Широяша

      Ветер лукаво путался в волосах, играя с ними, и приятно обдувал лицо. Гинтоки стоял посреди пустой площади, которая совсем скоро наполнится людьми до предела, у эшафота, перед которым его изрешетят десятки автоматов, сейчас буквально дышащих в затылок, и наслаждался последними мгновениями весны. Несмотря на трагичность ситуации, с уст Гинтоки ни на миг не сходила улыбка. Говорят, на пороге смерти перед глазами пробегает вся жизнь, но теперь, стоя здесь, Гин мог думать лишь о тех, кого ему придется оставить. Он слишком сильно виноват перед ними, виноват самим своим существованием. Человек без семьи и прошлого, ребенок из ниоткуда. Он сделал такими же множество других детей, пусть и совсем не хотел этого. Вероятно, все сложилось бы иначе, если бы в его далеком и уже будто несуществующем детстве не случилось бы то, из-за чего он стер воспоминания. Вероятно, все бы было не так, если бы в тот роковой вечер ему все же удалось сбежать и не совершить свое первое в жизни убийство. Вероятно, ему стоило уйти тогда с Мацудайрой, послушаться его и покинуть Аманто раз и навсегда. Вероятно, но содеянного не вернуть. Можно лишь изменить последствия. Да только с места собственной казни мало что получится изменить.       — Сегодня солнечно, — заметил Гинтоки, вздымая голову к небу. Лучи дневного светила нещадно полоснули и без того подслеповатые глаза. — Хороший день для того, чтобы умереть.       Широяша закрыл глаза, стоя с все еще запрокинутой головой, и обрывки из прошлого осторожно постучали в двери памяти, казалось, запертые так надежно, что впору выбивать силой. Перед закрытыми глазами замельтешили яркими цветами кусочки давно пережитого, перенося в те минуты, которых больше никогда не повторить. Первая встреча с Такасуги и Кацурой. Первые уроки Шое-сенсея и первые ошибки в писанине и чтении. Первая в жизни еда и первая совместная ночевка. Первый отмеченный день рождения и первые подарки. Первый смех и первые слезы. Первая радость и первый страх. Первый эксперимент и первые таблетки. Первое оружие и первое убийство. Первый, доверие к кому погибло в корне, и первый, кто поверил в него самого. За свою жизнь — за обе — Гинтоки встретил достаточно хороших, замечательных людей, чтобы не превратиться в монстра окончательно. И даже эти дети в интернате, они тоже его изменили, хоть он и пробыл с ними совсем недолго.       «Мацу-сан, — думал Гин, медленно открывая глаза. Ветер, как будто ждавший этого, незамедлительно швырнул в лицо запах каких-то цветов. Запах жизни. Жизни, которая потечет дальше уже без него. — Спасибо, что так уперто звали в свою школу. Теперь я наконец-то понял, зачем Вы сделали это. И знаете, — Гин снова улыбнулся, легко, искренне, как когда-то в детстве. — Мацу-сан, теперь я готов присоединиться к Вам».       Под улюлюканье ветра на площади начали собираться первые зрители его первой казни. Вокруг шумела его последняя весна.       Лепестки сакуры плавно плыли по воздуху, превращаясь в снег. Блестящий и словно волшебный. Такой, каким его запомнил Гинтоки в детстве. Гул горожан обратился сиреной. Гинтоки снова стал девятилетним мальчишкой, замершим перед высокой оградой, на которой сидел Мацудайра Катакурико.       Под оглушительные трели сигнализации Широяша смотрел на мужчину, сидевшего на заборе и собиравшегося то ли проникнуть на их территорию, то ли, напротив, сбежать за ее пределы. И, судя по тому, что чужак еще даже не спрыгнул с ограждения, а сигнализация уже орала, как ненормальная, перед ним был именно беглец.       — Привет, — обворожительно улыбнулся этот беглец. Молодая луна игриво отразилась в его глазах. — А я тут сбегаю, — подтвердил он теорию Гина. — Эй, малыш, — он внезапно выпрямился и глянул на Гинтоки внимательным, точно изучающим взором, — хочешь пойти со мной?       — Не хочу, — равнодушным, бесцветным, почти механическим голосом изрек Гинтоки давно заученную фразу. Он хотел бы уйти с ним, очень хотел. Но помогать детям не угодить в лапы Уцуро он мог лишь отсюда. Да и не место монстру вроде него во внешнем мире. Пусть он сейчас и не участвует в войне, но даже так он унес тысячи жизней. Впрочем, точную цифру Гин не назвал бы: убийств за ним уже слишком много, а считать он успел научиться лишь до десяти.       — Уверяю, тебе там понравится, — не отступался чудаковатый пленный.       — Все равно не хочу, — Гин также стоял на своем.       — Тебе лет-то хоть сколько? — хмыкнул мужчина, очевидно, посчитавший такое его поведение забавным. — На вид лет девять, совсем, как моему племяннику Юки. К слову, у вас с ним немного похож цвет волос, знаешь? Только у него они белые, а у тебя серебряные. Необычный цвет… Если бы я не видел Юки недавно, то подумал бы, что это ты, — добавил он как-то печально. «Значит, это его поймали Мино и другие», — осознал Гин, припоминая похожего ребенка, которого он из-за вмешательства Мино не смог спасти. Перед взором, как в насмешку, всплыл образ маленького трупа в большой луже крови, окрасившей своим ярким уродством только выпавший снег.       «Простите», — попросил Саката. И, кажется, вслух, потому что мужчина на заборе уточнил, за что именно он извинился.       — Не…не важно.       — Ты долго, долго, малыш Широяша, — за спиной Сакаты материализовался Лиро, отродясь не знавший значения таких фраз, как «личное пространство», «собственная территория» и «Лиро, нельзя».       Беглец тут же переменился в лице, хотя ни Гин, ни Лиро даже не достали оружие.       — Широяша? — тихо переспросил он. Гин нахмурился, а Лиро забормотал что-то про светильник на небе, который скоро увидит прекрасный кровавый цвет. — Так ты и есть тот ребенок-убийца? — вновь подал голос мужчина на заборе. Отблеск луны на дне его зрачков сверкнул на этот раз печально. — Все равно, пойдем вместе? Что скажешь?       — Прости, — ответил Гинтоки, вскинув голову. — За это, — в воздух серебряной молнией взметнулся пистолет, и тишину ночи прорезал выстрел. — Лиро, забери его, этот пленный пытался сбежать, — Гин махнул рукой в сторону рухнувшего обратно на их территорию мужчину, и киллер послушно подошел к нему, снова воспевая пролитую кровь. Гин специально целился так, чтобы этот человек не умер. Кем бы он ни был и с какими бы целями Уцуро ни держал его, отнимать эту жизнь не входило в заказ Широяши. Но он все же уточнил у Лиро на всякий случай, куда этого беднягу теперь поместят.       — Думаю, в девятую камеру, — вместо личного психа Аманто Гину ответил Мино, ожидавший их у входа в штаб и слышавший вопрос. — Он что-то сказал тебе?       — Нет, — Гинтоки, вместе с ним провожавший взглядом неудавшегося беглеца, сейчас уводимого прочь под руки Лиро и пришедшим с Мино Ромвером, слабо качнул головой. — Ничего.       «Девятая камера, значит», — глубокой ночью, когда почти все обитатели штаба спали, он стоял напротив нужной клетки. Благодаря его детской комплекции попасть сюда незамеченным оказалось проще простого. Ну, а еще, для подстраховки, пришлось накануне подсыпать охраннику снотворное в пиво. Благо, Ханс пил постоянно и зачастую не просыхая.       — Эй, — полушепотом позвал Гинтоки. — Старик, ты там? Не спишь?       — Широяша? — прутьев коснулась чья-то рука, и взору мальчика предстал тот самый пленник. Блики висевшей под потолком лампы давали света совсем чуть-чуть, но хотя бы людей отличить от мебели можно — уже что-то. — Что ты здесь делаешь? — в первую очередь, спросил пленник.       — Почему Вы позвали меня с собой? — проигнорировал его вопрос Саката, тем самым неосознанно отвечая. — Я ведь убийца, монстр, мне… не место там, снаружи. Я должен… должен…       — Ты никому ничего не должен, — мягко прервал его мужчина. — А позвал я тебя, потому что я спасаю таких, как ты, — его слова поразили Сакату, но поверить им так просто он не мог. Его этому не учили.       — Таких же… Что Вы…       — Таких же потерянных детей, у которых больше нет дома, — мужчина, кажется, усмехнулся с легкой горечью — в такой темноте не разберешь.       — У меня есть дом, — возразил Широяша.       — Ты в этом уверен?       Широяша замолк, уставившись себе под ноги. У него есть дом, в Аманто. Есть же… правильно?       — …Так значит, Вы спасаете детей, — уклонившись от темы, спросил он. И, дождавшись подтверждения, продолжил: — Здесь много сирот. Заберите их отсюда, пожалуйста. Я помогу Вам сбежать, не так давно кому-то удалось это сделать, устроив пожар в тюрьме, так что… Только, пожалуйста, заберите детей! Пожалуйста!       Какое-то время оба смотрели друг на друга, думая каждый о своем и каждый ожидая чего-то конкретного.       — Хорошо, — наконец согласился пленник. — Только сперва я хотел бы узнать об этом месте побольше, так что придется остаться тут на немного. Расскажешь мне все, что знаешь?       — Конечно!       — О, и еще, — спохватился мужчина, — найди мне где-нибудь бумагу и ручку, пожалуйста. Хочу отправить письмо старому другу Кондо.       — Сообщить о нашем местоположении? — с опаской предположил Гин. Он ожидал чего-то подобного, тем более что он слышал уже об одном Кондо — том самом полицейском, которого лишили погон за помощь Аманто. Если этот Кондо действительно союзник Уцуро, то писать ему будет опасно.       — Нет, — пленный покачал головой, — хотя идея неплохая. Но нет. Это слишком рискованно.       — Тогда зачем? — Гинтоки нахмурился сильнее.       — Чтобы он забрал мальчика Хиджикату Тоширо, которого я нашел, прежде чем попасться вашим ребятам, — ответил пленный. — Этот ребенок там совсем один, в такую сильную пургу, среди войны… Интересно, как он там?       — Хиджиката, — как зачарованный повторил Гин. «Так у того засранца Хиджикаты был сын. Слава Ками, его сын жив». — Ладно, — вспомнив, что так и оставил незнакомца без ответа, Гин вздохнул, — я принесу Вам бумагу с ручкой и попробую доставить письмо во время следующего задания. И расскажу Вам об этом месте… Кстати, как мне Вас называть?       — Мацу-сан, — старик, вроде бы, расплылся в усмешке.       — А полное имя? — настойчиво хмыкнул малец. Старик не стал препираться.       — Мацудайра Катакурико, — представился он, и Гину на миг показалось, что где-то он уже слышал это имя. — А тебя как зовут? — лукаво поинтересовался Мацудайра.       — Широяша, — мгновенно выпалил Гин.       — А настоящее? — также мгновенно спросил Маацудайра. Застигнутый врасплох, Широяша удивленно моргнул. После смерти Куроки-сана больше никто не называл его этим именем, даже Оборо с Уцуро. Он слышал лишь прозвище «Широяша», отзывался только на него, представлялся им, жил им. Его настоящее имя… принадлежит ли оно ему еще? Есть ли оно у него вообще? Может ли быть у человека два имени? Наверно, может, потому что он все же произнес:       — …Саката Гинтоки.       — Приятно познакомиться, — Катакурико вновь улыбнулся, — Гин-чан.       С тех пор прошло долгих несколько месяцев, прежде чем им двоим удалось все разузнать и обдумать идеальный план «пожарного» побега. Письмо было успешно доставлено Кондо на следующий же день после разговора о нем (подкинуть его по адресу, названному Катакурико, оказалось проще простого), и Гин хотел помочь Катакурико бежать тогда же, но тот отказался, аргументировав это тем, что хочет выяснить об Аманто как можно больше. Гин честно рассказал все, что знал, даже осмелился признаться во всех своих убийствах. Он ожидал, что Мацудайра после этого его возненавидит, начнет сторониться или, как минимум, относиться с пренебрежением, но тот, напротив, лишь стал настойчивее убеждать юного киллера бросить свое дело и рвануть отсюда вместе с ним.       — Я не могу, — отвечал Гинтоки каждый раз, и все возобновлялось по кругу. «Я должен остаться здесь и продолжать спасать детей по-своему», — был убежден Широяша. И он стоял на своем до последнего.       В ночь, когда Катакурико ушел, тюрьма горела целый час без перерыва. Гинтоки раньше видел лишь пожарища от войны, но этот огонь, определенно, отличался и в какой-то степени даже являлся хорошим. Ведь он не уносил чьи-либо жизни, а спасал их. Гин накануне специально проверил, был ли кто еще в тюрьме, кроме готовящегося к побегу Мацудайры и пьяного Ханса, которого Гин заранее оттащил подальше и, всунув в руки зажигалку, разбудил водой в лицо, тут же скрывшись за каким-то мешком. Как и планировалось, Ханс подумал, что это он устроил пожар спьяну, а Мацудайра, коего пришлось временно выпустить на свободу, так как Уцуро он был нужен живым, успешно выбрался из штаба и скрылся. В последний миг он все же протянул Гинтоки руку, но на них начал осыпаться потолок, и Гинтоки толкнул его к выходу. После этого Катакурико еще не раз тайком возвращался к ним, чтобы с помощью Гина забрать новых детей и, желательно, самого Гина тоже, однако тот упрямо отнекивался.       Когда Мацудайра тоже обзавелся мобильником, стало легче. Саката мог отправлять ему сообщения с точными координатами, когда спасал очередного ребенка жертвы, а тот присылал за бедолагой своих людей или являлся сам. Но вечно так продолжаться не могло.       Все пошло к черту в тот момент, когда Уцуро вычислил личность «воришки» его материала для опытов и решил подослать в школу Катакурико шпиона. Саката тут же вызвался на эту миссию, не желая проблем старику. Именно так он оказался в том интернате впервые. И он был искренне рад видеть стольких детей живыми и познакомиться с сыном Хиджикаты. Кажется, ему, как и Гину, тогда было целых четырнадцать…       — Ты все же жив, — сказал Сагару, также перебравшийся в школу, следом за Кондо, тем самым, лишившимся погон, когда они с Гином остались наедине. До этого он идеально притворялся, что они незнакомы. — Я рад.       — Я тоже рад, что ты жив, — Гинтоки кивнул. Он поддерживал амплуа незнакомцев, как и Заки, в компании остальных. — Я не скажу Уцуро, что видел тебя здесь.       — Спасибо. Ты… ты и правда Широяша? — робко выдавил Сагару. Гинтоки усмехнулся.       — Сам как думаешь?       Саката пробыл там не более нескольких суток. При помощи Мацу-сана и Заки он смог придумать для Аманто такую легенду о школе, чтоб те не только безоговорочно поверили, но еще и сбились со следа. Тоширо и Мацудайра приглашали его заходить снова, но Гин честно надеялся, что больше такого не случится.       — Наши двери для тебя всегда открыты, — намекал старик. Гину оставалось лишь вздыхать.       — На это задание с тобой пойдет Ромвер, ты не против? — в свои почти шестнадцать Широяша впервые начал работать в паре. За эти годы он успел привыкнуть к Ромверу и перестал его бояться, но Широяша никогда его не видел на миссии. Обычно у каждого их киллера есть свои методы и привычки, и Гин чуть к полу не прирос, когда увидел метод убийства Ромвера на одной из двух их жертв. Обезглавленное пилой тело взорвалось алым фонтаном и отразилось яркой вспышкой в глазах юного наемника. Старший из братьев Накаджия, Рюнноске, устранен, остался младший, Наока.       — М-монстры, — бормотал он, жавшись в углу и наставляя на них меч. Его руки колотились от ужаса, но сжимали рукоять крепко. — Почему вы убили Рю? За что? Что вам надо?!       Широяша не стал отвечать ни на один из его вопросов. Подойдя ближе, он приставил пистолет к чужому лбу, покрытому испариной от пережитого кошмара наяву. Почему-то Нао не сопротивлялся. Возможно, он сдался, возможно, дело еще в чем-то, но… На миг, всего на миг в глазах Нао, помимо страха и ненависти, отразилось нечто еще, нечто, похожее на узнавание, но после гневно-удивленного «Ты!» Накаджия Наока замолчал навсегда. Меч покатился по полу, оставляя за собой тонкую кровавую полоску, успевшую накапать из дыры в голове. Непроизвольно Гинтоки вспомнил уроки Шое и неуверенно поднял оружие, окунаясь в старые добрые деньки в Джои. Казалось, он не фехтовал вечность. В какой-то момент Гин увидел на мече надпись и попытался ее прочесть. Старое, отчасти стертое, но невероятно болезненное «Саката» резануло по сердцу. Он обязательно забрал бы меч с собой, но Ромвер этого бы не понял и начал бы что-то подозревать. Да и держать при себе что-либо с собственной фамилией в месте, где не существует настоящих имен и личностей, опасно для жизни. «Этот человек знал меня?» — подумал он тогда. Гин впервые жалел, что не поговорил с жертвой до исполнения приговора. Может, стоит потом снова прийти сюда? Правда, что это даст…       — Что-то не так? — спросил Ромвер, вовлекая обратно в реальность.       — Нет, все в порядке, — соврал Саката. Если честно, он уже отвык говорить правду. В месте, где не существует настоящих имен и личностей, правды тоже не существует.       — Это нормально, что тебе все еще не по себе от убийств, — произнес вдруг Ромвер. Очевидно, он понял ложь Сакаты по-своему. — Я и сам привык к ним только спустя три года практики.       Гин не стал говорить, что его практика уже давно больше трех лет.       Вернувшись в штаб, Гинтоки, первым делом, наведался в комнату Оборо. Они давно не виделись, считать, наверно, можно было в годах, и Гин безумно соскучился.       Отперев двери своим ключом, Гинтоки медленно вошел в мрачную спальню с желтым, выбивающимся из общей серой массы, одеялом. Застоявшийся воздух вещал о том, что здесь долго никто не бывал, и Гинтоки, вздохнув, пошел сразу к окну. Толкнув старые створки, он полной грудью вобрал свежий воздух, пропахший острыми приправами повара. Кажется, Рику вот-вот сообразит на всех грандиозный ужин. Что-что, а кормили в Аманто всегда с душой, практически откармливали, как поросенка к зиме. Только они вовсе не поросята, и сейчас не зима.       Посмотрев на пустынный двор, Саката снова вздохнул, после чего развернулся обратно к комнате. Взгляд упал на большой календарь на стене и Саката направился к нему. Нашарив на пыльном столе ручку и зачеркнув все дни, включая сегодняшний, он удовлетворенно фыркнул. Теперь порядок. Он сам не знал, зачем делал это последние несколько лет. Просто в любой свободный момент Гин забегал сюда и вычеркивал очередную дату вместо Оборо в ожидании неизвестно чего. Хотя нет. Он знал. Он ждал возвращения Оборо. Возможно, скоро Оборо действительно вернется и они снова будут болтать обо всем и ни о чем одновременно. Порой мальчику действительно не хватало этого. Ребята из Аманто, конечно, неплохие, но общаться с ними, тем более, подростку, довольно трудно, и дело не только в возрасте. Многие из киллеров заговорят с тобой, только если это касается работы, либо вообще неразговорчивы по натуре.       Еще раз оглядев пустую комнату, Гинтоки покинул ее. Без Оборо в ней делать нечего.       В столовой было оживленнее обычного. «Должно быть, кто-то вернулся из долгого задания», — подумал Широяша. При этом некая его часть надеялась, что это Оборо. Но, судя по приглушенному гомону и косым взглядам вокруг, прибывшего тут не очень жаловали. К Оборо, конечно, тоже особой страсти не питали, но его хотя бы уважали. Широяша снова невольно вспомнил Куроку и Сеймея, которые могли Оборо даже накостылять.       — Кто это? — спросил он у первого попавшегося киллера, одного из близнецов, Дэми.       — Умибозу, — Дэми презрительно фыркнул, сплевывая себе под ноги и, вероятно, представляя вместо пола лицо этого самого Умибозу.       — Я о нем не слышал, — честно признался Гинтоки.       — Оно и к лучшему, — ответил мужчина. — Это глава нашего шпионского спецотряда, клана Ято. Предатель хренов.       Гин понимающе промолчал. О предательстве клана Ято уже давно шептались в их рядах, но Саката искренне считал, что это лишь слухи. А даже если и нет, то Саката в любом случае был бы рад такому исходу. Ведь это значило, что в Аманто все еще есть такие, как он, осмеливающиеся пойти против Уцуро, пусть и тайно.       — Думаю, Ято теперь распустят, — с тихим вздохом пробормотал кто-то рядом. Обернувшись, Гин увидел второго близнеца, Тэми. Похоже, эти двое и впрямь неразлучны. Отличать их — та еще морока, если честно, спасала лишь привычка Тэми расхаживать в обнимку с автоматом. Но, зная нрав братьев, Аманто даже не удивлялись, когда с автоматом обнимался Дэми. Близнецы просто обожали меняться друг с другом в самых ответственных или неподходящих ситуациях, чем регулярно бесили Уцуро.       — Жаль, конечно, — вздохнул Дэми. — Мне нравились эти ребята.       — Мне тоже, — согласился Тэми.       — Глупости, — заявил вдруг Ромвер, проходивший мимо. — Уцуро не прощает предателей, так что могила их ждет, а не роспуск.       Саката закусил губу. Он знал, что Ромвер прав, ведь лично видел «наказание» за предательство Роки-сана. Человек, ставший его первым официальным заказом. Человек, давший ему силы тоже противиться воле Уцуро, пусть и не так открыто. Спасать детей от опытов — вот его призвание, Саката верил в это. Он знал, что если его раскроют, то тоже сочтут предателем. Но тогда он хотя бы умрет достойно, за причину, за цель, со знанием: он сделал все, что было в его силах.       Дальнейший их разговор прервался, поскольку Рику позвал всех к столу, для верности соблазнив убийц вкуснейшими ароматами из кухни.       После плотного обеда (или ужина — Гин давно не ориентировался, но точно помнил, что до этого уже ел) Гинтоки все же увиделся с Умибозу. Нашумевший шпион совсем не походил на предателя, как и на заядлого преступника, в общем-то. Если подумать, они тут все не особо тянули на первоклассных киллеров. Ну, не считая Ромвера.       Внешне Умибозу выглядел как самый обыкновенный мужичок, способный разве что муху обидеть, и то лишь потому, что она мешала читать газету, которой и была бы прихлопнута. Но Гин знал: за этой безобидной личиной таился самый настоящий шпион Аманто межгосударственного уровня. Такого просто так не убьешь, не раскроешь и не поймаешь. К тому же Умибозу гораздо опытнее любого в их спецотряде, потому и возглавляет его.       За столько лет в Аманто Гинтоки впервые видел этого человека, но отчего-то совершенно его не боялся. «Может, поговорить с ним?» — думал он, наблюдая за Умибозу исподтишка. Никто из киллеров не подходил к нему и не заговаривал с ним, как специально сторонясь и игнорируя, и Гинтоки даже стало жаль этого сейчас такого одинокого, всеми покинутого и уж точно не страшного мужчину.       — Тебе не стоило возвращаться, — кто-то все же окликнул его, и Гин, не ожидавший подобного, на автомате юркнул за стол, заставленный немытой посудой. Лиро, как раз принесший свой поднос с опустошенными блюдами, загадочно усмехнулся маленькому «шпиону», но выдавать его не стал.       — Лиро наелся, — бодро заявил он, погладив себя по животу, и, чему-то громко рассмеявшись, ушел. Гин с облегчением выдохнул, вновь прислушиваясь к разговору взрослых. Отлично, похоже, Лиро заставил отвлечься не его одного, поскольку взрослые продолжили с того же самого момента.       — Почему же не стоило? — спросил Умибозу. Судя по голосу, он улыбался.       — Ты знаешь Уцуро, — прозвучало в ответ. Судя по голосу, это Ромвер. — Он ведь избавится от…       — Малыш Ромвер за меня беспокоится? Как мило, — прервал его Умибозу, а Гин подумал, что «малыш» в адрес громоздкого и крепкого телосложением Ромвера как-то не слишком вязалось. Впрочем, эти двое вполне могли знать друг друга со времен, когда Ромвер был ребенком. Как Гин и Оборо, к примеру.       — Я не беспокоюсь, я просто…       — Не стоит, — Умибозу, кажется, вновь улыбнулся. — Лучше ступай к остальным, им может не понравиться, что ты тратишь свое время на кого-то вроде меня.       — Но…       — Малыш Ромвер.       Через несколько долгих секунд взаимного молчания Гин услышал удаляющиеся грузные шаги. Осталось подождать, пока уйдет Умибозу, и…       — Можешь уже выходить, — мягко сказал предводитель Ято. И, не дождавшись какой-либо реакции, обошел стол и опустился на корточки прямо перед своим невольным слушателем. Саката, обнаруженный столь внезапно, напряженно сглотнул и прижался к столу сильнее. Межгосударственные шпионы и правда страшные. — Приятель, как тебя зовут?       — …Широяша, — неохотно выдавил Гин.       — Тот самый… — протянул Умибозу. На краткий миг между ними взнялась тишина.       — Мне… пора, — бросил Гин, затем вскочил на ноги и рванул из столовой. Он не знал, куда вообще его понесло, летел, буквально куда глаза глядят, но, когда ноги привели его к дверям комнаты Оборо, Гинтоки не раздумывая достал ключ. Створки укрыли его от чужих глаз, подарив робкое спокойствие. Отдышавшись как следует, Гинтоки медленно прошел внутрь, пробегая глазами по все тем же серым шторам на окне и желтому одеялу на кровати. Подойдя к календарю, он осторожно коснулся его. Сегодня он еще не зачеркивал дату — как-то не до того было. Найдя ручку на привычном месте, Саката потянулся к нужной дате, но вдруг остановился. Из-под прицела стержня выглядывало число десять. Единственное число, до которого его научил считать Шое. Единственное число, ставшее для него действительно важным. Гонтоки молча посмотрел на слово вверху календаря. Благодаря Шое и Оборо он научился читать, но, честно, лучше бы не умел. На блеклой бумаге ярким огнем пылало алое «октябрь».       — Вот ты где, — в дверной проем просунулась голова Умибозу. — Ты убежал так быстро, что я уж думал: не найду.       — Что Вы здесь делаете? — Широяша окинул мужчину хмурым взором. — Вам сюда нельзя.       — Как и тебе, полагаю? — невинно заметил Ято. Широяша скривился. Этот Ято, он… Гин передумал с ним разговаривать. Зачем вообще Умибозу пошел за ним?       Гин не стал отвечать, вместо этого он почти сердито зачеркнул сегодняшний день в календаре.       — Как мило, — произнес вдруг Ято, — ты вычеркиваешь дни вместо Оборо. Он все еще имеет эту забавную привычку? Что за очаровательный ребенок.       «Интересно, — подумал Гин, — он хоть в курсе, что Оборо уже давно не ребенок? Его ждет шок, когда Оборо вернется».       Гин вернул ручку на стол и внимательно посмотрел на свои ладони, точно изучал их. Затем загнул четыре пальца правой руки, оставив лишь мизинец. Шое научил его считать до десяти, но этого явно оказалось мало, так что Оборо заставил мальчика выучить и другие числа, чтобы он мог хотя бы свой точный возраст назвать. Но считать с помощью десяток Гину было все еще удобнее.       Посмотрев на свои пальцы, Гин со вздохом разогнул их. Шестнадцать. Именно столько ему исполнилось сегодня. Имя и возраст — пожалуй, единственное, что он знал о себе. Единственное, в чем был уверен. Просто чудо какое-то, что он успел сообщить все это Шинске, Котаро и Шое до потери памяти. Если бы не они…       — Ты пытаешься что-то посчитать? — Умибозу снова напомнил Сакате, что тот в комнате не один, и Гин пристыженно убрал руки за спину, развернувшись к приставучему взрослому лицом. — Что за сердитый взгляд, — хмыкнул тот и растрепал Гину волосы. — Будь проще, малыш Широяша.       Ненавистное имя, казалось, сожгло что-то внутри.       — Сегодня какой-то особенный день? — не обратив ни малейшего внимания на убийственные зырканья маленького убийцы, поинтересовался Умибозу. Если бы взглядом и правда можно было убить, их бессердечная профессия была бы куда проще. — Возле даты стоит звездочка, Оборо ставит ее, только если день ему очень важен или чтобы не забыть что-то, — проговорив это, Ято потянулся к календарю поверх головы Гина и коснулся довольно бережно, точно бумага могла рассыпаться под его пальцами в любой момент.       — Нет, сегодня ничего важного, — равнодушно, даже немного пренебрежительно бросил Гинтоки, направившись к выходу. «Совершенно ничего».       — С днем рождения, — сказал Умибозу. Ладонь, потянувшаяся к дверной ручке, замерла в считанных миллиметрах от цели. Этот Ято… Зачем он пошел за ним? Зачем?.. — Я ведь не ошибся? — Умибозу заговорил снова. — Мне показалось, ты считал свой возраст.       Гин не стал отвечать и просто вышел из комнаты. Он ничего не обязан этому человеку. В Аманто все друг другу враги. Никто не знает, кого тебе закажут следующим. За эти почти десять лет здесь Гину пришлось лишить жизни не одного амантовца. Уцуро слишком любил доверять наказание провинившихся подчиненных своей самой юной, но, вместе с тем, самой искусной и послушной марионетке. При таких обстоятельствах неудивительно, что Гинтоки предпочитал всех сторониться. Человека гораздо проще убить, когда о нем ничего не знаешь.       Прислонившись к двери с другой стороны, Гинтоки прижался к ней затылком и со вздохом закрыл глаза.       «Спасибо, Умибозу-сан».       