловеще и совершенно на полном серьезе произнес Саката. И тут же добавил, мгновенно сменив маску строгости на маску непринужденности: — Бал-да.       Тоширо и Отосэ беспрекословно последовали за ним, едва он шагнул за порог.       Как только двери актового зала осторожно прикрылись, дети, свободно вздохнув, сбились в кучу обсудить произошедшее. Первым голос правды подала Кагура — младшая сестренка Камуи.       — Что он за демон? — злилась она. — Зачем старикан Мацудайра прислал нам этого придурка? Его ж даже Майо-сенсей боится!       — И ему не нравится наша еда… — грустно вставила Тама. Она оказалась здесь совсем недавно, но уже стала правой рукой Отосэ-сан, помогая той с готовкой и уборкой. И это хорошо, что теперь их трое: только вдвоем с Катарин им бы точно было не справиться.       — Да пучком все, пусть не ест, раз не хочет, — попыталась успокоить ее Таэ, но этим только раздула пламя отчаянья.       — Ведет себя так, будто у себя дома, хотя сам здесь без году неделя, — отметила Матако, сердито качая головой. При этом ее золотистый хвостик каким-то чудесным образом умудрился упасть на плечо Такасуги Шинске.       Стоп.       — Такасуги-и-и! — тут же обрадовался мужчине Камуи. — Убери этого лохматого отсюда, он меня бесит.       — Как приятно бесить кого-то одним своим существованием, — хмыкнул кто-то в ответ. Разом обернувшись на голос, дети увидели недавно не желавшего здесь находиться Сакату, который теперь преспокойно стоял на пороге черного входа, подпирая собой дверной косяк. Взгляд темно-алых глаз чуть потяжелел, когда упал на Шинске. — Рад встрече, Такасуги, — отнюдь не радостно сказал он.       — А я-то как рад, Гинтоки, — оскалился, в свою очередь, Шинске, также внимательно рассматривая новоявленного директора. Ребятам только и оставалось, что растерянно окидывать их взглядами. Да быть того не может, что мир настолько тесен!       — Вы что, знако… — но словам Камуи так и не суждено было стать услышанными. Буквально в следующий миг нечто неизвестное сбило Сакату с ног и принялось его тискать с неописуемым восторгом. Как только это нечто таки отлипло от мужчины (и отнюдь не самостоятельно), то в его очертаниях удалось угадать… Кацуру Котаро?       — Гинтоки! Как я рад! — нараспев произнес он, вновь протягивая к Сакате руки, но тот с равнодушным лицом отодвинул тянущиеся к нему ладони и молча приблизился к окну. Достав из кармана длинного белого плаща-халата конфету, он, также не проронив ни слова, развернул ее и задумчиво уставился в окно. Такасуги, проворчав себе что-то под нос, тихо покинул помещение, напоследок подымив кисэру. Когда он ушел, в зале повисла полнейшая тишина.       — …Я обязан сказать об этом Тацуме! — через некоторую паузу опомнился все еще счастливый Кацура, бросаясь к выходу.       — А ну стоять, придурок! — мгновенно среагировал Саката, хватая Кацуру за лодыжку и смачно «роняя» его на пол. — Я те щас как скажу!       — Ладно-ладно, — практически без сопротивления, всего лишь укусив за палец, сдался Котаро, — все равно он еще не вернулся…       Убедившись, что в ближайшее время этому чудику спешить некуда, Гинтоки отпустил его и вернулся к окну, шурша чем-то в ладони.       — Эй, малышня, — неожиданно обратился он к детям, не оборачиваясь, — во сколько у вас здесь обед?

