Mutant and Proud

Чарльз Ксавье не знал, что такое ненависть. К немногим людям он испытывал неприязнь, изредка – презрение. Но ненависть ему была незнакома. Да и кого ему было ненавидеть? Он жил счастливой, ровной жизнью, в которой не было места ничему плохому. Он был добр со всеми, и порой ему казалось, что весь мир платит ему взаимностью. Университетские профессора любили его за трудолюбие и острый ум, друзья – за закадычный нрав, девушки – за обаяние. И наконец, мать и сестра, которые любили его просто так, просто за то, что он есть. Они были главными людьми в его жизни, пока мать не умерла. Теперь осталась только Рэйвен.       Они вернулись в Вестчестер на похороны вдвоем , и впервые за всю свою жизнь Чарльз не испытал радости при виде знакомых окрестностей. Красивый большой дом, огромный парк, раскинувшийся вокруг, высокие деревья с пышной кроной – всё словно выцвело, казалось серым и чужим. Словно сквозь туман он видел бесконечную вереницу людей, подходивших к нему, чтобы выразить соболезнования, слышал их голоса, одинаково-монотонно произносящие одни и те же официальные фразы. И неизменно чувствовал пальцы Рэйвен, сжимавшие его ладонь. Её присутствие придавало сил. Она и приехала сюда только затем, чтобы поддержать его – к приемной матери она никогда не питала теплых чувств, считая, что своей сытой и благополучной жизнью обязана исключительно Чарльзу. - Нам пора идти, - голос ее звучал нежно и ласково, - Идем. Все уже разошлись. Мы не можем тут вечно стоять. Чарльз удивленно моргнул, уставившись на нее: лицо Рэйвен выражало бесконечное сочувствие и беспокойство за брата, затем перевел взгляд, оглядел ряды безликих памятников, и холмик свежей, темной от влаги земли, которой только что засыпали урну с прахом его матери. Все ушли? Наконец-то. Наконец-то его оставили в покое наедине с собственным горем, и не нужно собирать всю свою волю, чтобы стоять с прямой спиной и сжимать до боли кулаки. Рэйвен положила руку ему на плечо, заставляя повернуться к ней, легко погладила по волосам, успокаивая без слов. Он хотел сказать ей что-то, просто потому, что она ждала от него какой-то реакции, но сердце снова сжалось, и к горлу подступил комок мешая говорить. Чарльз помотал головой, и жалко уткнулся ей в плечо, наконец расплакавшись. - Чарльз? Рэйвен? – мужской голос окликнул их, - Идите в машину, я отвезу вас домой! Чарльз вытер глаза ладонью и обернулся: их отчим немного поодаль, глядя на них как всегда хмуро и неприветливо. - Идем, - повторила Рэйвен.       Они оба уселись на заднее сиденье. Отчим поминутно смотрел в зеркало заднего вида, пытаясь поймать взгляд Чарльза, тот замечал это краем глаза, но не реагировал. Молчание выходило напряженным: Курт явно хотел не знал, как начать разговор, Чарльз чувствовал отголоски его эмоций в своей голове: раздражение, неприязнь. Они всегда недолюбливали друг друга. Наконец, отчим заговорил: - Чарльз, я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, но ты держись, - он снова попытался поймать его взгляд в зеркале – Чарльз, не отрываясь, смотрел, как мелькают за окном деревья и фонарные столбы. - Мне тоже очень больно – я ведь тоже её любил. - Да, - сухо ответил Чарльз. Курт вздохнул, скрипнув зубами, и вновь волнами нахлынули отголоски его эмоций. Повзрослев, Чарльз неплохо научился справляться с телепатией, отгораживаться от чужих мыслей, и не лезть в них самому, но сегодня у него уже не хватало на это сил, да и неприязнь отчима была, наверное, слишком острой. - Планируете задержаться на несколько дней? – на этот раз он посмотрел на Рэйвен, и та кивнула. - Нам надо немного времени, чтобы… - тут она запнулась, подбирая слова, - чтобы прийти в себя. - Это не отразится на учебе Чарльза? – отчим снова обращался к Рэйвен, уже сообразив, что от самого Чарльза в его нынешнем состоянии ответа не добиться. - Не отразится, - Рэйвен поджала губы, - он и так учится лучше всех. - А твоя работа? – вопрос был задан таким дежурным тоном, что даже телепатия была не нужна, чтобы это понять. Рэйвен только отмахнулась.        Лишь поднявшись, наконец, в свою комнату, где Чарльз не был уже почти два года, он осознал, как сильно вымотался этим днем. Он прошел вдоль стены к окну, машинально переставил пару фотографий в рамках, стоявших на подоконнике, тяжело опустился в кресло и сразу же уснул.       