Широяша

      Цукуе молча тащила на себе тушку Сакаты, до полусмерти избитую за неподчинение здешним уставам. Что-что, а покидать свое местонахождение без разрешения или хотя бы предупреждения запрещалось даже директору. Цукуе была настолько на него зла за сей проступок, что, казалось, была готова прихлопнуть бедолагу на месте, как таракана. Гулять в такое время суток с его-то ранами? Да о чем он только думал? Жить надоело, что ли?       Они почти добрались до палаты, когда Саката неожиданно спросил у нее весьма странную вещь. Примитивную и самую обыкновенную, на первый взгляд, но все равно странную. Хотя, наверное, из его уст любая реплика показалась бы таковой.       — Когда у вас здесь завтрак?       — В восемь утра, по выходным — в десять. Сегодня четверг, значит, в восемь, — не задумываясь ответила Цукки, но тут же спохватилась: — Неужто так сильно изголодал? Тебе же, вроде, не нравится наша еда.       Она была настолько зла, что даже забыла обо всем своем смущении и непроизвольно перешла на «ты».       — Не нравится, — даже не пытался отрицать Саката, абсолютно проигнорировавший небольшое изменение в их общении. Цукуе с удивлением остановилась и посмотрела на его опаленное лицо. Даже в темноте, благодаря слабому отблеску луны, были отчетливо видны ожоги, избороздившие его скулы и подбородок. Такие ожоги пройдут почти бесследно, оставшись лишь чуть беловатыми шрамами, но заживут все же нескоро. Пусть и не останется броских ранений, зато воспоминания о них сохранятся надолго.       — Тогда зачем спрашиваешь, раз не нравится? — решила озвучить свое недовольство Цукуе. Гинтоки не ответил. Но на какой-то момент в слабом отблеске луны женщине удалось разглядеть на его губах легкую усталую улыбку.       У дверей лазарета они распрощались, но Цукуе заглянула к Сакате спустя некоторое время. Убедившись, что их горе-директор крепко спит и больше никуда не сбежит, она со спокойной душой вернулась в свою комнату. В эту ночь ей еще долго не удавалось заснуть, но вскоре усталость все же взяла свое, позволив наконец окунуться в красочный мир сновидений.       Утром Цукуе, первым делом, направилась в столовую. Обычно в это время суток это место буквально переполнено шумом, но сегодня было подозрительно тихо. Завтрак начался как-то вяло и неуверенно, все будто застыли в ожидании чего-то особенного, но не зная, стоит ли им хоть чего-то ожидать. Некоторое время Цукуе упорно разглядывала учащихся и прислушивалась к их коротким и обыденным разговорам, пытаясь понять, что происходит, но это совершенно ничего не дало, так что она решила сдаться и вернуться к еде. За ночь она так и не выспалась и теперь изо всех сил старалась не зевнуть у всех на виду.       Сегодня Цукуе снова села рядом с Сейтой. И сегодня он снова ничего не ел. Он вел себя так с самого своего прибытия сюда, хотя с того момента прошло уже почти две недели. Среди ребят он здесь самый младший, но Цукуе не замечала, чтобы кто-то обижал его. Напротив, все старались помочь Сейте освоиться на новом месте, как дети, так и взрослые. Но, увы, пока что ни к чему толковому это не приводило. За исключением того, что он однажды назвал Хинову мамой, его поведение так и не изменилось. Сейта продолжал голодать и ни с кем не разговаривать, а все свободные минутки проводил в медпункте, где работала Хинова, и молча сидел в темном углу, не отзываясь, даже когда его позовут. Он приходил незаметно для всех и также незаметно уходил. Он жил так уже вторую неделю. Ни с кем не говоря, ни к чему не прикасаясь. Будто призрак, оставшийся здесь по чьей-то злой прихоти, без единой возможности вернуться. И если так продолжится…       — Что?! Вы правда это сделали?!       Цукуе невольно обернулась на голоса за соседним столиком. Чуть дальше, за ее спиной, удобно расположилась извечная компашка-пошумелка, как преподаватели прозвали этих ребят в своем «взрослом» коллективе.       — Вы че, реально позвали его? — недоумевал Окита Сого.       — Ну, да, — чуть смущенно кивнул Шимура Шинпачи.       — Это ведь… это… — взбудоражено начала свою речь Ято Кагура.       —…Охренительно здорово! — закончила она уже вместе с Окитой.       — Вы не только подошли к нему и заговорили, но даже попросить прийти осмелились! — не уставал поражаться друзьям Сого. — Это ж какими бессмертными надо быть, чтобы завалиться к нему в кабинет с такой простенькой просьбой? Да как вас вообще к нему пустили?!       «Он восхищается ими или все же ругается?» — невольно задумалась Цукуе, подавляя улыбку.       — Все не совсем так… — начал было оправдываться Шинпачи, но Таэ сию же секунду остановила брата наимилейшим оскалом. В этот момент Цукуе почему-то вспомнила, что именно из их комнаты она выдворила вчера их директора, загоняв по школьным коридорам до полнейшего изнеможения. Его изнеможения.       — Так вы все-таки сделали это? — к четверке лениво подошел Камуи, на ходу уплетая сразу две тарелки риса. — На кой он вам сдался? Ну, спас школу от взрыва, с кем не бывает? Что мы ему теперь, поклоняться должны? А, забейте, — неожиданно отмахнулся он, — все равно ведь не явится.       — Почему ты так в этом уверен? — с удивлением повернулась к нему Таэ. — Он ведь обещал.       — Обещания взрослых и выеденного яйца не стоят.       «А вот это уже было обидно, — неслышно выдохнула Цукуе. — Насколько же этот парнишка разочарован во взрослых?»       — Но Сейта, думаю, все равно хотел бы его увидеть и поблагодарить за вчерашнее, — не отступалась от своего Таэ. «Хоть бы заступилась за честь всех взрослых этой планеты, что ли…» — снова вздохнула Цукки.       — А, так весь шум-гам из-за этого мелкого? — с заметным облегчением спросил Камуи, поворачиваясь в сторону Сейты. Цукуе, также попавшая в пределы видимости юного Ято, поспешила перевести свой взор на люстру. Не хватало еще попасться на слежке.       — Еху-у, дерик придет в столовку поговорить с нами, смертными! — прокричали Сого и Кагура, похоже, совершенно не слушая болтовню своих приятелей. Зато их самих, как оказалось, теперь слушало все помещение.       — Не ори, китаеза! — наигранно заткнул уши Сого, заметив внезапно наросший интерес окружающих к их до этого, как он считал, абсолютно неприметному столику.       — Ты вместе со мной кричал, садист проклятый! — скривилась в гримасе Кагура, также поймавшая на себе лишние взгляды. Типичные они, старые добрые воспитанники их школы.       — А ну оба заткнулись! Сейта может вас услышать! — гаркнула на них Таэ, вскочившая со своего места, чтобы казаться немного выше.       «Поздновато они опомнились. Сейта просто не мог их не услышать», — заметила Цукки, почти сразу отвлекаясь на какое-то подозрительное чавканье. Обернувшись, она обнаружила Сейту, за обе щеки уплетавшего свой завтрак. Впервые за эти две недели он притронулся к еде. Неужели этот Саката так сильно запал ему в душу?       Пока Цукуе размышляла над чувствами Сейты к новому директору, первый уже вполне успешно доел свою порцию и помчался просить вторую. Когда по столовой пронеслось счастливое «Добавки!», женщина невольно улыбнулась. Несомненно, если Саката сейчас придет, этот ребенок будет самым счастливым на свете. И Цукуе его, в какой-то степени, понимала. Ведь только такой хороший человек, как Саката, мог спросить, во сколько завтрак, чтобы исполнить свое обещание…       — Уже почти конец завтрака, а его все нет, — внезапно занервничала Кагура. Кажется, ей тоже не терпелось увидеть их спасителя.       — А я вам говорил, что так и будет, — равнодушно пожал плечами Камуи. — Взрослым плевать на нас и на данные кому-то обещания. Они даже исполнить то, что себе пообещали, не могут. Чего уж о детях говорить?       — Неправда! Не все взрослые такие! — неожиданно принялся защищать директора Шинпачи. — Я уверен, Саката-сан не такой…       Камуи так и подавился рисом.       — Прости, но… «сан»?.. Только что ты сказал «сан»?.. — то ли пораженно, то ли рассерженно, а то ли и все вместе взятое, переспросил он. — Не ты ли еще вчера называл его заменой? Когда ты начал так уважать этого недомерка?       — Вовсе я его не уважаю, — возразил Шинпачи, отчего-то пристыженно опуская голову. — Просто Сейта вчера смотрел на него такими глазами… Да и не каждый бросится спасать жизни абсолютно незнакомым ему людям! До того случая я ведь считал, что ему плевать на нас. Он ведь сам говорил, что его заставили работать здесь и что ему это не нравится.       — Да ему вообще ничего не нравится, — напомнила ребятам Таэ. — И потом, едва схватив в руки бомбу, он тут же бросился к окну. Что ты, думаешь, он собирался с ней сделать? Не в форточку же выбросить? Тогда бы пострадали совершенно посторонние люди, а хороший человек так не поступил бы. Так что это даже к лучшему, что подорвался именно он. Такие эгоисты, как он, не должны существовать.       — Вот-вот, — активно закивал Камуи.       — Эм… Сестра… Ты бы определилась уже, на чьей ты стороне… — пораженно выдохнул Шинпачи.       Цукуе взглянула на часы. До конца завтрака оставались считанные секунды. Уже просто очевидно, что Саката не придет. Похоже, остальные это тоже понимали. Все, кроме Сейты. Сейта продолжал ждать. За раз съев несколько порций, теперь он сидел у окна и смиренно ждал прихода того, кто решил пренебречь обещанием. Кажется, Цукуе поторопилась, посчитав Сакату хорошим человеком.       …Гинтоки так и не пришел. Ноги сами привели Цукки к лазарету.       — Что ты делаешь?! — крикнула она, схватив его за грудки и приподняв над постелью. От злости она снова забыла про официальность. Но ему, как и в прошлый раз, было абсолютно все равно.       — Что делаю, спрашиваешь? — протянул Гин, как ни в чем не бывало почесывая затылок. — Больному положено лежать в постели и ничего не делать. Стало быть, я занимаюсь ничегонеделаньем.       — Хватит перевирать слова! Почему ты не пришел?!       — О, так ты меня ждала?       — Не я! Сейта! Хотя и не только он… Все дети тебя…       Гин не дал ей договорить. Уверенным жестом он смахнул чужие руки со своей рубашки, падая обратно на подушку, и закрыл глаза.       — Если ты об этом, то я не могу прийти, — тихо проговорил Гинтоки, когда Цукуе уже, казалось, и не надеялась услышать ответ.       — И почему же? — тут же съязвила она, зацепившись за эту фразу. — Только не надо валить все на работу или здоровье. Все твои дела все равно разгребают Хиджиката и Кондо, а опаленным лицом и шрамами этих детей не напугать. Они пережили кое-что и похуже и видели вещи намного страшнее.       Гинтоки снова ничего не сказал, продолжая лежать с закрытыми глазами.       — Ну и ладно. Надеюсь, дети сумеют пережить очередное невыполненное обещание от взрослого. Не впервой же! — бросила Цукуе. Хлопнув дверью, она выбежала из палаты. Грудь неприятно жгло, скулы сводило от гнева и отчаянья. Почему? Ну почему этот человек ведет себя так? Почему он в очередной раз доказывает, что взрослые настолько ужасны? Почему он все это делает? Почему? Еще чуть-чуть — и Цукки бы точно разревелась, но кто-то успокаивающе схватил ее за плечо, не позволяя этого сделать. Подняв голову, Цукки увидела их историка, заодно выполняющего роль няньки нового директора.       — Х-Хиджиката?       — Это из-за него? — ничего не объясняя, мужчина рывком потянулся к двери, но Цукуе вовремя остановила его. Не нужно усложнять эту и без того донельзя сложную ситуацию. Камуи полностью прав. Саката Гинтоки — настоящий эгоист. Эгоист, не думающий ни о ком другом, кроме себя.       — Просто в глаз что-то попало, — слабо улыбнулась Цукуе. Этот человек не стоит слез. — К нему сейчас не ходи. Просил не беспокоить.       Гинтоки не просил ни о чем подобном. Но сейчас действительно неподходящее время. Пусть подумает над ее словами и задавится своей совестью. Если она у него, конечно, есть.