***

      К полудню все немного устаканилось, и об утреннем инциденте почти забыли. Все это время новый директор не показывался своим воспитанникам на глаза, и это только усиливало эффект временной амнезии о нем. Никто не заговаривал об этом человеке, и детей это радовало. Шинпачи уже почти полностью забыл о его существовании, когда в столовую — а они находились именно в ней — неожиданно ворвалась Сарутоби Аямэ с какой-то ужасной новостью. Бросив что-то про дурацкие стекла, она опрометью рванула на кухню, к Отосэ, даже не удостоив обедающих детей взглядом.       — А сейчас все затыкаемся и дружно подслушиваем, — весело объявил Камуи, чей «приказ» обычно не поддавался сомнению, и дети послушно заглохли. Как только столовая погрузилась в несвойственную ей в это время суток тишину, по ней тут же рассыпались чуть приглушенные голоса.       — Са-чан, что случилось? — хрипло, вежливо и чуть встревоженно — значит, Отосэ.       — Окна! Они разбились!       — Ну и че? В первый раз, что ли? — хрипло, грубо и пофигистично — значит, Катарин.       — Нет, но… Саката-сан! Он был там! Он решил лично заклеить все окна в актовом зале², даже достал где-то пожарную лестницу… А потом… потом… Все окна взлетели на воздух в одно мгновенье! И Саката-сан… он…       А вот это уже серьезно. Неужели кто-то покусился на жизнь их «горе-папаши»? Шинпачи быстро осмотрел своих: вроде, все на месте…       — Боже, — прошептала резко побледневшая Тама и бросилась к выходу. Несколько особо чувственных девушек ломанулись за ней, остальные остались на месте. Только трупов здесь не хватало. Не сдвинулись ни на сантиметр ребята и тогда, когда из кухни пулей вылетели Отосэ и Катарин, а следом за ними поковыляла бледная, как сама смерть, Сарутоби. Похоже, последняя не очень желала увидеть ту картину еще раз.       — Чего стоите, бестолочи?! А ну марш по комнатам! — гаркнула на ребят Отосэ, растворяясь в дверях и совсем не замечая, что «бестолочи» также подались на выход. Недолго думая, Шинпачи последовал за остальными в коридор и очень удивился, когда ребята направились не к спальням, а в сторону актового зала.       — Сестра? — неуверенно позвал он Таэ. Та лишь шевельнула губами в улыбке, которая, впрочем, тут же исчезла. Отвернувшись, Таэ побежала дальше.       Шинпачи осмотрелся. Даже Камуи идет туда… Странно. Странно, как ни посмотри.              — Ата-та-та-та-та, — пропыхтел Саката, сидевший на полу и потиравший ушибленный затылок. По всем его видимым и невидимым участкам тела разверзлись длинные глубокие порезы, которые жутко кровоточили; плащ-халат и вовсе был в негодном для использования состоянии. — Это было больно. Кто бы мог подумать, что лестница упадет так не вовремя?       — Саката-сан, это не лестница упала, это стекла вылетели, а Вы испугались и свалились с нее, — высказал свое мнение Хиджиката. Судя по всему, «горе-папашу» оставили на попечение именно ему. — Это точно сделал кто-то специально. Стекла не могут вылететь изо всех окон одновременно лишь по своей прихоти. Да Мацудайра-сан же меня повесит, если узнает, что Вас пытались убить!       — А меня пытались убить? — отшутился Саката, за что тут же схлопотал по кудрявой макушке.       — Нужно провести расследование. Преступник может все еще…       — Я же сказал, что меня не пытались убить, — сквозь зубы процедил Гинтоки, вновь включая свой странный режим дьявола, хоть и мило улыбавшегося. Какое-то время постояв, сжимая ворот несчастного историка и пристально заглядывая ему в глаза, он наконец отпустил его, вновь, как и тогда, заметно повеселев. — Идем, Тоши-кун. Мне еще спортзал осталось подклеить². Покажешь мне дорогу. Оу, — добавил он, стоя уже в дверях, очевидно, поймав на себе обеспокоенный взгляд Хиджикаты, — если так боишься за меня, то можешь остаться со мной до конца. Но тогда лестницу потащишь на себе.       Тоширо обреченно вздохнул и, не говоря ни слова, водрузил лестницу себе на плечи. Что-то ребятам подсказывало, что он бы нес ее в любом случае. Кивнув головой на двери, Тоширо зашагал к выходу, под строгим взглядом Гинтоки выплевывая в урну уже другую сигарету. Улыбнувшись каким-то своим мыслям, Гинтоки молча последовал за ним.       Шинпачи, выглядывавший из-за макушек друзей, растерянно посмотрел на окно, возле которого еще недавно стоял их незадачливый директор. На идеально белом подоконнике, настолько чистом, каким он еще не был никогда до появления Сакаты, аккуратно лежала шоколадная конфета, добродушно оставленная на серебристом фантике.       «Лестница упала, да? — невольно растянулся в улыбке Шинпачи, словно зачарованный глядя на эту переливающуюся бумажку. — Какой же он все-таки странный, этот Саката».