Разбудили его голоса внутри его головы – незнакомые, резкие, они все кричали одновременно, не позволяя растерянному спросонья Чарльзу уловить смысл. Он вскочил, озираясь – за окном была глубокая ночь, в комнате царила непроглядная тьма. Чарльз наощупь дотянулся до настольной лампы и включил ее, затем снова попытался прислушаться к чужим мыслям – голоса теперь звучали громче, люди приближались, и Чарльз уже ясно слышал их торопливые грохочущие шаги, все ближе и ближе к двери в его комнату. Он запоздало дернулся, вспомнив, что не запер замок, но было уже поздно – дверь распахнулась с грохотом, и несколько мужчин в черных масках стремительно ворвались в комнату. - Чарльз Ксавье. – громко позвал один из них, - вы идете с нами. Они еще не угрожали ему, а он уже стоял, словно парализованный страхом, а когда один из них направил на него пистолет, сдавленно охнул. - Быстро! – его схватили за плечо, подтолкнув вперед.       Чарльз спускался по лестнице вместе с ними, лихорадочно соображая, как ему поступить. Они вышли в холл, и у него ёкнуло сердце: у дверей, окруженная еще несколькими людьми в масках, стояла бледная, как полотно, Рэйвен в пальто поверх ночной сорочки. Увидев его, она взвизгнула: «Чарльз!», и бросилась, было, к нему, но один из мужчин грубо схватил ее за предплечье. - Стоять! – еще один пригрозил ей пистолетом. Рэйвен вскрикнула и сжалась; её всю трясло от страха. - Уходим! – один из мужчин махнул остальным рукой, указывая на дверь.       Чарльз быстро обернулся, ища глазами Курта, но того не было. Впрочем, он и так не сомневался, что отчим им не нужен. Кто бы ни были эти люди, они пришли только за ними двумя. Чарльз силился проникнуть в их разум, но телепатия подводила его, он не мог уловить ни одной четкой мысли, ни единой фразы. Он приложил пальцы к виску: этот жест всегда помогал ему сконцентрироваться. - Ты! – один из них повернулся, вскидывая оружие, щелкнул затвор, - Опусти руку и не пытайся лезть к нам в мозги! Чарльз похолодел. - Что?! Нет, нет, я не!... - Ублюдок! –вскрикнул тот же мужчина в маске, хватаясь за голову, и еще один подхватил: - Я слышу его голос у себя в голове! Чарльз показалось, что он вот-вот потеряет рассудок от страха. Почти все они, разом, резко обернулись к нему. - Нет, нет!!! – он затряс головой, выставив руки перед собой в защитном жесте, отчаянно пытаясь понять, произносит он это вслух, или снова кричит в разуме каждого из них. Обжигающая боль прошила его шею, под ребрами, ужалила в бедро. Чарльз зажал горло пальцами, чувствуя, как влажное тепло сползает вниз по шее к груди и одновременно холодеют ноги. Он боялся опустить взгляд, но и так знал, что вся его одежда залита собственной кровью. - Чарльз! – отчаянно завопила Рэйвен, вырываясь из захвата, протягивая к нему свободную руку, -Чарльз, нет!!! Она кричала и плакала, и только ее голос удерживал Чарльза от того, чтобы провалиться в беспамятство. По телу разливалась слабость, ноги подкосились, и он рухнул на колени, видя, как люди, окружившие его, подступают ближе и ближе. «Я сейчас умру» - промелькнула мысль, и Чарльз не мог поверить, что это последние секунды его жизни. Не могло всё закончиться так внезапно, так ужасно и несправедливо. У него ведь было столько планов, столько надежд… И Рэйвен! Что они сделают с ней? Кто защитит ее? Если у него и осталось несколько мгновений, он должен потратить их на то, чтобы спасти ее, и Чарльз видел только один способ. На этот раз телепатия не должна была подвести, только не сейчас, когда речь идет о спасении Рэйвен. В любой другой момент его жизни он отверг бы и этот вариант, попытался бы придумать что-то другое. В любой другой момент его жизни… Но он был уже почти мертв. Чарльз прижал пальцы к вискам, сдавливая изо всех сил, зажмурившись, стиснув зубы. Он должен был приказать им всем, всем, кроме Рэйвен. Сколько их? Вдруг кто-то еще ждет на улице? У нее должна быть возможность скрыться незамеченной. Ему нужно было очень много сил, чтобы осуществить такое, но и силы, и сознание покидали его. Что могло придать ему силы? Что могло быть сильнее, чем страх, чем усталость? Ненависть. До этого дня Чарльз Ксавье не знал этого чувства, но теперь её было достаточно. Он понял это, падая лицом вниз на ковер, и слыша, как вокруг него множество человеческих тел замертво повалились на пол.