***

      — Так, а теперь заполняем вот эту таблицу. Названия колонок написаны на доске.       Цукуе устало опустилась на стул. Как же сложно преподавать то, что и сам не до конца понимаешь… Прирожденным биологом она не была никогда, но основы основ вполне знала.       Ученики молча уткнулись в свои тетради, вычерчивая таблицу под линейку. Даже невооруженным глазом видно, как сильно они расстроены. Этот Саката… Если бы он пришел, все было иначе. Теперь же вполне вероятно, что дети его могут возненавидеть. Ведь завоевать доверие ребенка очень сложно, а потерять — раз плюнуть. А этот гад плюнул им в самую душу. Цукуе собственными глазами видела, как сильно они ждали его прихода. Они хотели его увидеть, убедиться, что раны не очень серьезны. Они хотели поблагодарить его, в конце концов. А он? А он «не может прийти». Интересно, почему? Самолюбие не позволяет? Тут ее будто переклинило. Ведь будь это самолюбием, Саката бы точно явился покрасоваться. «Черт, что же ты за человек такой?! — не выдержав, мысленно психанула Цукуе и рухнула на стол. — Саката Гинтоки, как же тебя понимать?»       После урока к Цукки подошел Сейта и неловко замер у доски. Заметив его нерешительность, Цукки ободряюще улыбнулась, и мальчик заговорил, сбиваясь и запинаясь от волнения.       — С-скажите, Ц-Цукуе-сан… А Гин-сан не пришел… потому что он возненавидел меня?       Тряпка, которой Цукуе вытирала доску, спланировала на пол.       — Почему ты так решил? — осторожно спросила женщина, нагибаясь за выроненной вещью, но не торопясь ее поднимать. Она не знала, как оправдать того эгоиста перед этим мальчиком. Она не знала, как посмотреть в глаза этому ребенку. Она не знала, может ли сейчас соврать.       — Просто… Я слышал от ребят, что он собирался прийти ко мне за завтраком, но не пришел… Он не хочет меня видеть? Ведь это из-за меня его так сильно ранили… И я хотел извиниться за это…       Сейта переживает за него?       — Я… я все еще хочу извиниться… Поэтому… поэтому можно, Вы отведете меня к нему? А если он все же не хочет меня видеть, то хотя бы передайте, что я прошу прощения…       — Сей…       Но Сейта уже ее не слышал. Едва договорив, он опрометью бросился к дверям. Выбежав следом за ним, Цукуе застала лишь пустой коридор. Ситуация принимала все более неожиданные обороты. Если из-за этого глупого Сакаты Сейта решит что-то с собой сделать, то Цукуе точно его убьет. Непременно.       Время шло неумолимо быстро, и за всеми этими штурмами мозга Цукки не заметила, как настало время обеда. Прихватив в столовой, пока там еще было пусто, лишнюю порцию, она нехотя последовала к лазарету директора. Хоть он и последний негодяй, морить из-за этого голодом своего вроде как начальника она не собиралась, хотя и не мешало бы. Но от него теперь зависела судьба всей их школы. Без Мацудайры они в слишком шатком положении, и кто знает, что будет с ними, если вместо этого мастера-падать-с-лестниц-и-напарываться-на-стекло в начальники им дадут какого-нибудь еще более мерзкого типа.       — Все-таки пришла? — спросил Гинтоки, лежа спиной к двери и с интересом разглядывая стену. — Я слышал, как ты выставила Хиджикату. Чем тебе не угодила моя правая рука?       — Тем, что твоя правая рука собиралась набить тебе морду за все твои проступки.       — Набить морду? — фыркнул Гин. — Фу. Как грубо женщине говорить такие вещи.       — А не грубо мужчине не сдерживать свои обещания?       — Я же сказал, что не могу прийти.       Цукуе молча поставила поднос с едой на прикроватную тумбочку и быстрым шагом направилась к выходу.       — А, забыла сказать, — опомнилась она на пороге. — У тебя тут прощения просили. За то, что тебе пришлось спасать какого-то там мальчишку, которого ты теперь в глаза видеть не хочешь. Я очень сильно удивлюсь, если к концу дня с ним ничего не случится. За еду не благодари, не отравлено. Я хочу, чтобы ты жил и мучился.       Сказав такое, Цукуе нарочито громко хлопнула дверью. Все верно. Пусть знает. А она, в свою очередь, будет делать все возможное, чтобы Сейта снова улыбнулся и наконец забил на этого никчемного старика, не сдерживающего своих обещаний.       Когда она зашла в столовую, там уже было полно народу. Детишки набежали со всех углов и теперь с шумом опустошали тарелки. Сейта тоже был здесь. Устроившись у окна, он молча смотрел на дневное небо, наверняка о чем-то думая. Забрав поднос, Цукуе максимально бесшумно заняла свое место, где обычно они всегда сидели вдвоем с Сейтой. Еще раз окинув мальчонку придирчивым взглядом и убедившись, что резать себе вены или еще что в этом духе он не собирается, Цукки с чистой совестью принялась за еду.       «И все-таки… слишком тихо», — заметила она спустя несколько минут. Все это время ребята молча ковыряли свои порции, не перекидываясь и словечком. За обедом подавалось больше еды, чем на завтрак или ужин, поэтому и времени на него выделялось больше. И провести все эти полчаса в почти абсолютной тишине, слушая лишь звяканье посуды…       Цукуе уже собиралась как-нибудь разрядить обстановку, но ее опередили. Двери столовой медленно распахнулись, открывая вид на полуживого Сакату. Упершись одной рукой в колено, а другой опершись о стену, он с трудом пытался отдышаться.       — Саката-сан! — к мужчине тут же подбежал встревоженный Хиджиката. — Вы что, бежали по лестнице?! — ужаснулся он. — С Вашими ранами только это и делать! Что Вы вообще творите?! Я же просил Вас никуда не ходить! Вон, у Вас рана на груди открылась!       Но Саката его даже не слушал.       — Обед… Обед уже начался? — спросил он с перерывами на одышку.       — Я бы сам принес Вам порцию, вернитесь в лазарет!       — Я не про это, — снова пробормотал Саката, все еще выравнивая дыхание. — Где Сейта?       — Сейта? — окончательно растерялся Хиджиката. Но тут Гинтоки покачнулся, и Тоширо поспешил его подхватить. — Да какой к черту Сейта?! Вы ж еле на ногах стоите!       — Вижу, — согласился тот, пытаясь освободиться, — вижу Сейту. Три шага назад и два налево, — скомандовал он, когда понял, что отпустят его, только укладывая на кровать.       — Да не буду я…       — Три шага назад и два налево, — повысил голос директор, и историку пришлось повиноваться. Все присутствующие с недоумением наблюдали за ними, не зная, что предпринять и как реагировать. Почему он так спешил попасть на обед? Почему не обращает внимания на открывшуюся рану? Как она вообще могла открыться? Там ведь был небольшой порез… Еще раз осмотрев начальника, Цукуе ужаснулась. Кровоточила вовсе не старая рана, а новая. И не на груди, как могло показаться на первый взгляд, а на плече.       Чужими усилиями докарабкавшись до Сейты, Гинтоки сполз с Тоширо и присел перед мальчиком на корточки.       — Прости, что так долго, — пропыхтел он, с трудом удерживая улыбку. — Дядя не знал, когда у вас завтрак, и пришел только на обед. Дядя не знал, где у вас уроки, вот и ждал. Дядя так спешил к тебе, что даже врезался в пулю. Но дядя жив.       — Какая к черту пуля?! — еще больше запаниковал Тоширо, уже вовсю рвя свои волосы и от нервов невольно переходя на «ты»: — В тебя стреляли?! Когда это было?! Почему я не слышал?!       — Какое к черту не знал?! — подорвалась и Цукуе. — Я ведь говорила тебе, когда завтрак!       — Но ты сказала, что сегодня пятница, а она была вчера! — неожиданно «ожил» и Гин. — Из-за тебя я проспал завтрак!       «Врет же и не краснеет, — поразилась такому нахальству Цукки, — пятница ведь сегодня. И вообще, я про четверг говорила».       — Да хрен с этой пятницей, расскажите мне про пулю! — вновь влез в разговор на повышенных тонах Хиджиката. Неизвестно, сколько бы еще они так «пробеседовали», если бы не Сейта. Осторожно приблизившись к взрослым, он робко потянул директора за рукав и тихонько спросил:       — Так Вы меня не ненавидите?       Саката внимательно посмотрел на мальчишку, а затем отчего-то зашелся дурацким смехом.       — Чтобы я кого-то возненавидел, нужно перебить всю мою семью, — сообщил он, подхватывая мальчугана на руки. — А вас слишком много, чтобы это случилось так скоро… Эй, не души меня! Я, конечно, понимаю, что ты счастлив, но не обнимай меня так сильно! Сейта, я к тебе обращаюсь!       Цукуе с улыбкой наблюдала за этими двумя. Вскоре вокруг них собралась уже вся детвора. Даже Отосэ и Катарин выглянули на шум. «Странно… — думала Цукки. — Но этот человек способен притягивать людей, словно магнит».       — Отосэ-сан, еда была очень вкусной! — внезапно крикнул Саката, поспешно растворяясь в дверном проеме с Сейтой на плече и хвостом из вереницы детишек. С каких это пор ему стала нравиться их стряпня?       — Так что там с пулей? — подался было за ними Хиджиката, но, увы, двери уверенно захлопнулись прямо перед его носом и открываться не пожелали.       Только сейчас, под донесшийся из кухни смех старушек-поварих, до Цукуе дошло, что новый раздолбай-директор назвал их семьей. Своей семьей.