***

      — Саката-сан, что Вы делаете?! Немедленно слезьте оттуда!       Саката молча грыз пустую палочку от леденца, стоя у настежь открытого окна… спортзала. Лестница опасно трещала у него под ногами, скрипя на жизнь. Там, снаружи, было на удивление хорошо: и солнце, и весна. А тут… Гинтоки медленно развернулся на все сто восемьдесят, и лестница, явно в отместку, дернулась на все девяносто.       — Я же говорил Вам! — рядом тут же возник Хиджиката, вечно о чем-то причитавший и потому уже получивший от Гинтоки прозвище «гаврик». Хиджиката всегда прибегал, стоило Сакате свалиться откуда-нибудь или еще чего, и утверждал, что это Мацудайра ему наказал за ним присматривать, а самому ему чхать на Сакату хотелось. Но что бы он там ни говорил, а, случись что, прибегал по-прежнему исправно. Вот и сейчас он примчался по первому грохоту. — Ну почему Вы меня совсем не слушаетесь?       Гинтоки вдумчиво потер ушибленный затылок, раздумывая не столько над словами гаврика, сколько над непонятной весной, которая теплая только на улице, но никак не в зданиях. Будь это иначе, ему не пришлось бы заклеивать старые, обильно продуваемые окна: того и гляди, развалятся прямо на глазах.       — Ты тоже меня не слушаешься, — отозвался Гинтоки, когда не слышать причитаний Тоширо стало невозможно. Тоширо смолк, удивленно глядя на Гина и недоуменно хлопая глазами. — Кажется, мы договаривались не выкать друг другу, — напомнил Гин ему, и Хиджиката тут же встрепенулся, явно припоминая их последний разговор на эту тему. Заметив его напряжение, Саката решил чутка разрядить обстановку и дружелюбно хлопнул его по плечу: мол, спрячь нервы и съешь конфету, конец света еще не близок.       — А, Саката-сама, вот Вы где, — краем глаза он заметил, что в дверях появился чей-то силуэт, а потому послушно повернулся на голос. — Там привезли кондиционеры, которые Вы заказывали, — сообщила привлекательная женщина со странными фиолетовыми волосами. Цвет ее глаз Саката так и не разглядел: их надежно скрывали очки в ярко-красной оправе. — Куда их поставить? Доставщик уже сбежал, а детям слишком интересно, что в коробках.       — Так отдай их этим сорванцам, — пожал плечами Гин, мысленно прибавляя, что кондиционеры эти он купил как раз-таки для детишек, и замечая, что его палочка от конфеты, между прочим, во время падения улетела в форточку. Женщина нахмурилась, но кивнула и исчезла в коридоре. Как только Гин кое-как, не без помощи гаврика, поднялся на ноги, она появилась снова.       — Эти сорванцы уже здесь, — оповестила красотка, едва Саката твердо встал на ноги.       — Кого это ты сорванцами назвала?! — мгновенно среагировали сорванцы.       — Нарываешься? — решила уточнить миниатюрная девчонка с волосами цвета каштана, от которой, даже несмотря на очаровательную улыбку, так и веяло аурой смерти.       — Эй там, тише! — на всякий случай гаркнул на них гаврик.       — Я не «Эй там», я Кацура! — занесло сюда еще одну головную боль.       — Кинтоки действительно приехал?! — а это уже даже не боль, это целое похмелье. Саката молча развернулся к старым приятелям, из последних сил удерживая улыбку.       — Не знаю никакого Ки́нтоки, простите, — честно извинился он, продолжая мило улыбаться и исключительно из добрых побуждений посверкивать очками. Он бы не удивился, если сейчас очень даже напоминал ту доброжелательную девочку с аурой маньяка.       — Да откуда вы все его знаете? — тихо, недовольно, возмущенно проворчал один из юнцов, чья рыжая косичка уже весьма давно мозолила глаза и психику одному гаврику. Настолько весьма, что тот даже замахнулся на надоедливого ребенка урной.       — Не мешайтесь под ногами, мелюзга, когда взрослые говорят! — аргументировал свои действия он. Насколько мог судить Гин, Тоширо снова намеревался начать тот разговор, который Гинтоки успешно удавалось избегать все эти четыре часа. Естественно, что далеко не просто так выбитые стекла никого не оставят равнодушными. А тут как раз такой великолепный шанс призвать Гинтоки к ответственности — целая стайка взрослых, готовых помочь устроить головомойку. К тому же двое из них еще и, кажется, его давние друзья — ну как тут упустить такой шанс лишний раз воспитать Сакату и заставить хоть немного подумать о своей безопасности? Так что дети тут явно лишние.       — Сам не мешайся! — парировала мелюзга, но все же ретировалась. Хоть и после удара урной.       — Кинтоки, я так ра… — Гин вовремя затормозил очередного идиота кулаком в морду.       — Та-цу-ма, придурок, запомни уже мое имя, — посоветовал ему Гин. — А иначе станешь Каттоборуто³.       — Это жестоко, Кинтоки, — обиженно пробубнил Каттоборуто, походу вообще забив на его слова. — Скажи ему, Кацура!       — Да, Гинтоки, ты слишком жесток, — сию же секунду закивал головой Котаро. — Он ведь просто неправильно произнес твое имя. Зачем так убиваться из-за такой мелочи?       — Сгинь в морской пучине, Зура, — отмахнулся Саката. И тут же схлопотал по лопаткам под привычные крики о каком-то там Кацуре.       — Саката-сан, там сорванцы кондиционеры ломают, — снова появилась женщина в красных очках, тогда успешно смотавшаяся, вместе с детьми убегая от урны. Похоже, она действительно отдала коробки этим мелким негодникам. Ну и пусть. Все равно Гинтоки купил этот хлам для них. Пусть используют, как хотят. Он оставил себе один заранее.       — А еще они Ваши двери выбили, — на пороге добавилась макушка милой брюнетки с повязкой на глазу. Кажется, она имела в виду его кабинет? Ну и пусть. Он присмотрел себе хорошенький чердак заранее.       Под шумок появилась третья женщина — блондинка со шрамом — и также поспешила с новостями:       — А еще они мои секс-игрушки спер…       — Это точно не дети!!! — в один голос заявили гаврик, Зура и красотка в очках, общими усилиями отправляя несчастную в нокаут.       Внезапно за пределами спортзала что-то бахнуло. Похоже, одному из кондиционеров пришел каюк. «Вот только… — слабо дернулся Гин, — что это за запах гари?»       Особо не задумываясь о последствиях, он опрометью бросился в коридор. Дурдом дурдомом, а дети детьми. И если с ними что-то случится, то старый пердун Мацудайра ему этого точно не простит.       Едва отворив двери, Гинтоки тут же умудрился вдохнуть этой гадости по самое не хочу, казалось, даже легкие забились ею до краев. Быстро осмотревшись, он заметил дымящийся кондиционер, преспокойно лежавший в руках одного из ребятишек.       — Сейта, брось его! — к мальчишке бросилась уже знакомая блондинка-извращенка. Но ребенок, казалось, не слышал ее. Вместо того, чтобы выбросить опасный предмет, он продолжал с интересом вертеть его в ладонях, разглядывая, словно новую игрушку, и наивно принимая дым за декорацию. На какой-то миг среди голосов Гинтоки уловил странное тиканье. Только не говорите, что это…       Тело среагировало быстрее разума, и, прежде чем Гин опомнился, ребенок был отброшен в сторону, а сам он в обнимку с механизмом летел к окну. Это действительно была бомба, никакой не кондиционер. «Где-то должен быть отсчет, — задней мыслью отметил мужчина, уже во все глаза разглядывая злосчастную пластмассу. — Блять, три секун…»       Огромный взрыв заполонил собой весь кругозор и больно опалил руки и лицо. Как только дым рассеялся, Гин обнаружил себя лежащим на полу в окружении незнакомых и малознакомых людей. Заметив среди них гаврика и Зуру, он немного успокоился. Успел. Он успел ее выбросить. Хотя окно все же, должно быть, пострадало. Чуть приподнявшись, Гинтоки тут же стиснул зубы от боли: в ладони, которыми он уперся в пол, с треском врезалось стекло. По своей невнимательности он напоролся на осколки, добровольно пронзая ими руки.       — Гинтоки, осторожней! — Зура сам поднял его, усаживая на пол, и принялся с беспокойством изучать чужие раны. Саката видел, как с каждой секундой его лицо бледнело все больше, но уточнять ничего не стал. Не до здоровья сейчас. Ведь куда важнее кое-что другое.       — Ребенок… Как… он?       Он собирался сказать это нормально, но почему-то не вышло. То ли виной всему кровоточащие раны, то ли дым, которого он вдохнул далеко не малое количество.       — Да жив он, жив, — с легкой улыбкой проговорил гаврик, опускаясь рядом с ними и осторожно поворачивая голову Сакаты в сторону. Возле самой стены, плотно прижавшись к ней спиной, сидел напуганный мальчишка, у которого Гин чудом успел отобрать кондиционер. Рядом с ним, присев на корточки, находилась та самая извращенная дамочка и пыталась успокоить. Но не только эти раздолбаи видели сей псевдо-самоконтроль Сакаты над своим телом. Похоже, вся школа собралась сюда. Ну, оно и неудивительно: после такого-то взрыва.       — Коробки, — снова жалким стоном вместо привычного баритона пробормотал Саката, завидев у ног одного из юнцов вышеупомянутые картонки. — Проверьте коробки.       Смекнув, что он имел в виду, дети и взрослые как один бросились к кондиционерам. Уже через несколько минут все обогреватели до единого были выведены из строя местным механиком — Гэнгаем, кажется, — и ликвидированы в неизвестном Гинтоки направлении. Что могло значить только одно: он был прав. Но сейчас он не в том состоянии, чтобы что-либо предпринять или даже сказать. Все же здоровье у него не настолько железное, как хотелось бы.       Кое-как повернувшись к окну, Гин запоздало отметил, что стекла полностью выбиты. Эх, весь труд насмарку. А ведь он так старался заклеить все трещины…

***

      — …Как он?       — Уже немного лучше. Кровотечение я остановила, как на голове, так и на руках, но вот его ожоги… Ты только посмотри, как пострадало его лицо! Да и плечо задело осколком. Сомневаюсь, что первое время он сможет нормально двигать рукой…       — Я уверена, ты справишься. А он — так уж точно. Доверяю его целиком и полностью тебе, Цукуе.       Двери мягко закрылись, забирая с собой последний свет. Гинтоки лежал смиренно, не шевелясь. Даже когда его кожи коснулось что-то обжигающе раздражительное, тут же пробуждая задремавшие болевые рецепторы, он не шелохнулся. По лицу потекло что-то холодное, спускаясь по щеке, скатываясь на подушку и обдавая терпким запахом лекарств. Гинтоки невольно открыл глаза. Над ним склонилась та самая блондинка-извращенка.       — А, В-вы проснулись, — от неожиданности покраснев, пробормола она, поймав его взгляд. Только сейчас Гин заметил, как дрожали ее руки, замершие на его лбу. Он ничего ей не ответил за незнанием, что сказать. Она тоже не стала завязывать разговор. Они молчали. Лекарство продолжало капать по его щеке и холодить кожу.       — А… это… Саката-сан…       Все-таки она не выдержала первой.       — Да?       На этот раз Саката решил подать хоть какой-то признак жизни, кроме взгляда. Он видел, что она чем-то смущена. Возможно, раньше ей не доводилось обрабатывать раны незнакомых мужчин. Или даже мужчин вовсе. Его вот совершенно точно раньше не лечили женщины. Тем более, такие миловидные. Наверное, потому он и откликнулся. Откликнулся даже на так ненавистную ему форму обращения. Но тут женщина — Цукуе ведь, вроде бы? — заговорила снова, и Гинтоки отбросил все размышления, чтобы понять, чего от него хотят.       — Спасибо Вам… — пробормотала она совсем тихо для благодарности и наконец убрала руки с его головы. — Большое спасибо.       «Как же мило она смущается», — неосознанно подметил Гин, тут же упрекая себя в этом. Негоже ему, почти тридцатилетнему старикашке, обращать на себя внимание юных леди и, тем более, смущать их. Даже если этой леди чуточку меньше, чем ему, и вообще она извращенка.       Гинтоки снова ничего не ответил, даже не улыбнулся. Нечего смущать ее еще больше своим поведением, ей и без того неловко. «Подумал я, продолжая сверлить ее взглядом», — фыркнул Гинтоки сам на себя. Но взгляда не отвел. Вместо этого он продолжал наблюдать, как ее изящные руки проворно обрабатывали его раны, легко, непринужденно и будто случайно касаясь кожи вокруг ожогов и царапин. Руки, может, касались и непринужденно, а вот лицо ее, залитое алым румянцем, говорило обратное. Вскоре, кое-как переборов себя, она таки осмелилась попросить Сакату приподняться, чтобы ей было удобнее забинтовывать его тело. Руки, голова, грудь — легче сказать, что не пострадало. Но оно и неудивительно, ведь бомба взорвалась фактически в форточке, прямо в его руках. Но это не столь важно. А важно то, что тот мальчишка не пострадал.       Тут Сакату словно молнией долбануло.       — Точно! Дети! — он резко подорвался с постели, забывая и о смущавшейся Цукуе, и о недовязанных бинтах вместе с ранами под ними. Даже жуткая боль от ожогов и порезов не казалась такой жуткой на фоне того, что могло случиться непоправимое. Дети. Если хоть кто-то из них пострадал…       — Саката-сан!       Это было последним, что он услышал, прежде чем исчезнуть в коридоре. Двери любезно скрыли напуганную Цукуе, позволяя Гину хоть на какой-то миг оторваться от возможной погони. Дети. Хоть бы с ними все было в порядке…              «Да где же эти спальни, черт бы их побрал?! — недовольно кривился Гин, сбегая по очередной лестнице. Он посетил уже все три этажа и с десяток темных коридоров и даже подсобок, но ни единой живой души так и не обнаружил. Даже взрослые все куда-то запропастились. Сторожа — и того на месте не оказалось. — Который час вообще? Вокруг темень дикая».       Будто откликаясь на зов его души, одна из дверей осторожно приоткрылась. Правда, Гин заметил это, лишь когда его окликнули, так как к тому времени он уже давно промчался мимо.       — Саката-сан? — сонно проговорил какой-то мальчуган, ероша свои волосы и поправляя очки. Как только он это сделал, то будто бы протрезвел. Ну, вернее, проснулся. — Что Вы здесь делаете?! С Вашими-то ранами!.. Сестра, скорей сюда! Саката-сан сбежал!       Прежде чем Гинтоки успел дать деру к лестнице, его насильно затащили в комнату две пары рук.       — Как это безрассудно от взрослого — сбегать из лазарета! — восклицала какая-то девица, поправляя его бинты, успевшие размотаться чуть ли не наполовину. — Да у Вас же все теперь набекрень!       — Зато меня уже бинтует вторая красавица подряд, — с легким смешком заметил Гинтоки, абсолютно не имея возможности разглядеть ее лица из-за слепящего глаза света: Гин не совсем еще привык к нему после несколько часовой прогулки по темноте.       — Ну, не льстите мне, — словно увидев Сакату насквозь, хихикнула девушка. — Лучше сидите смирно. А то криво получится.       На какой-то момент в комнате повисла тишина. Хозяйка комнаты молча бинтовала его раны, ее сосед и, судя по всему, брат сидел рядом на полу и указательным пальцем катал по ковру какую-то пустую склянку из-под лекарств. Никто не начинал разговор, и от этого обстановка казалась сонной и умиротворенной. Саката уже успел привыкнуть к свету, так что теперь спокойно разглядывал помещение. Этих детей он помнил. Он видел их уже трижды, не считая этого раза.       — Подойдите завтра в столовую во время завтрака, — неожиданно попросила девчонка, способная мило улыбаться и иметь при этом убийственную ауру, — Сейта будет рад. Да и остальные, я думаю. Вы ведь всех нас спасли.       — Сейта?       — А. Это тот мальчик, которого Вы оттолкнули. Он очень испугался, увидев Ваши раны. Как и мы, — добавила она спустя некоторую паузу. Гин не ответил, предпочтя словам молча уставиться в стену. Краем глаза заметив часы, он отметил, что уже шел второй час ночи. Сколько же времени он проумирал на больничной койке?       Осторожно поднявшись на ноги, Гинтоки молча направился к выходу. Даже сквозь бинты мужчина чувствовал на себе два обеспокоенных взгляда. Затормозив уже в самых дверях, он задал один-единственный вопрос:       — Сколько вам лет?       — Мне почти восемнадцать, а этому оболтусу недавно шестнадцать стукнуло, — моментально отозвалась бинтовавшая его девчонка. Или, точнее, девушка?       — Вот как…       Если бы он не успел, то эти дети так никогда и не познали бы всю радость взросления.       — Са-ка-та-сан, — над ним вдруг ни с того ни с сего нависла странная тень, отвлекая от далеко не приятных мыслей. — Я Вас уже обыскалась, Саката-сан.       — А-аха-ха, я как раз возвращался обратно. Какое совпадение, Цукки-чан. Добрый вечер! — добавил Гинтоки, уже вовсю удирая от разозлившейся Цукуе, вооружившейся какой-то кувалдой. Как ни крути, а бить здесь раненых, похоже, разрешено официально. Гинтоки бодро бежал по коридору и размышлял о том, что надо будет обязательно внести кое-какие поправки в здешние правила. __________________________________ ¹Здесь это просто своеобразная метафора, считайте, что это гинтамовские аманто. В дальнейшем слово Аманто будет использоваться в несколько ином значении и будет писаться с заглавной буквы ²Обычно в актовых и спортивных залах окна расположены немного выше, чем в других помещениях, и являются гораздо длиннее ³Каттоборуто — от katto (яп., カット) — подстриженный и boruto (яп., ボルト) — болт [каламбур автора чистой воды]