Последующие два дня Саката как мог избегал предводителя Ято. Еще вчера стало известно, что Умибозу однозначно устранят прямо в штабе — Уцуро испытает на нем свое очередное изобретение, от которого только на той неделе скончалось трое их людей, причем двое — на месте, а третий — во время задания. Гину пришлось потом завершать заказ за него. Подчиненных Умибозу же распустят по домам, заведомо прикрепив к ним маячки, чтобы те сами привели Аманто к своим семьям. Уцуро собирался истребить весь клан Ято и прибрать к рукам их детей. Теперь, повзрослев, Гинтоки понимал, что именно происходило в Аманто. По просьбе президента они убивали правительственных врагов, а их дети становились подопытным материалом Уцуро, пытавшегося создать эликсир вечной жизни, чтобы спасти умирающего Шое. Трудно поверить, что президент ему все это разрешил.       — Вот они и ушли, — пробурчал Мино, вместе с Гином глядевший вслед удаляющимся силуэтам шпионов клана Ято. Мино лично позаботился о том, чтобы никто из фальшиво отпущенных не обнаружил на себе средство слежения. Шпионы слишком хорошо разбираются в таких устройствах, особенно межгосударственные. В свое время Мино тоже был шпионом, поэтому знал все слабости своих бывших коллег. — Даже не верится, что совсем скоро никого из них не останется в живых.       Гинтоки согласно промолчал. Если бы Оборо был здесь, он наверняка бы не допустил всего этого, ведь он тоже против напрасных убийств. Гинтоки верил: Оборо бы обязательно вмешался. Даже если Терада-сан говорил, что Оборо предан Уцуро больше, чем кто-либо из Аманто, Гин верил: Оборо бы не позволил своему господину перерезать целый клан. Ведь Ято ни в чем не виноваты. По крайней мере, Гин надеялся на это.       — Кстати, — вспомнил вдруг Мино, — тебя Оборо искал, зайди к нему.       — Он вернулся? — Саката в последний момент сумел подавить чувство радости. Убийце не пристало демонстрировать свои чувства, конечно, если ты не сумасшедший, как Лиро. Последнее время Саката все чаще казалось: он давно уже свихнулся, и все это — лишь изощренный плод его воображения.       — Ага, — Мино кивнул, — он собирался к себе, так что, думаю, он сейчас там.       Поблагодарив Мино, Гинтоки направился к комнате Оборо, из последних сил не переходя на бег. Они так давно не виделись… Что сказать ему при встрече? Спросить, как он? Проверить, нет ли у него ранений? Выведать, в каком был городе? Выяснить, почему задержался? Столько всего хотелось узнать, но, в то же время, хотелось просто увидеть его. И, возможно, сказать, что соскучился. Но Гин ни за что не решится сказать об этом.       Открыв заветную дверь под гулкий стук сердца, он осторожно заглянул внутрь. И удивленно моргнул, когда обнаружил Оборо стоявшим перед календарем. Пальцы мужчины лежали поверх некой даты, и Гин почти уверен, что знает, поверх какой именно.       — Прости, — выдохнул Оборо, смотря все еще на календарный лист октября. — Я все-таки опоздал.       — Ничего, — Гин отмахнулся, все же заходя в комнату.       — Хочешь, все равно отметим? Не хочу, чтобы ты пропускал еще один свой день рождения из-за меня, — Оборо повернулся к Гинтоки, и тот смущенно потупил взгляд, вновь ощущая себя семилетним ребенком. Конечно же, он хотел отметить, это невооруженным глазом видно. Но также видно и то, что он чем-то обеспокоен, и Оборо не мог этого не заметить. — Что-то не так? — уточнил он, слегка склоняя голову набок и окидывая бывшего воспитанника внимательным взглядом. Тот неуверенно вскинул голову.       — Ну… — и он рассказал о случившемся. Об Умибозу, об остальных Ято. Оборо выслушал все до последнего слова, весь монолог мальчишки, созерцая россыпь октябрьских дней на странице календаря.       — Понятно, — изрек он, когда Широяша закончил. И по его отчужденности Широяша понял: Оборо в курсе. В курсе и все равно позволяет Уцуро творить столь ужасные вещи.       — И ты так просто это оставишь? — не поверил Гинтоки. — Они ведь все умрут! А Умибозу-сан уже, возможно… — договорить он не смог из-за внезапно нахлынувшей злобы. Оборо действительно ничего не предпримет? Совсем? Ведь в опасности целый клан. Такое даже правительство с рук не спустит. — Ты ведь понимаешь, что Аманто тогда объявят в розыск? — почти шепотом спросил Гин. Он слышал это от Дэми и Тэми. Наказание предателей межгосударственного уровня вправе осуществлять лишь само правительство, к каким бы организациям эти предатели ни принадлежали. Другое дело, если бы президент заказал им убийство всех Ято, как раньше, но в этот раз Уцуро выбрал себе жертву сам. На подобную его вольность президент уже точно не закроет глаза, он и так позволял Уцуро чересчур много. Кроме того, президент не на шутку зол на них за развязавшуюся войну, ввиду которой об экономике пришлось забыть, а люди стали косо поглядывать на не пожелавшее их защитить правительство, обвинив государственные верхушки в трусости. Чтобы не подставить собственный зад, президент провозгласил их и Джои нарушителями порядка, которых нужно немедленно разнять, но после вмешательства еще и в политическую сферу, затрагивающую соседние государства, их всех определенно повысят до «устранить здесь и сейчас». Убив Ято без ведома президента, они окончательно выроют себе могилу. Особенно, если Ято действительно стали предателями и перешли на сторону другой страны. Из-за их смерти может развязаться война между двумя государствами.       — Нас уже объявили в розыск, — сказал Оборо. — Господин настолько увлекся похищениями детей, что этим делом занялись Шинсенгуми. Они и раньше что-то подозревали, но теперь им известно, что за пропажами детей стоят Аманто. Президенту будет выгоднее поймать нас, чем покрывать.       — Нет, — Саката осел на пол. — Не может быть… Как же… Что нам теперь делать?       — Не знаю, — Оборо испустил тяжкий вздох, — но господин говорил, что воевать с Джоишиши мы не прекратим.       — Это безумие! — всполошился Гинтоки. — Их же тогда всех переловят!       Оборо продолжил изучать календарь.       — Скажи же хоть что-нибудь, черт возьми!       — Не знал, что ты умеешь ругаться, — хмыкнул Оборо. А после все же добавил: — Тебе не следует вмешиваться, ты и так теперь один из самых разыскиваемых киллеров Аманто. Если правительство тебя обнаружит, тебя казнят.       — И это повод позволить умереть невинным людям? — ответил Гин. Ему уже давно плевать, где и когда умереть, лишь бы успеть спасти как можно больше жизней. Но что он может в свои шестнадцать против Уцуро и всей страны? — Я хочу спасти Ято! Хочу спасти Аманто и Джои! — уверенно заявил он. — Я хочу остановить войну! Это ведь возможно, правда? Какой-то способ точно должен быть! Непременно! Нужно только хорошенько подумать… Ты мне поможешь?       Оборо продолжил изучать календарь.       — Ясно, — Саката выпрямился и развернулся к выходу, силясь скрыть разочарование. — Тогда я сам справлюсь.       — И как же, интересно узнать? — иронично фыркнул Оборо.       — Придумаю, — бросил Гин. И хлопнул дверью.       — Эй! — Оборо моментально сорвался с места, но, когда он выскочил в коридор, Гин успел уже смешаться с другими убийцами.       — С возвращением, Оборо, — поприветствовали мужчину проходившие мимо Дэми и Тэми.       — И вам привет, — кивнул им Оборо, тщетно вглядываясь с затылки, профили и анфасы своих коллег. Широяша и впрямь кошмарно шустрый. «Наверно, он побежал к господину», — решил Оборо, закрывая двери на ключ и также сливаясь с потоком убийц Аманто.       — Уцуро!       Медик уставился на влетевший в его кабинет маленький белый вихрь.       — Да, Широ-чан? — с добродушной улыбочкой отозвался он. Умибозу, уже подключенный к каким-то препаратам, лежал на кушетке с крепко закрытыми глазами, но его кожа все еще имела естественный, не болезненный цвет. Значит, он жив. Значит, опыт еще… — Мы уже закончили, — сообщил Уцуро, проследив взгляд парнишки. Гинтоки закусил губу. Умибозу выжил, а значит… — Добей его, — сказал Уцуро. «Так и думал», — пронеслось в голове. Этот монстр Уцуро… Сколько жизней он собирается испоганить, прежде чем наконец насытится? Сколько смертей ему хватит? Гинтоки не уверен, что знает настолько большие числа.       Гинтоки посмотрел на Уцуро максимально серьезно.       — Отказываюсь, — известил он. Уцуро недоуменно взмахнул ресницами.       — Что?       — Отказываюсь.       — Малыш Широ-чан решил оскалить зубки? — глава Аманто взглянул на свою самую юную, но, вместе с тем, самую искусную и послушную марионетку с нескрываемым любопытством. — Интересно, — заметил он. — Даже очень интересно, — повторился Уцуро, когда двери вновь распахнулись, в этот раз вбрасывая в помещение уже Оборо. Оборо, секунду назад задыхавшийся от бега, спешно сделал вид, будто он только что вовсе не бежал. Сбитое дыхание выдавало его с головой, но Уцуро решил притвориться, что поверил, ведь так увлекательнее. — Представляешь, — наиграно грустно пожаловался он, — наш Широ-чан отказался исполнять мой приказ. Как думаешь, Оборо-чан, — голос Уцуро начал меняться на что-то, близкое к садизму, — какое наказание ему придумать?       Оборо встретился взглядом с Гинтоки, но Гин тут же обиженно вперился в пол. Тогда Оборо посмотрел на господина, глядевшего на него в ожидании ответа. И, кажется, Оборо знает, что ответить.       — Отправьте его на войну. _____________________________ В главе упоминались братья Накаджия — Рюнноске (Рю) и Наока (Нао) — те самые братья, что встретились Гину, когда он только-только сбежал из своей деревни. Испугавшись Аманто, от братьев он также убежал, оставив у них меч своего отца. Напоминаю, в настоящее время этот меч находится у Камуи.       

Далее: Урок 24