***

      Едва распрощавшись с малышней, Гинтоки подался обратно в лазарет под пристальным взглядом гаврика, которому все же удалось его догнать. Плечо ужасно саднило, но Гинтоки держался. Шел пусть вразвалку и не без помощи стены, зато на своих двух. Все попытки Хиджикаты помочь он отбрасывал, замахиваясь на него ногой в тщетной попытке зарядить по коленке. Тщетной, потому что перед глазами уже давно все плыло и разглядеть что-либо было просто невозможно. Кое-как доковыляв до кровати, Гин рухнул на нее чуть ли не замертво и отвернулся к стене. Сейчас начнется очередная лекция по поводу его здоровья, которое он не бережет.       — Саката-сан!..       — Гинтоки.       — Саката…       — Гинтоки.       — Сака… Гинтоки-сан, — поспешно исправился Тоширо под пристальным взглядом, тут же замолкнув в ожидании упрека. «Так уж и быть, — вздохнул Саката, — на этот раз прощу ему этот дурацкий суффикс». Но, увы, гаврик не умел читать мыслей, поэтому тоже продолжал молчать, удивляясь, почему ему до сих пор не сделали выговор.       — Да слушаю я тебя, говори, — не выдержал наконец Гин, когда пауза слишком уж затянулась. Сообразив, что каторга миновала, Тоширо принялся активно выпытывать про злосчастную пулю: мол, что да как. — Да пошутил я. Устроит такой ответ?       — Устроил, если бы у Вас плечо не кровоточило.       — Блин, надо было кровь стереть…       — Вы что-то сказали?       — Я снова пошутил.       Гаврик недовольно поцокал языком, окидывая директора созидательным взглядом. Похоже, ему не очень понравился сей, безусловно, тонкий юмор.       — И все же, что с Вами случилось? — спросил он уже более спокойно и как-то даже тихо, будто выведывал какую-то повседневную глупость, а не кто в кого стрелял в школе-интернате посреди бела дня. Гинтоки твердо понимал, что отшутиться еще раз не получится. Но признаваться, что в него пальнули, когда он спускался по лестнице, выходя из туалета, не хотелось. А врать хотелось еще меньше. Тем более, после сегодняшней лжи Цукуе. Ведь он вовсе не просыпал, а всего лишь побоялся привязанности. Не хотелось, чтобы эти малолетки привязались к нему. Хотелось оставаться заменой до конца. Ведь он и есть замена. Да простит его Мацу-сан за такие слова. Но если сейчас они к нему привыкнут, то потом будет больно расставаться. И им, и Гинтоки.       В итоге Гин просто промолчал. Что бы ни говорил Тоширо, он продолжал бездушно сверлить взглядом стену и молчать в подушку. В конце концов, гаврику надоело говорить с самим собой, и он ушел, напоследок обиженно обматерив директора и оказавшийся неожиданно высоким порог.       Как только воздух всколыхнуло тихое шуршание закрывающейся двери, Гин перевернулся на спину и уставился в потолок. «Так и знал, что идея приехать сюда была изначально дурацкой, — размышлял он, бессмысленно рассматривая пространство перед собой. — Но Мацу-сан попросил меня позаботиться об этом месте, так что я не могу уйти». Хоть Гинтоки и думал так, он прекрасно понимал, что однажды это все-таки придется сделать. Например, если из-за него под удар попадет кто-нибудь из обитателей этой школы. Он поклялся Мацу-сану, что если из-за него кто-то из этих людей пострадает, то он немедленно уйдет. Все же его настойчиво пытались убить, особо не выбирая методы и не церемонясь. Убийцам не составит труда задеть кого-то из окружения Сакаты. «Сначала стекла, потом бомбы, теперь это… — перевернувшись на спину, Гинтоки уставился в потолок. — Пуля ведь была явно не из обычного пистолета. Скорее, снайперская винтовка или еще что. Неужели цена за мою голову настолько велика?»       За мыслями он не заметил, как его стало клонить в сон. Когда Гин осознал это, то одной ногой уже был в царстве Морфея. На секунду в полусонном бреду он увидел ребенка в луже крови. Он не знал, в чьей именно. Но этого хватило, чтобы даже в таком состоянии проговорить какой-то бред.       — Если пострадают… не прощу…       За дверью что-то упало, но Гинтоки слишком устал, чтобы реагировать. Открыть глаза оказалось самой настоящей проблемой. Послав все к черту, он позволил Морфею затянуть себя в свой мир окончательно.

***

      —…ки-сан! Гинтоки-сан!       Саката проснулся от резкой боли в плече. Кто-то тряс его за раненую руку в отчаянной попытке разбудить.       — Гинтоки-сан, проснитесь!       — А? Кондо-сан, Вы?..       Саката устало поднял глаза на, как он окрестил его про себя, Гори-сана, все еще засыпая на ходу. Лицо Кондо было непривычно обеспокоенным.       — Вставайте немедленно! — заявил он, подрываясь в очередной попытке поднять Гинтоки самостоятельно.       — Зачем? — сонно протер глаза Гин, все-таки позволяя вытащить себя из теплой и уютной постельки.       — Школа горит!       Сна как не бывало.       — Твою ж мать!       Гинтоки выбежал в коридор. Обе ветки были объяты пламенем. Из звуков — только треск горящей древесины. И ни души.       — Где дети?! — тут же кинулся он к Исао.       — Эвакуированы на улицу!       — Все?       — Все сто десять человек!       — Что с остальными?!       — Эвакуированы!       — Все?       — Только мы с Вами остались.       Облегченно вздохнув, Гинтоки сполз по стене и плюхнулся на пол.       — Что Вы делаете, Гинтоки-сан?! — Кондо принялся тормошить его с новой силой. — Поднимайтесь! Нам пора, иначе проход скоро завалит!       — Беги, — отмахнулся Саката, задумчиво разглядывая приближающиеся языки пламени.       — А как же Вы?!       — Разве не очевидно?       Гин буквально почувствовал недоуменный взгляд Кондо. И печально улыбнулся.       — Жизнь — такая интересная штука, Кондо-сан. Когда один желает избавиться от другого, то он сделает ради этого все, что может и что не может. Жизнь, как поле, на котором встретились вражеский снайпер и солдат. Там, где встречаются эти двое, начинается война. Там, где начинается война, всегда появляются огонь и разрушения. Сейчас эта школа объята пламенем. Значит, мы на войне. И на этой войне главным трофеем является жизнь солдата. Я солдат, Кондо-сан. И мой снайпер сидит где-то поблизости.       — Какие к черту солдаты и снайперы?! Идем уже!       Как и думал Гинтоки, его не слушали. И его уж точно не оставят здесь. Значит, придется действовать по-другому.       — Кондо-сан, я пойду другим путем, — заверил он Гори-сана, поднимаясь на ноги. — Скажите нашим, чтоб уходили отсюда. Я сам встречу снайпера и обслужу его, как истинный солдат.       — Да хватит уже бред нести про этих снайперов! — рывок — и вот Гинтоки уже настойчиво утаскивают к коридору.       «Это плохо, — отметил Гин. — В таком случае Гори-сан тоже в опасности. Цель — только я, но разве снайперу это объяснишь? Тем более, с такого расстояния. И на улицу мне тоже нельзя. Там все остальные. Одно неверное движение — и их убьют вместе со мной или вместо меня».       — Кондо-са…       Резкий грохот заглушил его слова. Подняв голову, Гинтоки обнаружил, что на них начало падать то, что некогда было потолком. «Такими успехами они мне всю школу развалят, — выругался Гинтоки, несомый хрен знает куда мужественными руками Гори-сана. — Я вычту это из ваших зарплат, вы, придурки! Так и знайте! В ночном кошмаре приду и опустошу все ваши карманы, вплоть до тех, что вшиты в ваши трусы!»       Исао дотащил его до какого-то поворота, где горе-директора забрали Хиджиката и Такасуги. Лишь при этой «передаче» горе-директор заметил, что ему хорошенько пришибло ногу. Кажется, он не сможет нормально ходить дней десять.       — Саката-са… Гинтоки-сан, Вы как? — встревоженно спросил гаврик, когда они всей дружной четверкой направились к дверям.       — Какого хрена ты там дрых в такое время? — вторил ему Такасуги. — Такой, как ты, должен сдохнуть от руки товарища, а не при каком-то дрянном пожаре.       — Ну, спасибо, «товарищ», — честно поблагодарил старого приятеля Гинтоки. И тут же заскулил от боли, когда им совершенно случайно опробовали на прочность рядом стоящую стену. — Ата-та-та-та, моей ноге не выжить в этом неравном бою!       — Заткнись и спи дальше, идиот, — посоветовал Шинске.       — Ага, чтобы потом проснуться посреди пожара.       — Ну, может, и не посреди, а где-нибудь на краю.       — Еще раз спасибо, «товарищ». Всегда мечтал умереть от твоей руки.       — Поверь, эту твою мечту я исполню с радостью.       —…Тоши, я сожалею, что знаком с этими двумя.       — Я тоже, Кондо-сан.       Вот так они и добрались до пункта назначения спасения. Во дворе и правда собрались уже все. И не просто собрались, а активно тушили разбушевавшееся пламя. «Как же паршиво сознавать, из-за чего весь сыр-бор», — вздохнул Гинтоки, не без помощи Тоширо и Шинске опускаясь на землю. К нему тут же подбежали дети.       — Вы в порядке, Гинтоки-сама? — обеспокоенно спросила какая-то девчушка. Гин еще плохо знал их по именам, но, кажется, это Тама, воспитанница Отосэ и Катарин.       — Давайте оговорим это сразу, — Гин растянулся в дурацкой лыбе, — «Саката-сан», «Гинтоки-сан» и «Гинтоки-сама» слишком длинно. Если мы все выживем, то ограничивайтесь хотя бы «Гин-саном», хорошо?       Ответом ему послужил шлепок по голове.       — Если собрался подыхать, то я могу устроить это в любой момент, — напомнил Такасуги. — Но не здесь и не сейчас. Потому что здесь и сейчас нам нужны лишние руки, чтобы потушить огонь.       Гинтоки никак не прокомментировал его выпад, потому что понимал: Такасуги прав. Сейчас он, как директор этой школы, должен спасать ее как никто другой. Он обещал Мацудайре, что защитит это место любой ценой. Даже если этой ценой будет его собственная жизнь.       Кое-как дотянувшись до ближайшего шланга с водой, оказавшегося здесь вообще не пойми как, Саката присоединился гасить пламя. Плечо и колено болели, но это, по сравнению с болью от утраты школы, сущие пустяки. Людям, тушившим ее, сейчас куда больнее. Саката окинул окружающих его и школу учеников и преподавателей коротким взглядом и понял, что настрой у них ниже плинтуса. Чтобы хоть как-то подбодрить их, он спросил первую пришедшую на ум глупость:       — Мы, случаем, никого не забыли забрать? А то мало ли, вдруг еще кто решил прикорнуть в обеденный час?       — Ты нас-то к себе не приравнивай, идиотина, — мгновенно отозвался Зура, стоявший, оказывается, чуть правее Сакаты.       — Кацура-сан, а Гин-чан прав, — мужчину потянула за рукав, вроде бы, Кагура.       — Кагура, брось. Какой еще идиот, кроме него, станет спать после того, как пообедал?       — Цукуе-чан всегда спит после обеда, — напомнила Ято, и на секунду вся процессия остановилась.       — Твою ж мать! Ну почему все блондинки такие тупые?! — выругался Гинтоки, бросаясь обратно к школе.       — Эй! Что Вы там про блондинок сказали?! — донеслось ему вслед. Наверное, это была та девочка с хвостиками, что вечно ошивалась возле Шинске. Матако или как там ее? Гин никогда бы не подумал, что на эту блоху с повязкой хоть кто-то поведется. Но сейчас он вообще ни о чем не думал. В голове упорно мелькало милое личико со шрамом. Цукуе, эта идиотка… Хоть бы с ней все было в порядке.

***

      Цукуе не сразу сообразила, что происходит. А когда поняла, то выход уже был завален горящими обломками. Выбивать окна бесполезно: в ее комнате они всегда закупорены, словно на зиму, поскольку Хинова считала, что женщина должна спать в тепле, а не мерзнуть ночами, дрожа, как осиновый лист. Конечно, еще можно как-нибудь проломить пол, но не факт, что, спрыгнув вниз, она не угодит в еще большее пламя, чем это.       — Р-раз так, то мне нужно его потушить, — решила Цукуе, для храбрости озвучивая свои мысли самой себе. Легонько похлопав себя по щекам, она принялась осматривать комнату в поисках чего-нибудь подходящего для этого действия. Увы, ничего такового в поле зрения как назло не попадало. — Т-тогда еще раз проверим окно, — вновь нервно проговорила она, подбегая к стеклу и ощупывая его. Бесполезно. Если за дело берется Хинова, то ни единого конфуза не найдется. — Я-я просто плохо ищу, — снова затараторила Цукки, в очередной раз пробегая по комнате в поисках спасения. От резких движений в голове начало гудеть. В глазах темнело, воздуха катастрофически не хватало. Прислонившись к стене, Цукуе медленно сползла по ней на пол. Говорят, в такие моменты люди видят всю свою жизнь, пробегающую перед глазами. Но она не видела ничего. Ничего, кроме одного единственного лица. И лишь от одного его вида на сердце становилось неспокойно.       «Почему?.. Почему именно он? Почему именно ты?..»       — Гинтоки…       — Да здесь я, здесь, — раздалось где-то над ее головой. Цукуе слабо улыбнулась, закрывая глаза. Так ей это не привиделось? Он действительно пришел?       — Хороший… сон…       — Да не спишь ты, идиотка.       Ощутив на своей коже прохладные прикосновения, Цукки позволила темноте охватить свой разум окончательно. Пускай вокруг бушует пламя, ей не страшно. Теперь, когда он здесь, ей не страшно.